Юри НЕ на льду

* * * В тёмной юрте третий день горит огонь. Молодой шаман не ест и не спит, никого к себе не пускает, только вождь иногда осмеливается заглянуть за кошму, чтобы убедиться, что тот ещё жив. Алтын неотрывно смотрит на беснующееся пламя, на его огненные языки, ползущие по завиткам светлого дыма наверх, к самому шаныраку. Огонь рвётся на свободу, и шаман готовится затянуть аркан, как только увидит то, что должен. Три дня назад на туманной тропе духов он увидел того, чей путь на земле ещё не был окончен. Светловолосый юноша с глазами настоящего воина бродил среди забытых душ, не находя себе места. Верно, мальчик, тебе там места нет. Ты должен вернуться в мир живых, сама судьба привела к тебе самого юного шамана степей, кто мог бы вывести тебя из тумана забвения. За кем ты мог бы последовать без опасений. Так не медли же… Отабек три дня раскачивается из стороны в сторону, мерно стучит по гладкому кожаному боку дангыры, звенит её петлями и кольцами, слышит в их звучании стук собственного сердца, которое постепенно замедляется, примеряется к биению сердца того юноши. Огонь сопротивляется: он брызжет искрами, он обжигает, он словно требует отвернуться. Но молодой шаман не смеет отвести взгляд, момент их встречи пропустить нельзя. Встретиться второй раз на тропе духов почти невозможно. Но если заблудшая душа услышит, то в конце концов выйдет на стук зовущего сердца. Отабек уверен: он слышит. И он выходит. Полотно пламени в последний раз взметает сноп искр к самому куполу, и Алтын резко дёргает атласный шнур, захлопывая крохотное окошко. В тот же миг в притихших языках огня проступают знакомые плавные черты: длинные светлые волосы, упрямый подбородок, воинственные глаза. Очередной всполох обращается тонкой рукой, которая тянется в этот мир в надежде, что кто-нибудь удержит, подхватит, поможет выбраться. И молодой шаман, не сомневаясь, протягивает ладонь в ответ. * * * «Знаешь, Бека, мне приснился сон. Снилось, что я супергерой. Не прилизанный качок, как в кино, а просто самый сильный человек на земле. Такой сильный, что просто не могу умереть. Вообще. Никогда. И вдруг мир вокруг начинает рушиться. Океаны горят адским пламенем, сушу трясёт и заливает взбесившейся водой. Земля трескается под ногами — и никуда не деться, не убежать». 02:48 Абонент недоступен. «Знаешь, Бека, я видел, как рушатся города, люди тысячами гибнут в катастрофах каждую минуту. А я самый сильный. Смотрю на это и ничего не могу сделать, потому что не получается усмирить бури, сшить обратно землю. Мне остаётся только смотреть. Пока на земле не останется вообще никого…» 03:56 Отправка не удалась. «Знаешь, Бека, мне приснился сон. Где мир, наконец, скатился к чертям в тот момент, когда ты выдохнул в последний раз под той растрескавшейся глыбой льда. Мы всегда были с тобой вместе против этого грёбаного мира. А теперь я с ним один на один. Наверное, он разочарован, что не смог убить и меня тоже». 05:23 Повторите попытку. «Можно я уже проснусь?..» * * * А тем временем где-то в далёкой параллельной вселенной... Вороной жеребец по имени Отабек каждый день ждёт прихода своего лучшего друга Юры, который снова принесёт ему самых вкусных яблок, тайком от смотрителей будет подсовывать пирожки по дедушкиному рецепту, заплетать чёрную гриву в косички и называть «Бекой» и «золотым коняшкой». И снова Юра откажется от шлема — к чёрту безопасность, нас ждёт свобода! — оседлает своего любимца и помчится навстречу горизонту по заснеженному полю. С хохотом спрыгнет в сугроб где-нибудь и будет смотреть, как его «тёмная лошадка» рассекает угольным крупом и взбивает копытами ослепительную снежную гладь. И снова Юра приведёт коня обратно намного позже положенного, но ему снова всё сойдёт с рук, ведь он тут практически уже свой. Сам расседлает, сам вычистит шкуру, протрёт блестящий круп, расчешет богатый хвост. И уйдёт затемно, рассказав на прощание ещё одну сказку. Отабек ждёт каждый день. Он умеет ждать, и Юра это знает. Поэтому каждый день после школы торопится не домой к тетрадям и учебникам, а на конюшни. Ещё немного, всего каких-то три месяца, и он сможет устроиться к ним на летнюю подработку. Вот тогда-то... * * * Юра бежит со всех лап. Не глядя по сторонам, оскальзываясь на острых камнях, обдирая мягкую шёрстку о тонкие ветки. Балансируя хвостом, фамилиар прыгает с дерева на дерево, падает на землю и несётся по протоптанной тропинке к сторожке. Перекинуться решается только у самого порога. Чуть только в горле восстанавливаются человеческие связки, он толкает тяжёлую дубовую дверь и выдыхает: — Следопыты здесь! Отабек отрывает взгляд от книги заклинаний, ни слова не говоря, хлопком закрывает пыльный том и начинает торопливо собирать вещи. — Тебя видели? — спрашивает он, запихивая в бездонный саквояж ком так и не разобранной одежды, аквариум с рыбками, записи своих экспериментов, деревянную посуду и старинные песочные часы. — Кажется, нет, но я на всякий случай завернул крюк, чтобы спутать след. — Запрыгивай, — говорит Отабек, указывая на зияющую пасть саквояжа. — Опять?! — возмущается Юра. — Ну уж нет, в прошлый раз ты меня чуть не задавил своими зельями-склянками. — Юр… так быстрее и легче. — Неправда, — куксится фамилиар и скрещивает руки на груди. Отабеку ничего не остаётся, кроме как закрыть саквояж и со вздохом подставить плечо. — Прыгай уже. Юра с довольным фырком снова оборачивается котом и, цепляясь когтями за футболку юного мага, карабкается к самой шее. Не в первый раз им уже уносить ноги от этих настырных следопытов, прихвостней инквизиции. Но пока они есть друг у друга, всегда будет и шанс на спасение. * * * ЮнЛ в соцсетях Виктор — Одноклассники. Пропахший нафталином и жуткой рекламой, презираемый юным Вконтакте за кривые попытки закоса под молодёжь. Но при этом он сам вполне функционален и считает себя «ещё очень даже ничего!» Юри — Mixi. Яркий, разноцветный и уютный японец, но, к сожалению, закрытый для широкой публики. Чтобы как-то до него достучаться, одного номера телефона будет мало — необходимо официальное приглашение кого-нибудь, кто уже имеет определённый кредит его доверия… Жан-Жак — Facebook. Солидный, взрослый и настолько запутанный, что разобраться без пол-литра невозможно. Вроде всегда на виду у публики, но его тайных алгоритмов поведения, которые рандомно меняются каждый месяц, не в силах предсказать никто. Юра — Вконтакте. Буйный, матерный, переполненный мемами и котами. Дружит и периодически репостит Twitter. Презирает Одноклассники: «Лысеющим старпёрам слова не давали!» Отабек — Twitter. Немногословный и аскетичный. Тихо переживает, когда его самого или Вконтакте сравнивают с Facebook, болтают, что у них много общего и вообще они ближе, чем кажется на первый взгляд. Вконтакте на это матерится и отбрехивается, как может. Facebook таинственно молчит. Лео — SoundCloud. Насквозь пропитан музыкой. Задалбывает всех остальных постоянным постукиванием в такт фоновых мелодий. Интегрирован в Twitter и Facebook, поэтому частенько делится с ними новыми экспериментами и просто любимыми треками. Си — MySpace. Скромный и тихий с угасающими амбициями приятель. Когда-то мечтал выбиться на мировую арену и даже побывал там, но в итоге оказался вытеснен раскрутившимися гигантами сети. Утешается треками, которые скидывает SoundCloud. Пхичит — Instagram. Взрыв красок, фильтров и коротких видео, архив многих миллионов фоток себя, достопримечательностей и родных хомяков, что ещё нужно? Интегрирован в Mixi, поэтому давно и тесно общается с ним практически без ограничений. * * * Задыхаясь, Отабек привалился к прожаренной солнцем кирпичной стене в незнакомой подворотне. Полицейские сирены приближались, гонка затягивалась, Алтын уставал. Если сейчас же ничего не придумать, загремит за решётку за вандализм. Чёрт! И краску пришлось бросить вместе с портфелем. Если докажут, что он хозяин — не отвертится. — Твоё? Отабек загнанно обернулся. Голос вроде мужской, но фигура какая-то слишком изящная, а лица против света и вовсе не видно. Толстовка с капюшоном, джинсы, пятнистые кеды… и его портфель в чужой тонкой руке. — Моё. Незнакомый парень ловко достал пару баллончиков и схематично, с двух рук, нарисовал на стене цветную дверь. А затем взялся за ручку и… открыл. — Быстрее. Уже шагая в открывшийся проход в стене, Алтын увидел странный золотистый цвет волос своего спасителя. И вполне себе настоящие крылья за спиной. * * * Отабек много чего хочет сказать, но из груди вырываются только