На Изломе

Из-за приоткрытой двери доносился непринуждённый смех Марселя Валме: — Вы ведь не хотите знать, что я об этом думаю. Вам никогда не требовалось чужое мнение. Ричард похолодел. Он точно уже слышал эти слова, произнесённые этим же тоном. Надо тихо отступить в тень, вот, очень удобная ниша, и всё слышно. Лишь бы никто его не заметил… — Почему я слышу неодобрение, — лениво протянул Алва. — Догадайтесь сами. Право же, для талантливого полководца вы слишком плохо разбираетесь в людях. Или это тот человек, в котором вы не хотите разбираться, единожды составив мнение? — Прекратите говорить загадками. Откуда вы взяли, что знаете его лучше, чем я? — Позволю себе ещё одну дерзость. Рокэ, вы весь в этом: полагать, что вы лучший во всём. Тогда как другие люди ухитряются строить планы без вашего участия и даже успешно воплощать их в жизнь. Вам сложно это признать — но сейчас вы равны. Вы оба не задумываетесь об этом, но он чувствует. Чувства у него вообще развиты получше разума. — Не наговаривайте на его разум. — Что вы, что вы, как я смею. Но обратите внимание — вы вновь его защищаете. Он не нуждается в вашей защите. Он не птенец. — Больше не птенец, — эхом отозвался Алва, — о нет, иногда мне кажется, что птенец здесь я, а он ведёт себя как орлица, защищающая своё гнездо. Весьма неудобное ощущение, знаете ли. Почему он так откровенничает с Марселем?! Как Марсель добился доверия? Впрочем, не всё ли равно. Ричард закусил губу, ткнулся лбом в стену. Слишком поздно. Как они не понимают, что слишком поздно? — Вам следует решить для себя, чего вы хотите. — Мои желания второстепенны, — отрезал Рокэ. — Неужели? — Сейчас на кону слишком многое. — Это говорит ваш разум или ваше сердце? — Перестаньте, мне не нужен исповедник, — звон бокалов. — Вы говорили, что вам не нужен и оруженосец. Молчание. Ричард медленно гладил шероховатый камень под ладонью. Слишком поздно. Излом искалечил все судьбы. — Мне не нужен оруженосец. Он нужен мне не в качестве оруженосца. — Почему вы говорите это мне, а не ему? Надо было войти, привлечь внимание, перевести тему. Ричард коротко выдохнул, поспешил прочь. Куда угодно. Вниз, в сад, в конюшню, да хоть в погреб с овощами. «Я не хочу об этом знать. Не сейчас». Внутри ворочалось солоновато-колючее, полузабытое, присыпанное пеплом. — Я не хочу снова, — безнадёжно прошептал Ричард, стиснул кулак, — это помешает. Я не хочу. Я не могу. Настоящее осыпалось вокруг как снег с задетых веток. Чувства лишь мешали. «Сейчас на кону слишком многое». Алва был прав. Впрочем, как и в большинстве случаев. Он станет королём. А быть всего лишь фаворитом короля — слишком унизительная судьба. Паркетный герцог. Даже сама мысль отвратительна. И ведь Алва, вновь почувствовав поводок в своих руках, наверняка вернётся к прежней манере вести с ним беседу: сверху вниз. От короля это можно принимать. От того, с кем делишь постель — нет. Какая там постель. Ричард невидяще скармливал Соне яблоки из корзины, которую заботливо принёс кто-то из слуг графини. Не постель ему нужна, а… глупости это всё. Просто выдохнуть друг в друга, не говоря ни слова, но понимая обоюдное «я поддержу тебя во всём и всё приму». Не будет этого. Значит, и мечтать не стоит. Он поведёт к алтарю какую-нибудь барышню из одобренных матушкой. Постарается быть ей заботливым супругом. Бедняжка не виновата, что он оказался так глуп. Будет проявлять уважение к королеве. Та бедняжка тоже ни в чём не виновата. Но прежде надо победить.

