Ржавые цепи

Он никогда не разделял той идеологии, которую ему внушали с детства. Никогда не был согласен с тем, что неверных нужно казнить, потому что они не такие, как остальные. Так почему же его тогда оставили в живых? Из личных соображений? Из-за того, что, будучи инвалидом, он был превосходен как стрелок и руководитель? Зигмунд до сих пор не знает ответа; однако его жизнь очень резко изменилась много лет назад, когда он сам предал своих, передавая врагу координаты местоположения немецких солдат, чтобы иностранные шпионы казнили их за смерти собственных детей. Война неизбежна, и немец это понимает. Но не может иначе; в его голове ворох воспоминаний, пчелиным роем жужжащие, кусающие особенно больно, когда он идёт рядом с Рейн и делает вид, что всё хорошо. Она просто не знает, сколько грехов по его душу: он молод, для некоторых – красив, и он этим пользовался всю прошлую жизнь, чтобы раздобыть нужную информацию. Но каждая из его жертв – убиты; и после произошедшего он отмывал себя от этой грязи несколько часов, мысленно надеясь, что скоро всё это дерьмо закончится. Он ничем не лучше той же Минс. Мужчины не плачут; Зигмунда одолевала истерика, когда он шёл на принципы. И у невинных жертв, которые были убиты по приказу, мысленно просил прощения: все те полукровки, что доверились чужим, потому что им некуда было идти, уничтожены его рукой; особенно ярко он помнит девушку – полувампира с небесно-голубыми глазами и пшенично-светлыми длинными волосами, худая, голодавшая весь свой срок заточения, шепчущая, чтобы её отпустили, ведь она не виновата, что не справилась, испугалась будущего, остановилась, когда её просили идти за чёртовым глазом; они не выполнили её последнюю просьбу, исковеркав настоящее: Кригер нажал на спуск под давлением родного брата и остальных, и пуля навсегда оборвала нить её жизни. С того дня он поклялся, что больше никому не причинит боли, особенно тем, кто был замешан во всём этом случайно. Зигмунд идёт рядом с Рейн, смотрит на неё, а у самого в сердце будто тысячи иголок от нервного напряжения вонзаются: он боится за её жизнь, боится потерять, потому что больше не хочет быть палачом, потому что хочет иной судьбы для всего остального мира. И для полукровки - особенно. Зигмунд не боится смерти, но боится, что костлявая заберёт тех, кто ему по-настоящему дорог. Он сделает всё, чтобы искупить грехи прошлого и защитить ту, которая сейчас идёт возле него, выравнивая шаг, и улыбается, даже не представляя, что её ожидает. Кригер знает обо всём. И боится, что просто не успеет оказаться рядом.