Kepler and Gliese

Намджун вернулся почти через полчаса. Испорченная рубашка Чонгука лежала сверху на раскрытых отверстиях его желудка. Песок и грязь попали на истощённые щупальца. Намджун с холодным выражением лица завернул за угол и повесил рюкзак обратно на плечо. По крайней мере, он убрал пистолет, но воспоминания о нём до сих пор грозовой тучей нависали над головой Чонгука. — Поднимайся. Нам пора. Грудная клетка Чонгука горела от боли. Он прикрыл глаза и не двигался. Намджун резко втянул носом воздух, и Чонгук, измождённый своей активностью, принял вертикальное положение, ему всё ещё нужно было доказать Намджуну, что он может быть хорошим. Его сильно трясло. Раскалывавшая головная боль внезапно ударила о его черепную коробку. — Воды? — прохрипел он, вздрогнув от низкого рычащего тона своего голоса, того, как глухо и уныло хрипело опухшее горло. Намджун осторожно бросил большую флягу воды в пределах его досягаемости. Чонгук отвернулся, позволив горьким горячим слезам скатиться вниз по его лицу. Он не имел права плакать. Это его собственная ошибка. Он был отвратителен. Он должен был догадаться. — Давай. Иди. Чонгук встал, пошатываясь, всё ещё сжимая бутылку с водой руками в разводах засохшей слизи. Слюни и слёзы покрывали лицо. Кровь из раны, разорванной от отскочившего осколка, капала со щеки на тыльную сторону ладони. Кончики его пальцев до сих пор были тёмно-синими, а его воспалённые отверстия не хотели закрываться всю дорогу. Намджун зажато шёл перед ним. Чонгуку хотелось его тепла, возможно, даже небольшого взгляда хватило, хоть что-то, чтобы смягчить нервирующий страх. Парень вёл его медленно, и он изо всех сил по-прежнему пытался не отставать, перебирая своими дрожащими ногами. Он всегда быстро восстанавливался. К тому времени, как они покинули пещеры, он мог идти, не опиравшись ни на что, но Намджун, казавшийся коричнево-фиолетовым пятном на фоне серо-жёлтого песка, всё ещё не смотрел в его сторону. — Д-Джун? — Что? — Есть ещё вода? — Да, но она нужна тебе, чтобы привести себя в порядок. Ты не будешь в таком виде сидеть на моих сидениях. Он никогда не был таким надменным. Чонгук даже не знал, что тот способен на это. Он с эйлклихианцами был менее чёрствым. Чонгук тихо всхлипнул в воротник своей рубашки. В тени корабля Намджун осторожно передал Чонгуку мокрую тряпку. — Ты не сказал мне. Почему нет? Чонгук безмолвно, указал жестом вниз на себя, а затем снова всхлипнул. Намджун бросил на него беглый нечитаемый взгляд, от которого стало почти так же больно, как и от выстрела пистолета. Чонгук отвернулся, чтобы немного уединиться и попытаться счистить с себя засохшую слизь, и поэтому он мог всхлипывать так, чтобы Намджун его не видел. Его руки дрожали. Крови, что запачкала его щёки и шею, было тревожно много. Песок вонзился в его внутренности, и ему бы хотелось отмыть щупальца, но не когда Намджун стоял позади него. Он с силой избавился от последних следов синего со своих пальцев, с кожи вокруг отверстий, а также чёрного со своих глаз. Когда он повернулся обратно, то выглядел гораздо более похожим на себя, лицо Намджуна смягчилось. — Сожалею о твоей щеке, — сказал он. — На мгновение я подумал… эм… что существо пожирает тебя. Не знал, что происходит. Чонгук попытался рассмеяться, но вместо этого просто снова всхлипнул своим осипшим голосом, ощутив жжение в перенапряжённой глотке. — Теперь всё на самом деле приобретает смысл, — скромно пробормотал Намджун. — Я немного чувствую себя идиотом. Чонгук отчаянно замотал головой. Намджун сделал глубокий вздох и отвернулся, пытаясь сосредоточиться. Он уставился на борт своего корабля, выглядя при этом потерянным и уязвлённым: — Итак, ты перевозбудился. Чонгук кивнул, всё ещё не в состоянии смотреть парню в глаза, как бы он хотел просто сказать, что чувствует. — Хм, — выдал Намджун, сжав губы. — Ты не