осознание всегда дается тяжело

— Доброе утро! – орет чей-то голос сверху. – Проснись и пой, принцесса! – снова орет голос. – Да твою же мать, Юнги, подъем! — Господи Боже, если ты есть, пожалуйста, заткни нахуй этого придурка, который сейчас верещит, – стонет Мин, все-таки разлепляя глаза. Стены серые, пол с мягким на вид ковром, люстра черная, тело, нависающее над ним, тоже, кстати, ничего такое. Красивое зрелище, но что-то не так. Кажется, это не квартира Юнги, а голос совсем не Хосоков. Раз. Два. Три. — Блять, где я!? – резко подрывается Юнги, от чего орущий до этого Намджун скатывается с кровати с характерным грохотом. – Намджун, сука хитрожопая, я тебе сейчас зад надеру, если ты не расскажешь, что блять вчера было! — Почему сразу «сука хитрожопая», – наигранно надувает щеки Ким, не вставая с пола, – мы культурно отдохнули, вообще-то. Flashback. — Намджун-а, – с трудом выговаривая слова, обращает на себя внимание Мин, – а я тебе нравлюсь? Намджун давится своим коктейлем. Где-то дома, на другом конце города, давится чаем и Хосок. — Юнги… По-моему, тебе хватит, наверное… — «Хватит»… Что значит «хватит»!? Не затыкай меня, я вообще старше тебя, называй меня хеном, ты проявляешь неуважение! Почему ты замолчал!? Никто меня не любит, как меня все заебало! – кричит Юнги, опрокидывая стул. — Юнги, блять, – закатывает глаза Намджун, – пошли домой. — У меня нет дома! Хосоку я не нужен, тебе я не нужен, никому я не нужен! Я буду жить на улице, ты меня понял!? Пошло все, и ты в том числе, нахер! — Намджун, пусти меня, я и сам в состоянии идти, – говорит Юнги и спрыгивает со спины Намджуна. Правда, простоять у него долго не получилось, он спотыкается о первый же камень и уходит в занос, падая. – Ой, – мило хихикает он, после безуспешных попыток подняться, – а может и не в состоянии. На это Намджун только страдальчески закатывает глаза и обещает себе больше не пить с Мином. — Мне кажется, – загадочно выдает Юнги после пятиминутного молчания, – это не моя квартира. — Юнги, ты придурок ебанутый, – восторженно выдает Намджун, – впервые вижу человека, настолько не умеющего пить. End flashback. — Блять, если я сейчас скажу, что мне не стыдно, то я очень сильно спизжу, – подал звук впервые за полчаса Юнги. – Сорян, что ли, я не думал, что нахлебаюсь в говно. — Забей, мне было весело. Момент, когда ты начал вызывать свое отражение в зеркале на батл, мне особенно понравился, – ржет Намджун, за что огребает рядом стоящим веником. — Допизишься сейчас, – буркает Юнги в свою чашку с кофе. – Мне нужно позвонить Хосоку. — Хосок? — Мой приятель. Парень. — Оу, ты разбиваешь мне сердце, принцесса. — Я тебе сейчас вместе с сердцем ебало разобью, придурок. Намджун заливисто смеется, а Юнги почему-то вспоминает, как вчера залип на его ямочки и тушуется. Потому что нельзя иметь такие ямочки. Вообще, для Юнги люди с ямочками – краш, но у Хосока, все-таки, ямочки роднее, хоть и меньше выражены. — А они и на ощупь мягкие? — Кто? «Блять, что я только что спизданул» – внезапное осознание какую поебетень он ляпнул и резкое: — Я два раза не повторяю. Отъебись. — Нормально, – лыбится Намджун, и Юнги начинает подозревать, что тот употребляет какие-то тяжелые наркотические вещества. Да какого хрена он вечно либо ржет, либо лыбится? Или у него в арсенале только эти две эмоции? Или он хвастается своими ямочками? Или ему нравится улыбаться как придурку? Или это маска, как защита от окружающего мира? Или… Блять, Юнги совсем поехал от этого тупого бесячего Намджуна. Он бы так и провтыкал в стену некоторое время, думая о вечном, но Ким начал со все той же тупой лыбой щелкать у него перед глазами, говоря что-то нечленораздельное. — Да че тебе надо-то, дай подумать, – хмурясь, просит Юнги. — А, хорошо. Привет, Хосок. Юнги просто думает, поэтому не может ответить. Где Юнги? У меня. Кто я? Я… Юнги резко подскакивает, вырывает свой телефон из рук Намджуна, пиная эту злобную скотину в колено, и выходит на балкон. — Привет, – виновато здоровается Юнги, – прости. Я думал посеял свой телефон, а он, вроде как, был со мной. Намджун? Я вчера с ним познакомился. Вернее как, Тэхен, мразина, познакомил. У него ничего случайно не бывает. Что? Ты дебил? Хосок, у нас ничего с ним не было, прекрати, блять, немедленно. Да, я не поднимал, но это же не значит, что я, твою мать, трахался с кем попало! Ты совсем в край… Блять, да пошел нахуй, шлюха, так шлюха, – рычит Юнги в трубку и швыряет ее с пятого этажа. Достаточно высоко, чтобы разбить телефон, но не достаточно высоко, чтобы выпилиться. – Отлично, – выходит Юнги с балкона, – я шлюха и трахаюсь со всеми подряд. — Проблемы с парнем? – спрашивает Намджун, за что Мин одаривает его убийственным взглядом. – Дай угадаю: он подумал, что ты изменил ему со мной? – Намджун с деловитым видом встает и подходит к Юнги ближе, играя бровями, – Предсказуемо. Если ты не любишь клевету, так и быть, мы можем сделать так, чтобы это оказалось правдой. — Блять, Намджун, засунь свои тупые шутки себе в жопу, будь добр, – обессиленно стонет Юнги, плюхаясь на диван, – голова раскалывается, Хосок думает, что я изменил ему, да еще и ты со своими дебильными шуточками. — Странно, а вчера ты говорил, что я милый, а еще трогал мои ямочки и не мог заткнуться о том, что хочешь зарыться в них. — Да иди ты к черту, придурок хренов, – Юнги закрывает лицо ладошками и пытается вспомнить, где он согрешил, чтобы заслужить такое. За всю свою жизнь он не сделал ничего плохого: старался не убивать, хоть очень хотелось, никогда не бил женщин и детей, не использовал других ради своей выгоды, да и вообще был «добрым малым», по словам бабули с соседнего подъезда. Тогда какого хрена это все сейчас происходит с ним? Какой-то бесяче-милый дебил рядом и обиженный Хосок. – Блять, Намджун, собирайся. — Куда? — Пойдем к Хосоку. — А я-то зачем? Будем раздеваться и клясться, что между нами ничего не было? — Сука, ещё одна шутка, и я всё-таки буду грешен, прости Господи. Через тридцать минут, за которые эти оба чуть не поубивали друг друга примерно пять раз, они едут в нужном направлении. Намджун говорит, что они поедут на его «крутой тачке», Юнги удовлетворенно кивает – хоть что-то, а потом чуть не убивает Намджуна в шестой раз. Потому что едут они в автобусе, который Ким почему-то окрестил своей «крутой тачкой». — А что, – говорит он, – классный же. — Пошел нахуй, – отвечает Юнги и располагается поудобней на своем сиденье. – Нам ехать девять остановок. