Ржавые цепи

Светлана ожидает его в западной башне, в одной из старых спален; сидит и точит клинки. В комнату, без стука, входит Стренджер, и Люпеску хмурится; она всё знает. Джошуа тоже всё это не нравится, но они не должны показывать вида: Хедрокс Бесконечный умеет говорить телепатически, он давно связан коллективным разумом с освободителями – в прошлом – замка Гауштадт. Мужчина грузно садится рядом с дампиром, протягивает ей твану – оставшуюся, - и та прячет её в карман; Джошуа просто молчит, и Некра продолжает стачивать лезвия клинков. - …Иногда мне кажется, что всего этого нет, - признаётся она, и Стренджер подвигается ближе. – Ни чужих смертей, ни охоты как давние времена, на таких как мы, ни всей этой демонической херни… Почему мы не можем жить, как нормальные люди? - Потому что мы - не люди, - отвечает он, снимая очки и протирая их подолом плаща. Светлана отвлекается и смотрит в его лицо: иногда она забывает, какие у него красивые глубокие аквамаринового цвета глаза. – И никогда ими не будем. - Но разве тебе бы не хотелось жить, как они? Он бы ответил «нет», но проще сказать: - Не уверен. Вся их жизнь – сплошная борьба, выживание, и Стренджер знает, как нелегко порой приходится той, кто первая стала ему настоящим другом; Светлана иногда хочет в себе стереть ту вампирскую часть, стать смертной, прожить недолгую, но жизнь, насыщенную обыкновенными событиями. Джошуа хмыкает: слишком предсказуемо и скучно. Однако когда-то он пообещал ей, что когда они соберутся уйти из Спокхаус, они уедут – куда-то далеко, чтобы начать другую жизнь. Их жизнь. Ту обыкновенную, предсказуемую и скучную. Как у всех. Но её не будет. Спокхауса нет, и им теперь некуда идти. - Но я знаю, что я больше не отступлюсь, - говорит он, а сам накрывает ладонью её руку, слегка сжимает. – И ты опять вытащишь меня из передряг. - По-другому не может быть, - улыбается Люпеску, - это моя работа. Стренджер обнимает её за плечи; они знают, как поступить благодаря Хедроксу, но не знают, что последует за минувшим будущим. Они считают себя не спасителями. Они – предатели. И ничего не могут изменить.