закончил. Вот ещё одна тряпка. Чонгук сидел на полотенцах на обратном пути, чувствуя себя домашним питомцем, прыгнувшим в масляную лужу. Холодное разочаровывающее поражение отражалось на лице Намджуна, что было хуже гнева или отвращения. Он высадил Чонгука на посадочной площадке его квартиры, шатко расположив ноги на прорезиненной поверхности. — Увидимся в библиотеке, я полагаю, — сказал Намджун тоном, означавшим, что лучше бы этого не произошло. — Намджун, мне очень жаль. Я не хотел, чтобы ты узнал. Намджун закусил губу. Незначительный вздох, который издал парень, звучал скорее болезненно, как жалобный скулёж, чем как агрессивное нападение: — Какого чёрта по-твоему должно было произойти, Чонгук? У тебя был какой-то план, если я всё выясню? Ты хотел, чтобы я настолько привязался, чтобы не смог легко отпустить тебя? Ты был маниакально возбуждён прямо сейчас и почти что выместил это на мне. Ты думал, насколько это опасно для нас обоих? Чонгук обнял свою испорченную рубашку, прижав её к груди, ему хотелось, наконец, просто забежать внутрь и спрятаться от всего, чтобы он смог перестать чувствовать себя таким жалким маленьким слизняком. — Я собирался расстаться с тобой. Намджун нахмурился, ему было больно: — Ты собирался мне сказать почему? Чонгук покачал головой: — Мне так жаль. Я очень, очень хотел, чтобы это сработало. Я знал, что такого не будет. Я просто… Можешь ли ты винить меня? — протататорил он. — Я хотел этого так сильно. Я просто хотел попробовать. — Извини, что не симпатизирую, но я всё ещё потрясён от того, насколько близко я только что был к жестокому изнасилованию. Знакомое неистовое, дезориентирующее, постыдное отвращение охватило Чонгука. У него от слабости подкашивались колени. Такое могло произойти. Он мог бы это сделать. Где-то в его расшатанном сознании было какое-то облегчение. Намджун был в порядке. По счастливой случайности, они, по крайней мере, избежали худшего. — Я должен был больше прислушиваться к Юнги, — пробормотал Намджун. — Почему бы тебе просто не встречаться с сефом? — Встречаться с сефом? — завопил в ответ Чонгук, — ты меня хоть видел? Думаешь, я хочу иметь с таким дело? Сефы охуеть как омерзительны! Я фетиш! Нежизнеспособный романтический партнёр. Сефы тоже не хотят иметь отношений друг с другом. Мы, нахер, вымираем как вид, и нас это даже не волнует. Ты бы когда-нибудь задумался о свидании со мной, если бы знал? — Я не встречался с тобой ради секса, — огрызнулся Намджун. — Я встречался с тобой из-за того, насколько уязвимым и честным ты всегда был. Ты был… ты был очень милым и скромным, и я думал, что это реально прекрасно. Я могу справиться с какими-то ебучими щупальцами. С чем я не могу справиться так это — быть принудительно втянутым в отношения под ложными предлогами того, кто не является тем, за кого себя выдаёт, особенно когда это ставит меня в ещё более опасное положение, чем причина для беспокойства, которая у меня была. Внезапно в грудной клетке Чонгука расцвела надежда, горячая и ужасавшая. Возможно, это не был конец. Возможно, он смог бы использовать это. Возможно, с мужчиной, которого обожал, он сможет заниматься сексом, привычным ему образом. Потом нахлынул стыд, разочарование и душераздирающее сожаление. Он солгал. Он подверг Намджуна опасности. Он заслуживал меньшего. Он расплакался, болезненно всхлипывая, неловко ссутулившись при свете дня на общественной посадочной площадке, где любой мог увидеть, насколько поразительно глупым он был. Намджун неловко замер в открытом люке, направившись в сторону кабины пилота, будто ничего не хотел сильнее, чем уйти. Чонгук повернулся и бросился к двери, не желая слышать реакцию Намджуна, не желая видеть, как тот улетал. Гладкий двигатель корабля завёлся прежде, чем Чонгук смог добраться до двери, и он, спотыкаясь, спустился по лестнице своей квартиры, ослеплённый слезами.