Round and Round

Гарри не хотел просыпаться. Это было навязчивой мыслью, которая преследовала его с предыдущего вечера, когда он только ложился в кровать. Ему просто не хотелось открывать глаза утром, потому что на него навалилось слишком много всего непонятного и сложного, потому что он, черт возьми, поцеловал Луи Томлинсона, и ему не хотелось чувствовать себя отвергнутым. Ему бы просто было хорошо жить в том самом вчерашнем дне, когда Луи все еще был в шоке, когда он просто шел за Гарри, сжимая пальцами его ладонь, когда на губах был сладковатый привкус, когда было прохладно и уютно. Но солнце нещадно светило и щекотало пятки, от чего парень поджал ноги под себя и укутался в одеяло, а будильник тихо, но настойчиво играл саундтрек к последнему фильму с Томлинсоном. Актер был везде – на стенах, в телефоне, в песнях, в дисках, в ноутбуке, в голове Гарри, в его сердце. Это было сладким и мучительным помешательством, и Стайлс каждый раз терялся, когда осознавал, насколько действительно велико было влияние Луи на него и его жизнь. Но будильник сам по себе выключился, и шторы задернулись, и Гарри издал удовлетворенный стон, зарываясь в подушку носом и блаженно выдыхая. Вероятно, мама решила дать Гарри поспать еще немного, а возможно, даже пропустить первый урок. Но не было ни нежного шепота, ни громкого голоса мамы, ни поглаживания по голове, ни тормошения за плечо – в каком бы настроении ни была мама Гарри сегодня, ее точно не было в его комнате сейчас. Он неохотно резко раскрыл глаза и, перевернувшись, наткнулся на светящийся взгляд серо-голубых глаз. Парень невольно оторвал голову от подушки и удивленно глянул на неожиданного гостя, оглядывая его с ног до головы и отмечая, как все-таки невероятно красив был Луи. Но это был немного не тот момент, когда стоило восхищаться актером – хотя бы потому, что тот стоял посреди его комнаты рано утром с широкой улыбкой, когда Гарри лежал в кровати, весь растрепанный и.. полуголый. - Что ты..? - И тебе доброе утро, Гарри, - прервал парня актер и улыбнулся еще шире, наклоняя голову и оглядывая кудрявого. Стайлс невольно поежился, и создавалось ощущение, что на нем нет ни одеяла, скрывающего его тело, ни даже боксеров, потому что взгляд Луи был таким внимательным и испытующим, что Гарри мог буквально почувствовать его на себе. - Почему ты..? - Ты такой милый, когда ворочаешься, - он мягко засмеялся, и Гарри приложил слишком много усилий, чтобы не упасть обратно на подушку от этого невероятного звука, от этого ласкового голоса, от этих милых слов. Вероятно, ему стоило задуматься о том, насколько сильнее он еще сможет влюбиться в Луи, чтобы это приносило максимальное количество наслаждения и боли одновременно, чтобы можно было спокойно умереть. Это было невыносимо, и Гарри чертовски любил это ощущение, когда он был в полной власти Томлинсона, пусть тот об этом даже не подозревал. - Как ты..? - Твоя мама пустила меня. Сначала, вообще-то, она испугалась, потому что я был в этом, - он усмехнулся и поднял руку, в которой держал большую шапку, темные очки и что-то, подозрительно похожее на искусственную бороду с такими же усами. Гарри с удивлением рассматривал конспирацию актера и невольно подумал, что он, наверное, тоже бы испугался, увидев Луи в этом. – Но потом узнала меня. Я сначала удивился, но теперь все понимаю, - он снова хитро улыбнулся и окинул взглядом стены комнаты, и единственное, что мог сделать Гарри, - это покраснеть и отвести взгляд, потому что его комната была чертовым храмом Луи, потому что каждый уголок в ней был посвящен ему, и Стайлс не рассчитывал показывать это самому актеру. Он был его слабостью, самой явной и самой могущественной, и Гарри не хотел, чтобы Томлинсон видел его слабым. Хотя это, вероятно, было невозможно – Луи делал его слабым одним только своим присутствием, и это было любимой и ненавистной чертой актера в одно и то же время. Гарри молчал, кусая губу и все еще пытаясь справиться с волнением от того, что Луи здесь, и Томлинсон, видимо, заметил замешательство парня. Актер был дружелюбен и весел сегодня, и Гарри не понимал, почему, но такой настрой Луи пугал его. Вероятно, он просто уже не знал, чего ожидать от шатена, и это оставляло огромный отпечаток на той части его характера, которая