Ложь или любовь...

Глава 21 Чонгук думал, что свыкнется со своей потерей с помощью детей, но уже на следующее утро он понял, что больше так не может без Чимина, когда он подошел к спящим детям, в нос ударил четкий, такой родной запах своего омеги. Чонгуку казалось, что так не может быть, ему казалось, что Чимин жив, потому что… Не мог он умереть вот так просто, он не мог оставить Чонгука одного с детьми. Понять всю степень разрывающей душу скорби от утраты своего истинного может лишь тот, кто это пережил. Не прошло и суток после смерти омеги, а Чонгуку его уже не хватает, а самым трудным оказалось посетить помещение, где под белой простыней лежал Чимин, бледный, измученный и бездыханный. В этом есть что-то странное, когда смотришь через пелену слез на то, как родные тебе люди подходят и обнимают уже холодное тело, а самому не хочется верить в происходящее, ты просто стоишь и смотришь в стороне, понимая, что не отпустишь любимого человека, если подойдешь и прикоснешься к нему. «Неужели это я? Неужели это — моя жизнь?» — проносится в голове. Есть вещи, которые могут понять только истинные, нашедшие друг друга: что такое мощнейшая связь между друг другом, любовь, не ведающая долгих разлук и тем более смерти, несокрушимая решимость, которая разрушается при смерти своей пары, та решимость, которая подобна сильному огню — решимость защитить своего омегу любой ценой. Фраза о том, что истинные готовы отдать жизнь друг за друга, становится до конца осознаваемой и понятной лишь тогда, когда сам находишь свою пару, предназначенную тебе судьбой. Быть с истинным — значит делить свое сердце пополам, дарить все свое тепло единственному человеку на планете, отдаваться до конца и не жалеть об этом. Как бы вы себе не представляли связь между истинными, вы не ошибетесь лишь тогда, когда свои представления умножите до бесконечности, и то будет мало. После этого Чонгука поглощают вновь эмоции, и он бьется в истерике в объятиях Техена, который сам плачет на груди Чонгука, а Чонгук не может успокоиться, потому что вот совсем недавно он обнимал так своего Минни, такого же круглого и теплого. Техен проснулся именно в то время, когда Чонгук собирался с силами и собирался пойти попрощаться с Чимином, Юнги не хотел пускать туда своего омегу, но тот убежал первым делом, все как раз и закончилось тем, что Техена пришлось вести обратно в палату от того, что ему стало плохо, через какое-то время туда и зашел Чонгук. Теперь оба стоят в обнимку, и Юнги их не успокаивает, понимая, что просто не получится, сейчас плохо всем. — Т-ты х-ходил к ним? — спросил тихо Техен. — Да… — ответил охрипшим голосом Чонгук, отстраняясь. — И что ты решил… — Тэ, я не могу так, я думал, что смогу, но нет, — Чонгук сел на край рядом стоящей кровати. — Чонгук, не надо так, это последнее, что от него осталось, — вмешивается Юнги, но Техен взглядом просит его уйти, и он уходит. — Чонгук… Юнги прав, не отказывайся от детей, — Техен накрывает руку Чонгука, давая понять, что он его поддержит. — Я не смогу, понимаешь, мне до сих пор кажется, что это страшный сон, мне кажется, что он жив, я не смогу без него жить дальше, смотреть на наших детей тем более, — выпаливает Чонгук, но потом успокаивается. — Я хотел, но не смог, понимаешь… Я мог его спасти, я мог просто его укусить, и он был бы жив, но я побоялся и не сделал этого, а теперь поздно, — Чонгук опять теряет контроль и от беды подальше быстро выбегает из палаты, а потом и из больницы, направляясь в первый же клуб, чтобы напиться до беспамятства. Техен сидит в шоке и вспоминает все произошедшее с ними во время похищения, вспоминает все тонкости вампирского кодекса, а именно ту главу, где сказано об обращении в вампира. — Техена, все в порядке, эй… — Юнги встряхивает застывшего Техена и не может понять, что произошло, а Техен поднимает на него напуганные глаза, наконец-то все вспомнив. -Юнги, я, тут такое дело… — голос дрожит, и Техен собирается все-таки все рассказать, хоть Чимин просил его и не говорить. — Что? Что-то болит, может… — Чимин, кажется, пока что не мертв, — прерывает Техен. — Что, как, подожди… Этого не может быть, ведь там надо… — Юнги садится рядом с Техеном, пытаясь собрать все в единую картинку. — Где Чимин, он еще тут, он же еще в больнице? — пугается не на шутку Техен, потому что если в Чимина не поступит кровь в ближайшее время, то это конец. — Да, его еще не увезли, блять, его скоро увезут в… блять… Где Чонгук? — Юнги срывается с места и по пути набирает Чонгука. — Алло… — Блять, Чонгук, ты где? — Занимаюсь самобичеванием, хотел напиться, но понял, что это не поможет, поэтому сижу около больницы и не знаю, что мне делать дальше. — Блять, вали сюда, пока твоего Чимина не увезли в морг, пока его можно вернуть. — Зачем мне мертвый Чимин, я и так к нему