Kepler and Gliese

Конечно Намджун должен был оказаться гонщиком. Парень покрасил корабль так, чтобы тот вписывался в общий строй гражданских, по крайней мере, на первый взгляд. Хоть он и был обтекаемым снаружи, внутри спрятался интерьер с жёлтой каймой и фиолетовой обивкой. В нём определенно были лучевые пушки. — Ты всё ещё выглядишь немного сонным, кадет, — сказал Намджун, когда Чонгук пристегнулся в кресле второго пилота, которое по ощущениям напоминало гнёздышко, учитывая, как оно было отрегулировано, когда Чонгук разместился в нём. Чонгук, полностью истощённый и болезненно чувствительный от дикого вытрахивания силиконовой стены, улыбнулся так сладко, как только мог: — Только проснулся. Лицо Намджуна расплылось в ошеломленной улыбке, словно тот пытался не завизжать, и сердце Чонгука наполнилось радостью, и тот тонул в ней, будто камень. Его просторная, золотистая рубашка потеряла всю свою прежде аккуратную форму и мерцала брызгами отражавшегося света напротив сидения, компенсируя это ремнями безопасности, очерчивавшими его тело достаточно чётко. Он пошевелился немного, чтобы обратить на себя внимание Намджуна. Тот обратил, ухмыльнувшись голодной улыбкой. Чонгук чувствовал себя беллатриксианским цветком сирен: весь сверкающий и блестящий, чтобы поймать добычу и съесть её живьём. Намджун без труда взлетел, мастерски взявшись за рычаги управления, резко набирая высоту, направившись к иллюминатору в атмосфере. Основные маршруты к соседним планетам были хорошо знакомы, так что Чонгуку было необязательно отворачиваться в сторону от лица Намджуна, мерцавшего в синем освещении, чтобы знать, что они летели под люминесценцией ледяных колец полярного сияния. Открытый космос проплывал за пространством передней панели, и Чонгук разглядывал пролетавшие мимо астероиды и траектории их полёта за пределами гладкой поверхности приборного пульта управления. — Ладно, убираемся с карты, — сказал Намджун, слетев с основного маршрута. Чонгук вцепился в подлокотники и наклонился вперёд, глядя на поверхность проплывающей мимо планеты. — Тебя не беспокоит гравитация? — Не на этой. Вся планета состоит из свободного газа. — Я знаю это, — проворчал Чонгук. — Там всё ещё есть поле. — У этого судна не возникнет с ним проблем. — О! — сказал Чонгук, поглаживая подлокотник, возможно, самого красивого корабля, в котором он когда-либо был. — Какой-же ты колледжский профессор. Намджун гордо улыбнулся: — Это был подарок за годы моей службы. Чонгук фыркнул: — Скольких лет? — Десяти. — Десяти? — Чонгук удивлённо взглянул на него. — Тебе двадцать пять. — Начал, когда мне было тринадцать, — гордо сказал Намджун. — В действительности у меня не было выбора, и Патрульный корпус воспользовался этим. Обычно дети, призванные в таком возрасте, не проживают и года, и я чуть не подал на них в суд за это, так что корабль был отчасти наградой, отчасти извинением, отчасти внесудебным урегулированием. Чонгук ухмыльнулся: — Насколько сильно завидует Юнги? — Реально невъебенно завидует, — сказал Намджун. Они осторожно проплывали, огибая ярко-бирюзовые с голубым бури, расползавшиеся по всей поверхности планеты, в корпусе судна бесперебойно раздавались незначительное пощёлкивание и слышимое гудение. — Мне жаль, что привёл его с собой на днях. Это было решение, принятое в последнюю минуту. Надо было просто отменить встречу. Чонгук пожал плечами, желая, чтобы Юнги сделал за него самую трудную часть, и Намджун выбрал бы оставить его без его непосредственно участия. — Он один из моих лучших друзей. Он вступил в корпус спустя пять лет после меня, но он старше, поэтому всегда чрезмерно опекал. Я не знаю, что ему в тебе не понравилось. — Он учуял тот запах… неважно. Лицо Намджуна выдавало слишком многое. Его брови дёрнулись вниз, а беззаботность за минуту сменилась проницательной задумчивостью, отчего Чонгук почувствовал себя сидевшим в кресле инквизитора, даже не произнеся ни слова. Он не спрашивал, но молчание длилось слишком долго и было слишком напряжённым. Чонгуку хотелось свернуться калачиком у ремней безопасности и построить щит между своими отверстиями и внешним миром. — Мы летим на один из спутников, — сказал Намджун. — Ты когда-нибудь бывал на Хризантеме? — Хризантема? Они назвали планету в честь элемента? — По-моему, это старинный земной цветок. — Звучит как элемент, — тихо сказал Чонгук. — Нет, я никогда не бывал там. Намджун посадил корабль возле большого, оранжево-жёлтого слоистого осадочного камня, размытого песком на ветру и превращенного в большие губы и завитки. Большие полосы мерцали в небе: признаки искусственного пузыря атмосферы, безопасного для дыхания. — Это каменный лабиринт, — сказал Намджун. Он вытащил рюкзак из багажного отсека для хранения и вывел Чонгука наружу. — Если бы я знал, что мы собираемся исследовать, я бы взял одежду получше, — сказал Чонгук. — Твоя одежда прекрасна, кадет, — сказал Намджун, улыбнувшись глубокому вырезу рубашки Чонгука, та сверкала, когда он заправлял её в штаны спереди, и плавно развевалась позади него. Он вёл его в лабиринт изящных, изогнутых