Иван-дурак

      Ваня, знаете ли, никакой не хороший парень.       И небрежно кинутое в очередной перепалке Данино: «отсоси!», почему-то совсем не вызывает желания заткнуться или хотя бы поумерить пыл, а наоборот воспринимается как самый что ни на есть настоящий призыв к действию.       Ваня не успокаивается, вместо этого только хищно скалится и толкает Даню в компьютерное кресло за его спиной. Не оставляя себе шанса обдумать свои действия, опускается на колени у его ног, прижимает горячими ладонями чужие бедра к стулу, не давая возможности вырваться. Облизывается, рассматривая Данину реакцию из-под упавшей на глаза, чуть вьющейся челки.       — Ты что делаешь? — Данин голос звучит настороженно, так, словно говорит он с душевнобольным человеком (Ваня и не отрицает — недаром ведь помешался на этом заумном недоросле). Даня накрывает его руки своими, вцепляется пальцами в Ванины запястья, не позволяя чужим наглым ладоням забраться под свободную резинку домашних спортивных штанов.       — То, что просил, — Ваня ухмыляется, неосознанно мажет мокрым языком по пухлой нижней губе, словно дорвавшийся до чужой сметаны, наглющий соседский кот.       — Отсасываю, — уточняет: голос уверенный, невозмутимый, а изнутри словно наизнанку все выворачивается — сердце стучит быстро-быстро, ладони потеют, не иначе — девчонка-девственница перед первым поцелуем. Ваня выдает тихий смешок — недалеко от правды.       — Это не смешная шутка, Вань, отъебись! — Даня дергается, пытаясь вырваться из крепкой хватки, смотрит сверху вниз укоризненно-осуждающе, хмурится, пальцами тонкими в резинку штанов вцепляется, словно это единственная защита, которая у него осталась.       — Похоже на то, что я шучу? — Ваня ведет ладонями вверх по его бедрам, игнорируя вопящие стоп-сигналы в своей голове и Данины мешающие руки, скребет ногтями по его животу, попутно задирая футболку, опаляет дыханием бледную кожу где-то под пупком, широко лижет языком вдоль светлой дорожки волос, задевая горячими губами резинку дурацких штанов. Поднимает помутившиеся глаза на Данино офигевшее лицо, и хрипло, старается насмешливо, но выходит умоляюще-жалко, говорит:       — Просто закрой глаза и представь Элю, если не можешь смириться с тем фактом, что тебе собирается отсосать парень, — и зачем-то добавляет: — пожалуйста.       — Ты с ума сошел! — ошарашенно орет Даня, не прекращая попыток вырваться.       — Уже давно, — тихо выдыхает, не отрываясь губами от плоского, худого живота.       — Ваня, блять!       Даня зарывается пятерней в его, Ванины, растрепанные волосы, сгребает в кулак и с силой тянет его голову подальше от своего паха так, что у Вани аж искры из глаз сыпятся — больно, тянуще — вот только совершенно не в том контексте, в котором хотелось бы.       Данин ошарашенный взгляд совершенно не скрывает ужаса, брезгливости и откровенного непонимания происходящего. Ваня вдруг понимает: и в правду — блять.       — Не бери в голову, — он грустно усмехается, стараясь не выдать дрожи в голосе, и отодвигается. Небрежно хлопает ладонью по костлявому бедру и поднимается с колен; улыбается, утирая большим пальцем уголок раскрасневшихся, влажных губ. — Пойду подрочу.       Даня все еще сидит в кресле и неверяще пялится в его спину.       Ваня, знаете ли, никакой не хороший парень.