Красная, Эррор, не розовая!

Заворожённый, Инк смотрел как тюбик опустел на половину и как выражение лица Эррора становилось все более задумчивым — эффекта он пока не чувствовал. — Не волнуйся, — произнес глюк. — Я тебе оставил. С этими словами разрушитель подошел к жертве. Не дав вымолвить ни слова, он вылил в рот сопротивляющемуся художнику остатки розовой краски. И с силой сжал тому челюсть, не дав выплюнуть. — Вот теперь повеселимся, — сказал Эррор и отпустил челюсть врага. — Идиот, — прохрипел Инк. — За ярость отвечает красная! Красная, не розовая! Красная! Разрушитель поднес тюбик к глазам, присмотрелся. Опять зрение подвело его. Ну да, розовая. — А какая разница? «Сейчас узнаешь», — застряло в горле хранителя. Он весь зарделся и ощутил, как несуществующие органы скручиваются в тугой комок желаний. Тяжело задышав, он успел подумать, что рад своей бездушности. В его незавидном положении все же был плюс – его душу не могли изнасиловать. И пусть из-за действия краски сейчас он об этом горячо жалел. Жалел об ошибке и Эррор. Правда, тому краска так сильно ударила в голову, что он просто перестал соображать. Следующее что ощутил Инк, были требовательные прикосновения острых пальцев на ребрах и зубы на шее. Руки глюка ощупали грудную клетку и внутри, и снаружи. — Обломись, души нет, — усмехнулся художник на недовольный рык врага. В следующий миг он взвыл – зубы Эррора содрали с плечевых костей кожицу. На белый «пол» закапали черные чернила. Сознание чуть прояснилось, и Инк задергался. Но нити на руках впились в запястья до крови, а ноги безжалостно развели в стороны. Позволяя насильнику занять более удобную позицию, подминая под себя жертву, навалиться на нее и прижать к полу своим весом. — Эррор, — прошептал Инк, — Очнись, ты не ведаешь что творишь. Инк знал, что пока действие краски не кончится, взывать к разуму бесполезно. Но все равно пытался. Замолчал, только когда его одежда была порвана и отброшена, а одежда Эррора снята. Он отворачивался, сгорая от смущения, и задыхался от ощущений – руки врага гуляли на костях бедер, срывая тихие стоны – хранитель бросил взгляд на врага. Зрелище было воистину ошеломляющим. Черная, обвитая «ошибками» душа, сияла от возбуждения, отражалась искрами безумия в глазах, разрушитель глубоко и часто дышал, нависая и требуя принадлежать ему целиком. Инку просто снесло крышу. И плевать, что Эррор не собирался быть нежным в попытках получить разрядку. Из горла вырвался громкий крик. Чернокостный нашел довольно чувствительное место на внутренней стороне бедра и умудрился его поцарапать, принося болезненное удовольствие. Пусть он будет жесток, но пусть сможет доставить наслаждение жаждущему телу. — Эррор… — буквально пропел художник, забывая с чем хотел обратиться. Выгнулся навстречу, позволяя костям встретиться, издать громкий стук. Ощущая, как чужая рука внутри грудной клетки давит вверх, удерживая его тело на весу, требуя продлить соприкосновение. — Освободи мне руки. Его слушают, требование выполняют и вот уже руки хранителя гуляют по изголодавшемуся телу: давят, гладят, хватают, притягивают. Проникают в грудь и пытаются приласкать душу, но пальцы проходят сквозь залаганное сердечко. Требуется минута на осознание. Слезы катятся по скулам и для них даже не потребовалось глотать голубую краску. Руки обнимают. Инк шепчет: я понимаю. Тело греет ответное объятие. Короткое затишье. И вновь их утягивает в грешный танец прикосновений. Желая разнообразия, они создают языки и оставляют влажные следы магии друг на друге, сгорают от новых ощущений. Чужая магия жжется, как соль на ране. Приятная боль. — Не там, — проскулил Эррор, когда художник оказался сверху и спустился лицом к его бедрам. Вопреки словам, разрушитель вцепился пальцами в белую черепушку и прижал ее ближе к жаждущей внимания точке. Выгнулся, простонал имя: Инк. Осознал и заглючил. Ощущая полную власть над обмякшим телом, Инк продолжил нехитрые манипуляции по поиску островков удовольствия. Удивился факту: доставляя удовольствие другому, он ощущал удовольствие сам. Чужие стоны резонировали через его кости и били розгами