туннелей, гладких и песчаных, ни один из них не был достаточно глубок, чтобы казаться по-настоящему тёмным. Зеленовато-голубое небо заставляло жёлтый камень выглядеть ещё ярче. Чонгук немедля отошёл от Намджуна в сторону, чтобы сделать петлю по боковому проходу. Намджун буквально подпрыгнул в воздухе, когда Чонгук вышел из прохода перед ним. — Я думал, что ты за мной! — Я люблю это место! — Чонгук метнулся вниз по другому туннелю, перелез по пути через арку на тропинке и с грохотом взбежал по пандусу в скале. Он вышел на узкий выступ над головой Намджуна. — Осторожнее, — сказал Намджун, улыбаясь ему. Чонгук сбежал вниз другим путём. — Ты так потеряешься! — Тогда тебе лучше поймать меня! — крикнул Чонгук в ответ, а затем свернул в другой волнообразный коридор с гладкой поверхностью. Быстрый стук его башмаков превратился в мягкое шарканье по желтому песку, и сапоги Намджуна быстро ударили по камню справа вверху. Чонгук метнулся с тропинки, до чёртиков напугав Намджуна, и рванул вверх по другой. Позади него Намджун фыркнул, и тяжёлый рюкзак ударился о землю, звеня пряжками. Чонгук взвизгнул и ускорился. Чонгук обладал хитростью, ловкостью и силой, чтобы протискиваться через небольшие пространства и высокие уступы. Казалось, у Намджуна в уме была сложная карта каждого прохода в скале. После нескольких бездыханных минут игры в кошки-мышки, Чонгук развернул Намджуна вокруг его оси, как только тот начал выглядеть довольно потерянным, пригвоздив к стене, и крепко поцеловал в губы, а затем снова умчался, прежде чем биение его сердца смогло нагнать его, Намджун был у него на хвосте. Игра поменялась. Чонгук бегал головокружительными кругами, разучивая маршруты. Намджун ловил его на неожиданных поворотах, перехватывал после длительных дистанций, каждый раз оставляя горячий, тяжёлый поцелуй на его губах или шее, или обнаженной коже его груди над глубоким вырезом, а затем заставлял Чонгука срываться с места в пульсировавший мир жёлтого и синего. От бега у него перехватило дыхание. Адреналин и радость текли сквозь него после каждого быстрого захода, возбуждение от того, что его поймали, горячая и тяжелая любовь в каждом поцелуе. Он даже не заметил, как отчаянный голод волнами разлился глубоко в желудке, пока не ударил о землю щупальцами, уже сползавшими по внутренней стороне его рубашки, тело же содрогнулось от ненасытного желания. Намджун бежал по проходу, находившемуся рядом с ним, и парень лежал очень, очень неподвижно в надежде, что тот пройдёт мимо; не издавая ни единого звука, кроме тех, что оставляли влажные щупальца, когда скреблись о рубашку изнутри в отчаянном поиске того, во что бы им зарыться. Подавлять потребность становилось тяжелее, чем любое возникавшее прежде желание, что приводило его в силиконовую комнату. — Кадет? Не отвечай. Не отвечай. Пусть он пройдёт. — Кук, не смешно. Где ты? Намджун. Так близко. Так хорошо. Намджун. Намджун. — Ты в порядке? Пожалуйста, ответь мне. Чонгук сдался и выдернул край рубашки из своих штанов, сунув в захват сильных и настойчивых щупалец одну синюю руку. Он не мог вернуть её обратно. Грязный, обжигавший стыд пропитал каждый сантиметр его тела. — Чонгук, серьёзно. Я слышу что-то. Пожалуйста, выходи. Я почти готов звать на помощь. Он был так близко. Чонгук мог просто схватить и поиметь его, парень был бы такой горячий и глубокий, гладкий и мягкий, и такой, такой приятный. Раздался щелчок. Намджун перестал говорить. Чонгук заставил себя открыть глаза и увидел расплывчатое изображение ног Намджуна, стоявшего вниз по коридору. Тот рванул к нему, и взрывная волна энергии отскочила от камня прямо ему в лицо, и опалив жгучей болью щёку. Все щупальца сразу вытянулись, и находившаяся в захвате рука с жалобным хлюпаньем вернулась обратно, парень пробежал ещё пару сантиметров. Лёгкие горели. Он забывал дышать. Его первый вздох был ужасным, хрипящим, сдавленным рывком воздуха, согнувшим его кричащее тело пополам. Он тяжело дышал и заморгал, чтобы капельки пота скатились с глаз, и он мог посмотреть вверх и увидеть Намджуна, глаза которого широко распахнулись от шока, он навёл дымившееся дуло пистолета прямо на него. Нужен. НУЖЕН. Намджун. Одышка Чонгука превратилась во всхлипывания, бесконтрольные и безобразные. Пара щупалец протянулась по земле, с болезненной силой таща его тело к Намджуну, который быстро отступил на пару шагов. Чонгук схватил щупальца и попытался втянуть их обратно, ужас змеился по позвоночнику. Он рыдал, стонал, в нелепой тишине каменного лабиринта. Щупальца притянули его поближе. Намджун развернулся на каблуках и быстро скрылся из поля зрения. Чонгук отдал щупальцам свою другую руку и сжал обе в кулаки, яростно вогнав их внутрь одним ударом, направив глубже, отчаянно нуждавшись в удовлетворении, позволив взбивать свои внутренности и скручивать его тело, вырывая из горла стоны и всхлипы, которые прошивали все системы его тела, разрывая на кусочки, пока тот не разрушился, словно перегревшийся компьютер, отпустив всё, и не лежал, ощущая боль, и приходя в себя на тошнотворном жёлтом камне, Намджуна давно не было.