именовалась паранойей, и ему было не по себе от присутствия Томлинсона здесь, от того, каким уязвимым под взглядом властного и сильного Луи он был сейчас, окруженный всеми этими вещами, кричащими о любви к Томлинсону, такими дорогими Стайлсу и, вероятно, кажущимися такими глупыми самому Луи. - Прости, что я так ввалился без приглашения, - тише проговорил Луи, потупив взгляд, и Гарри видел, что ему неуютно, и, боже, конечно, парень понимал его – актер находился в месте, где ему поклонялись, где он был не просто Луи Томлинсоном, а звездой, и Стайлс видел, что он ненавидел это. Учитывая все то, что Гарри говорил ему вчера, это было неудивительно. Луи хотел быть большим, чем просто кумиром для Стайлса, и он был, но Гарри не мог просто так взять и закрыть глаза на то, каким талантливым и одаренным был актер. Это было чем-то запутанным и странным, и это окутывало двух парней, пока они находились в тяжелой тишине в комнате, и Гарри было сложно дышать, но ему нужно было, и он пытался. - Ничего страшного, - он улыбнулся и, подняв-таки взгляд на Луи, чуть тише продолжил: - Я рад, что ты здесь. Луи улыбнулся себе в ноги и хмыкнул, думая о чем-то своем, и Гарри невольно испугался, что актер снова уходит в себя, и, хоть это было необоснованно – Томлинсон выглядел вполне спокойным и уверенным в себе сейчас – Гарри просто хотелось нарушить эту неловкость между ними. Вероятно, это было сложно по ряду причин, в который входил также тот факт, что Стайлс до сих пор лежал в кровати в одних боксерах, и он не был уверен, что имеет право вылезать оттуда и светить полуголым телом перед гостем. Он не стеснялся – это было привычным, и парень никогда не считал наготу чем-то постыдным, да и Луи был для него более, чем незнакомцем, - но, учитывая некоторые особенности организма, утро и Луи, выглядящего так невероятно уютно в его комнате, у Гарри была небольшая проблема, которая слишком уж очевидно просматривалась бы через боксеры, стяни он с себя одеяло. Стайлс не был уверен, что было бы более бестактным и грубым – пойти в ванную, завернутым в одеяло, или попросить актера покинуть комнату. Но Луи решил все за него. Он поднял голову и, снова улыбнувшись, кивнул в сторону двери и медленно проговорил: - В общем, твоя мама предлагала мне чай, так что я пойду вниз, а ты приводи себя в порядок и спускайся, - он развернулся на пятках и тихо вышел за дверь, прикрывая ее за собой и абсолютно бесшумно спускаясь по лестнице. А Гарри только упал обратно на подушку и шумно выдохнул, мечтая о ледяном душе и пытаясь не думать о стояке и о серо-голубых глазах. *** Когда Луи провожал Гарри в школу, молчание между ними не было неловким. Скорее, немного напряженным, но в то же время достаточно уютным, и Стайлс старался выглядеть как можно более непринужденно, не отрывая взгляда от своих потертых кед и перебирая пальцами обертку от жвачки в кармане джинс. Он волновался, потому что они шли достаточно близко друг к другу, и он мог буквально почувствовать тепло и запах Луи и, хоть это и было достаточно абсурдно, Гарри был согласен дышать только этим. А еще потому, что именно сейчас, когда Гарри вернулся в свою жизнь, и Луи последовал за ним, он чувствовал себя гораздо уязвимее – в отличие от их встреч в кафе или парке, где была территория Луи или, в крайнем случае, нейтральная, и Гарри был просто гостем, не относящимся ни к чему и свободным уйти в любой момент, - сейчас ему казалось, что Луи, как никогда, чувствует разницу между ними: их социальным положением, их жизнью в общем, их прошлым и их будущим. Именно сейчас Гарри казалось, что они вернулись в самое начало – когда кудрявый был всего лишь одним из многочисленных фанатов, мечтавшим получить заветный автограф, - и Стайлсу не нравилось такое положение вещей. Он был счастлив, что прошел через всё то, что они преодолели на данный момент вместе с Луи, будь то радость или грусть, и ему совершенно не хотелось снова спускаться на несколько уровней ниже. Он хотел знать, что он был хоть немного особенным для актера, но по выражению лица Томлинсона было абсолютно невозможно сказать, куда именно зашел тот в своих мыслях в тот момент, потому что его взгляд был достаточно серьезным, брови были немного нахмурены, и глаза не двигались, словно он совершенно не