***

К Кольцу Эрнани с ними выехал небольшой отряд. Совершенно не удивляло, что Алва ухитрился с помощью графини Савиньяк разыскать жаждущих мстить за соберано кэналлийцев. Что ж, это выглядело надёжнее, чем план «брать столицу вчетвером». При всей полководческой гениальности Алвы им бы вряд ли это удалось. Марсель, разумеется, тоже с ними поехал. Весело болтал на ломаном кэналлийском с одним из офицеров, вызывая раскаты хохота у прочих. Ричард бросил очередной взгляд через плечо и обнаружил, что Алва делает то же самое. — Замедлим шаг и подождём их? Они чересчур отстали. — Нет, — Алва смотрел на него, выпрямившись в седле. Ричард тут же вспомнил небольшую битву за этот рубеж: как по нему, Алве было рановато куда бы то ни было ехать. Лекари сумели остановить кровотечения, но бледность никуда не делась. Да и головные боли, хотя Алва старательно их скрывал. — Вы хотите что-то изучить в тишине? Мне тоже отстать? Я не думаю, что это правильно — вы, конечно, Первая Шпага Талига, но если тут окажется сразу несколько… — Дикон. Ричард замолчал. По спине пробежали мурашки. — Я хотел поговорить с тобой. — О чём? — прозвучало резковато, но просить прощения Ричард не собирался. — О том, что будет дальше. — Мы написали Савиньяку. Но у него и без нас хлопот хватает. Герцог Придд передал, что… — Я не об этом. — А о чём? — Не притворяйся. Ты знаешь, что я имею в виду. — А если не знаю? Если хочу услышать из ваших уст объяснение? Алва глубоко вдохнул, посмотрел перед собой из-под ресниц. — Ты стал злым. И, как ни прискорбно, я приложил к этому руку. — Не надо всё усложнять. Мне ещё сажать тебя на трон. — Считаешь, я не справлюсь сам? — Справишься. Но так всё будет выглядеть ещё более законно в глазах народа. Катарина Оллар ждёт ребёнка, это будет сын, и людям наверняка окажется затруднительно понять, почему королём окажется не он. — Иногда меня пугают твои вещие сны. — Не более, чем меня, — сухо ответил Ричард. Выпрямился, хотя очень тянуло вцепиться зубами в собственную руку, чтобы не завыть. — Послушай, я знаю, что сейчас не время. Но «не время» будет всегда. Я не думал, что… — Остановись. Не надо. — Надо. — Алву вообще мог кто бы то ни было остановить? — Дикон, я не хочу, чтобы между нами оставались недосказанности. — Их и нет. Мы оба и так всё знаем. Для тебя внове такая игрушка: привязанность, которая не меркнет несмотря ни на что. Только я не хочу быть игрушкой. Я человек, мне больно. Я герцог — это недостойно. Я воин, я должен смириться. Зачем начинать всё заново? Ты просил прощения — я простил. Я не обижен. Честно, — каждое слово давалось всё тяжелее, — впрочем, о какой честности идёт речь, если… Я тебя обманул. — Обманул? В чём же? — Это не вещие сны. Точнее, вещие, но… не все. Я живу эту жизнь уже второй раз. И не хочу, чтобы повторилось то, что было прежде. В прошлой жизни я отправил тебя на смерть. Предал тебя. И был заслуженно убит. — Я подозревал что-то подобное, — кивнул Алва, перехватил его поводья, поехал совсем рядом, — ещё тогда, когда ты в пылу ссоры с сестрой назвал графа Васспарда герцогом Приддом. Но это не имеет никакого значения. — Что? — Ричард открыл рот совсем по-деревенски. — Не имеет, — с удовольствием повторил Алва, — мне всё равно, что и почему ты делал тогда. Сейчас я вижу перед собой того Ричарда Окделла, которого я знаю: сильного, преданного, смелого, решительного. Находчивого. Рассудительного. Очень уставшего талигойского рыцаря, доспехи которого вот-вот треснут из-за непомерной ноши. За что? Ричард прикрыл глаза, задержал дыхание. Не надо. Не надо… — Мы не можем делать то, что нам хочется. — Можем. Иначе зачем жить? — рука на поводьях чуть сместилась, тронув его пальцы.

Эпилог

На потемневшей шпалере был изображен рыцарь в некогда позолоченных доспехах. Рокэ с преувеличенным любопытством разглядывал сей образчик прикладного искусства, так что Ричард невольно улыбнулся. — Здесь есть более интересные вещи. Идёмте. Тем более, матушка ждёт. — Не будем заставлять даму ждать, — согласился Рокэ. Не без внутреннего трепета Ричард сопроводил высокого гостя в трапезную. Они едва успели прийти до появления матушки. Вдовствующая герцогиня, ради торжественного случая надевшая чёрное платье, чинно опиралась на руку Валентина. Лица у обоих были совершенно постные — словно Мирабелла его мать, а не Айри. — Для нас большая честь принимать вас в нашем доме, Ваше Величество, — сухо объявила она. — Герцог Окделл прислал мне отчёты о росте продаж изделий из овечьей шерсти и прочих последних успехах. Я не мог не уделить внимание. Матушка вещала что-то о великой радости. Рокэ отвечал пустыми фразами об обязательных инспекциях провинций. Ричард старался не улыбаться. Если кто здесь был и правда рад — так это он. Война получилась короткая — неудивительно, раз в неё вступил Рокэ. Вот уж кто не любитель затягивать череду сражений. В Олларию он въезжал победителем, горожане усыпали дорогу цветами, пока он медленно ехал по улицам. Ричард ехал следом и потел: среди букетов легко мог оказаться, к примеру, метательный нож. Каким-то чудом всё обошлось. На коронацию он, конечно, пришёл. Даже вымучил из себя речь под руководством Валентина. А затем тихо исчез, пока радостная суматоха, царившая в столице, позволяла. Ни он, ни Рокэ не были готовы продолжать тот разговор… Он присылал в столицу обычные отчёты. Рокэ писал в ответ: сам, не доверял секретарю. Даже Ричард был в состоянии прочесть между протокольных строчек беспокойство. Слегка злорадствовал: чей черёд теперь волноваться? А потом Рокэ приехал. — Это так неосторожно с твоей стороны. — Кто посмеет сказать мне хоть слово? — Рокэ верно понял небольшое домашнее задание: словно нечаянно оставленные в его покоях чертежи замка. Пришёл через чёрный ход, не погнушался. — А вдруг я опасаюсь, что скажут слово мне? — Никто не узнает. — У тебя сегодня на всё есть ответ? — Не только сегодня. Всегда, Дикон. — А если я спрошу… — Всегда. За окном падал снег. В объятиях друг друга было тепло.