по эрогенным зонам. Придя в себя и обнаружив врага властвующим над его дрожащим телом, Эррор зарычал и вновь стал хозяином положения – подмял художника. Пожелав подарить ему тот же спектр крышесносящих ощущений, уже он припал к его бедрам. — О, звезды! — единственная озвученная разумная мысль, дальше лишь невразумительные стоны. Глаза погасли на мгновение, перестали видеть, а мир тем временем перевернулся. Лицо врага (или все же любовника) перед ним. Имитация поцелуя: пошлая, грязная. По уголкам рта текла горячая магия. Тела были буквально слиты воедино: тесно прижаты друг к другу, терлись друг об друга до серой пыли, приносили боль и наслаждение каждым движением, ребра цеплялись друг за друга, по некоторым костям пошли линии трещин, пальцы переплелись, тела стали обжигающе горячими, стоны стали громче, душа Эррора ослепительно сияла, зрачки Инка менялись ежесекундно – и вдруг погасли. Последнее грубое движение и призрачная душа Эррора обожгла светом, едва не став материальной. А Инк оглушительно вскрикнул, до боли вцепляясь в запястья партнера и до хруста прогибаясь в позвоночнике. Эррор проснулся первым. Он в полной мере ощутил себя знакомой «золотой рыбкой» ибо никак не мог вспомнить о событиях, которые повлекли за собой сон в нагом виде. Такого на его памяти не случалось. Даже будучи пьяным, он не бросал свою одежду где ни попадя, не засыпал на полу (предпочитая гамак из нитей) и не страдал после этого амнезией. Передернув плечами, разрушитель вдруг понял, что лежит не один. Его позвоночника коснулись. Сзади кто-то дышал и грел. Очень медленно, Эррор повернул голову. Ему показалось, что он пережил сердечный приступ. Спиной к нему, укрытый его курткой, спал Инк. Помимо куртки, на извечном враге больше ничего не было. К сердечному приступу добавился инсульт. Воспоминания издевательски медленно всплыли в воспаленной черепушке, и Эррор впервые задумался о самоубийстве до исполнения предначертанной цели. Он… они… он… вчера он изнасиловал своего врага. Или это Инк его… Воспоминания запестрили деталями. К ужасу разрушителя, если полагаться на воспаленный разум, выходило, что они переспали. Двое, не способные на нормальный секс душами – ибо у одного вообще души не было, а у второго она существовала залаганной тенью – умудрились переспать. И получить от этого массу удовольствия. Эррор схватился за черепушку и никак не мог поверить в случившееся. Страдать одному в столь несправедливой реальности он не пожелал: — А ну проснулся, радужный мудак! — и сдернул со спящего художника куртку. Вид хранитель альтернатив имел плачевный. Разрушителю пришлось подавить в себе порыв укрыть его вновь, так как открывшаяся картина рождала все новые и новые воспоминания о веселой «ночке». Инк завозился и его зрачки загорелись знаками вопроса. Он перевел взгляд на Эррора, оценил его обнаженные кости, сменив зрачки с вопросительных на восклицательные знаки и начал осматривать себя. Останавливал взгляд на трещинах, застывших потеках чернил, вмятинах. При этом его зрачки все время загорались разными символами неизвестного значения. Впрочем, расстроенным или паникующим художник не выглядел. В конце осмотра он тяжело вздохнул. И повернул к Эррору горящий негодованием взгляд. — Красная, Эррор, не розовая. Вот тут разрушитель вспомнил о причинах произошедшего. Вспомнил о чрезвычайно глупой ошибке. И повторно схватился за голову. Он хотел и придушить врага, чтобы никто не узнал о случившимся, и попросить у него прощения – поклясться в жизни больше не трогать его чертовы краски. И самому повеситься, только бы забыть о произошедшем. Но все, на что нашел силы черный скелет, это в смущении наблюдать, как его враг ремонтирует одежду, одевается и собирается уходить. — Учту, — глухо ответил выбитый из колеи Эррор. — А я перелью, — с усмешкой пообещал ему довольный художник. Ошалелый взгляд стал ему ответом. Лишь вернувшись домой. Инк сполз по стене, поджал к груди колени и долго смотрел на опустошенный розовый тюбик. Надавив на него и слизнув выступившие остатки, хранитель альтернатив дико покраснел. — Что ж теперь делать-то? — спросил он сам себя.