видел, куда идет, а делал это скорее по привычке. Гарри шумно выдохнул, немного смущенный тем, что, по сравнению со вчерашними событиями, они вели себя не слишком открыто по отношению друг к другу, но он не знал точно, стоит ли ему заводить разговор, и, если да, о чем, и стоит ли ему помнить о вчерашнем, или это было недоразумением, и Луи думает, как бы ему сказать о том, что все это не должно было произойти, или… Гарри путался в своих мыслях и не мог даже отследить, какие умозаключения из огромного комка волнений действительно стоят того, а какие базируются на его врожденной привычке все усложнять. Ему казалось, что Томлинсон хочет что-то сказать, и он практически чувствовал сомнения актера, поэтому решил, что лучшая защита – это нападение, и, если он хотел хоть немного прояснить ситуацию, ему стоило показать это каким-то образом. - Говори, - тихо пробормотал он, но в вязкой тишине прохладного утра это звучало немного резче, чем он ожидал. Луи поднял на него удивленный взгляд, и Гарри судорожно вздохнул, не в силах здраво мыслить, наблюдая за этим великолепием. – Я знаю, что ты хочешь сказать что-то, - продолжил он более мягко, и Луи еле-заметно нахмурился на этих словах, но Гарри заметил. – Говори, - Луи отвернулся и снова опустил голову, словно собираясь с мыслями и прокручивая в голове то, что он собирался сказать. Гарри боялся, что услышит что-нибудь совсем не обнадеживающее, но он совершенно не хотел думать о том, что будет, если Луи действительно захочет прервать те зачатки их передружбы и недоотношений, которые только начали появляться. - Почему ты поцеловал меня? – его вопрос ворвался в мозг Гарри ураганом, и Стайлс боялся поворачивать голову, не желая встречаться сейчас с серо-голубыми глазами, что снова прожигали его. Кудрявый не хотел знать, почему Луи спрашивает подобное. Он просто хотел ответить. - Потому что я захотел, - просто проговорил он, поднимая глаза и вглядываясь в продолжение улицы. Луи усмехнулся и покачал головой, определенно не принимая настолько легкомысленный ответ. - Опять же, почему? – Гарри закатил глаза и остановился посреди тротуара, поворачиваясь к Луи всем корпусом, но не решаясь посмотреть в глаза. Он рассматривал яркий рисунок на футболке Томлинсона и улыбался сам себе, совершенно не понимая, как этого парня можно не хотеть поцеловать. - Потому что ты нравишься мне. Кажется, я достаточно серьезно разъяснил тебе все вчера, - он чувствовал себя достаточно уверенно, даже слишком, учитывая, каким скромным он обычно был рядом с актером, но он, видимо, просто перестал видеть в Луи страх. Наоборот, в нем была жизнь, душа, радость, и Гарри хотел иметь возможность брать максимум от этого. Томлинсон смущенно улыбнулся и опустил голову, и Стайлс сделал небольшой шаг к нему навстречу, немного приседая и заглядывая в его лицо. Луи все еще был в каких-то непонятных Гарри сомнениях, и его напряженное состояние кричало об этом, и кудрявый не мог догадаться, что именно послужило их причиной, и поэтому он просто решил напомнить Луи обо всем: - Я влюблен в тебя, - он проговорил это тихо и так нежно, что Луи вздрогнул, но взгляда так и не поднял, и Стайлс предпринял еще одну попытку. – Я невероятно сильно влюблен в тебя, и я хочу поцеловать тебя снова, Луи. - Хватит, - он прервал его жестко и резко, и Гарри отшатнулся, когда голова актера взметнулась вверх, а взору парня предстало абсолютно безэмоциональное лицо Томлинсона. – Черт побери, Гарри, как ты не понимаешь… - он устало выдохнул и потер пальцами переносицу, легонько качая головой и перенося вес на одну ногу. – Просто перестань быть таким серьезным в этом плане. Мы знакомы не так долго, и… - он прервался, когда Стайлс издал что-то похожее на смесь вздоха и всхлипа, и зеленые глаза были влажными, но он держался, и Луи продолжил: - Ты еще такой маленький, и тебе не стоит… Гарри отчаянно усмехнулся и развернулся, продолжая путь в школу и разрешая двум слезинкам скатиться по щекам. Ему хотелось рыдать и кричать, упасть на асфальт, разодрать колени и ладони в кровь, чтобы хоть как-то заглушить всю ту боль, что огромным комом поднялась к горлу, и парню казалось, что еще немного, и его стошнит, или он упадет в обморок прямо здесь. Стайлс пытался сосредоточиться на том, чтобы обида