сегодня подойти не смог, если я его увижу, я его не смогу отпустить. — Да не надо его отпускать, кретин, пойми ты наконец и включи свой нюх и мозги заодно, в Чимине твоей крови дохера, а еще эти уебки тебе подарок оставили, — взрывается Юнги, потому что его бесит заторможенность Чонгука и то, что он не почувствовал, что что-то не так с Чимином. — Стоп, ты шутишь? — Чонгук встает с лавочки и автоматически направляется ко входу в больницу. — Ага, делать-то мне больше нечего, быстрей иди к тому кабинету, я жду тебя тут, — Юнги сбрасывает и вкратце объясняет все шокированному врачу. А Чонгук бежит к кабинету, в котором сам хотел откинуться несколько часов назад, по пути к нему присоединяется Техен и идет за ним. И вот они стоят около Чимина, Чонгук дрожащими пальцами спускает простыню до плеч, он не видит ни одного следа от клыков, но видит, что все глубокие царапины, которые были, исчезли. Он спускает простыню ниже и видит, что на животе нет ужасных швов от операции, внутри начинает теплеть от осознания того, что все-таки Чимин был укушен, и все равно, что не Чонгуком, сейчас не до этого. — Чонгук, ему нужна кровь человека, а из пакета для первого раза вряд ли подойдет, — говорит Техен, чувствуя, как Юнги обнимает его поперек живота, успокаивая дрожь во всем теле. — Кхм, раз тут такое дело, может, подойдет моя? — предлагает врач. — Вы уверены? Я буду вам очень благодарен… — говорит Чонгук, немного взбадриваясь. — Ну, если вы меня оставите в живых, то я согласен, — улыбается врач, как Чонгук понял по запаху, омега. — Господи, спасибо вам огромное, — Чонгук кланяется и пожимает руку омеге, а после разрешения берет тонкое запястье и сам кусает его, отчего омега морщится, но звука не подает, а Чонгук подносит запястье к губам Чимина. Сначала ничего не происходит, но потом омега немного дергается от впившихся клыков, а Чимин резко открывает глаза и принимает сидячее положение, не отрываясь от чужого запястья. Чонгук тихо отрывает Чимина от запястья омеги, и тот сразу убегает обрабатывать руку, а Чимин сидит и смотрит непонимающе на все вокруг. — Чимин… — зовет надломленным голосом Чонгук и касается чиминовского плеча, отчего тот вздрагивает и смотрит испуганными глазами, которые не до конца возвратились в темно-карие. — Ч-чонгук, — Чимин моментально обнимает Чонгука за шею, а Чонгук не может до конца поверить в то, что его омега жив и здоров, он обнимает Чимина в ответ и роняет на его плечо слезы радости, а к Чимину приходят воспоминания всего произошедшего, и он тоже начинает плакать. — Гуки, прости меня, прости, прости… — Тише, тише, теперь все хорошо, как я и говорил, мы будем жить долго и счастливо, — улыбается Чонгук, а потом отстраняется и стягивает с себя толстовку, натягивая ее на омегу. — Гуки, а что я теперь… — тихо спрашивает Чимин, вставая на ноги, и хорошо, что толстовка большая и прикрывает все, что должно быть прикрытым. — Если бы ты знал, как я благодарен тому, кто тебя укусил, я так был напуган тем, что мне придется жить без тебя, — говорит Чонгук и нежно пальцами проводит по щеке омеги. — Я так был напуган, но… А где… — Чимин тяжело сглатывает в предвкушении — С ними все хорошо, хочешь на них посмотреть? — предлагает Чонгук. — А можно… — Чимин ярко улыбается, а Чонгук понимает, как успел соскучиться по этой улыбке, он молча берет ладошку омеги в свою и ведет его к той палате, где дети. Техен с Юнги решают за ними не идти и идут в техенову палату. Чонгук останавливается у двери в палату и подталкивает стушевавшегося Чимина вперед, а Чимину почему-то страшно заходить в палату, но он все же открывает дверь и заходит. Все в той же кроватке лежат маленькие дети, и один из них не спит, как только Чонгук закрывает за собой дверь, маленький альфочка начинает плакать, и Чимин тут же быстренько подходит и берет его на руки, слегка покачивая, отчего ребенок сразу успокаивается и даже прикрывает свои черные глазки. Чонгук подходит к Чимину, обнимает его со спины и смотрит на малыша. — Гуки, он так на тебя похож, — счастливо улыбается Чимин, а Чонгуку кажется, что ничего этого и не было, что это был просто страшный сон. — А омежка на тебя очень похож, — подмечает Чонгук и подходит к спящему омежке, но не берет, боится разбудить, просто гладит его по щечке. — А… Как мы их назовем? — спрашивает Чимин, кладя ребенка обратно в кроватку. Чонгук улыбается и подходит к Чимину вплотную, обнимает его за талию и взгляда не отводит от манящих губ, Чимин первый сдается и поддается вперед, касаясь чонгуковских губ, они целуются нежно и так сладко, что ни один не хочет отстраняться, но Чонгук все-таки отстраняется и шепчет в губы: — Чон Доен и Чон Лиен, кажется, звучит неплохо, — улыбается Чонгук. — А что, мне нравится, — улыбается Чимин в ответ и продолжает прерванный поцелуй.