жалкие стоны пополам с кровью. — Юра… — Твою мать! — раздаётся откуда-то сверху, почти с самого неба. Алтын с трудом разлепляет глаза и фокусирует взгляд на светлом размытом пятне, которое вдруг резко увеличивается, приближаясь. — Твою мать, Бек! — бальзамом по ослабевшему телу растекается такая родная, до мельчайших интонаций знакомая ругань. — Ты живой? Отабек много чего хочет сказать, но только хрипит в ответ, выплёвывая вместе с кровью остатки воздуха из сдавленных лёгких. Веки почему-то становятся невыносимо тяжёлыми, такими свинцовыми, что опускаются сами. А через секунду щеку обжигает грубой затрещиной. И ещё одной. После третьей Алтын через силу открывает глаза и видит уже чётче: золотистые спутанные волосы, пронзительные зелёные глаза, сдвинутые к переносице брови… занесённую для нового удара ладонь в чёрной перчатке без пальцев. Его, Алтына, перчатке — отдал на удачу перед прошлой Юриной вылазкой. — Не смей отключаться. Понял? — рычит Плисецкий прямо в лицо, наклоняясь так близко, что опять расплывается в мутное пятно. — Понял, спрашиваю? — Пх… кхм… — булькает Отабек, стараясь как-то разделить текущие по горлу потоки кислорода и крови со слюной. — Пхек… нял. Юра резко дёргает за плечи обмякшего друга на себя. Грудь тут же прошивает адская боль рваных ран, но Алтын терпит, стиснув зубы, понимает — иначе его сейчас просто не поднять. Он отворачивается в сторону, чтобы не запачкать Юре куртку, и сплёвывает безобразное месиво, заливавшее глотку. Дышать становится не то чтобы легче, но хотя бы возможно. — Твою мать, — в третий раз повторяет Плисецкий, как будто по дороге растерял весь свой стратегический запас матов. — Я уж думал всё. Не найду, по частям растащили. Отабек много чего хочет сказать, но, не в силах даже поднять руку, просто падает виском Юре на плечо и равнодушно осматривает злосчастную поляну, отвратительную, ставшую бурой траву, обломки ножей и винтовок, тела товарищей, оторванные конечности… Их застали врасплох, даже оружие для зачистки не успели расчехлить, только подручное и осталось. Никто не ожидал, что мутанты уже выбрались так далеко из своих гнёзд. Зарвались, перестали бояться людей, начали осваивать новые территории, в лесу, вон, теперь прячутся. Твари… — Как же ты… это, — сбивчиво шепчет Юра, пряча панику в голосе. — Они, наверное… решили, что я уже сдох, — выдыхает Отабек, признавая, что больше ни слова не сможет выдавить. Юра подхватывает его под мышки, на короткое мгновение стискивает в объятиях, так крепко, что Алтын не сдерживается и скулит от ослепляющей боли в груди. Плисецкий тут же отстраняется, сгребает его за куртку и рывком поднимает на ноги. Отабек тяжело заваливается набок, но Юра вовремя перехватывает его, ныряя под руку. И тащит на себе прочь с этой проклятой поляны обратно на базу. — Прекрати, только мешаешь, — шипит Плисецкий каждый раз, когда Алтын порывается самостоятельно шагнуть или сползти с плеча, чтобы не так сильно давить всем весом. Но вместо этого заставляет Юру тормозить, встряхивать пока ещё живое тело, как мешок с мукой, и продолжать упрямо шагать, волоча непослушные Отабековы ноги по земле. А когда тот опять начинает терять сознание, Плисецкий щедро отвешивает ему новых и новых затрещин — лучше уж разбить лицо, чем дать душе таки освободиться от потрёпанного в бою тела. В медкрыло на базе Юра вваливается почти без сил, чуть не роняет Алтына прямо на пол. К ним толпой подбегают врачи и медбратья — всем уже давно известно о нападении на отряд, а вот новостей от высланного на помощь подкрепления ждали долго. Они растаскивают сцепившихся мёртвой хваткой парней по разным углам и занимаются каждым отдельно. Беснующегося Юру не пускают за ширму операционной и дают двойную дозу успокоительного. Отабек лежит под ножами хирургов и слышит, как постепенно стихают крики и такая родная, до мельчайших интонаций знакомая ругань. Алтын закрывает глаза и понемногу проваливается наконец в ту самую блаженную пустоту, из которой его оплеухами вырывал друг. Отабек много чего хочет этому другу сказать. Сейчас он всё ещё не в состоянии, да и Юре надо отдохнуть, он заслужил, постарался за двоих. И всё же сегодня они вернулись живыми. Значит, он ещё успеет сказать всё, что должен. * * *