так сильно не разрасталась в груди, чтобы ненависть ко всему не заполняла сердце, но быстрые шаги Луи сзади не способствовали свершению ни одной из этих целей – скорее наоборот, Гарри хотелось остановиться, прижаться к актеру, услышать, что все это шутка. Ему хотелось, чтобы этого не было. Ему хотелось вернуть свои слова обратно, ему хотелось избавиться от удушающего чувства безысходности, но ничто из этого не свершалось также, поэтому он просто шел и проклинал себя за все ошибки, которые он когда-либо сделал. - Гарри, черт, Гарри, остановись, - голос Луи немного дрожал и вообще был очень тихим, и казалось, что он произносит это скорее для себя, чем для Стайлса. И поэтому кудрявый не остановился, лишь бросив небрежно: - Ты прав, Луи, найди себе кого-то постарше, кого-то более опытного в этих делах, кого-то менее наивного, - он бормотал это и заходился рыданиями снова, но он не хотел впадать в истерику, и дыхание сбивалось от быстрого шага, и он решил, что выскажет все, что думает, и со спокойной душой уйдет. Он подумает о том, что делать дальше, но это будет чуть позже: - Найди себе кого-то, кто прыгнет к тебе в кровать, кто не будет думать о твоих чувствах, кто будет пользоваться твоим телом. Это ведь то, что ты делаешь лучше всего – прячешься, закрываешься от всех, носишь маски, а дома, когда никого нет, умираешь от одиночества. И когда появляется кто-то, кто готов вытянуть тебя из этой пропасти, ты отталкиваешь его, оставляешь его мучиться так же, как мучаешься ты – изнывать от безысходности и разбитого сердца. Это месть, Луи? Ты мстишь мне за то, что кто-то сделал больно тебе? Что ж, у тебя отлично получается! Ты отличный актер, знаешь, и ты прекрасно играешь роль безразличного ко всему счастливого парня, но твоя душа расколота, и ты, вероятно, совершенно не пытаешься склеить ее обратно. Отлично! Делай, что хочешь, но потом не удивляйся, почему жизнь – такое дерьмо. Жизнь – всегда дерьмо, когда рядом нет никого, кто любит тебя и кого любишь ты, - он выдохнул, покраснев от своей тирады и волнения, которое он испытывал, и он понимал, что во многом его слова были грубыми и неуместными, но ему было, черт возьми, так невыносимо больно, и, пожалуй, он никогда так отчетливо не понимал, насколько действительно глупы и наивны были все его мечты о взаимной любви, о счастливом времени с Луи. Ему стоило перестать мечтать и просто посмотреть правде в глаза. Он был безразличен Луи, как и его попытки помочь Томлинсону, сделать его, возможно, хоть немного счастливее, чем он есть на самом деле. Луи широко раскрытыми глазами смотрел на Гарри и молчал, переваривая только что услышанные слова и абсолютно ничего не предпринимая. Стайлс разрывался от эмоций и мыслей, скопившихся внутри, и он не мог оставаться здесь больше, поэтому он развернулся и понесся вдоль по улице, даже не понимая, куда он в действительности идет. Перед глазами была пелена, в висках что-то стучало, и ему просто нужно было поскорее уйти отсюда. Его душа была близка к тому, чтобы разбиться, и он не хотел, чтобы это произошло на глазах у Луи. Он был жалок достаточно, теперь он должен был просто исчезнуть. Но, когда его резко дернули за руку, разворачивая и пытаясь удержать от неуклюжего падения, Гарри почувствовал, как к губам прижались знакомые губы, как тепло становилось внутри, как крепко держали за талию руки, как приятно пахло вокруг и как ком от горла укатился вниз, растворяясь. Поцелуй был грубым и быстрым, и, оторвавшись, Луи исподлобья глянул на него, тяжело дыша, и рвано прошептал: - Ты маленький, да, ты такой невинный и чистый, и я так боюсь тебя испортить, но еще сильнее я боюсь потерять тебя, так что я.. я не знаю, что делать, но не смей больше плакать, иначе я умру. Его речь была скомканной и глупой, но Гарри улыбнулся сквозь слезы своей самой счастливой улыбкой, а Луи снова поцеловал его, проводя языком по губам и врываясь внутрь, в тот же момент обещая себе больше никогда не возвращаться к этой теме. Больше никогда не расстраивать мальчика, который сейчас был в его руках и в чьих руках отныне было сердце Луи. Он рисковал снова наступить на те же грабли, оказаться еще более разбитым и на этот раз навсегда, но это был оправданный риск, и оно стоило того. Луи верил, что Гарри стоил того.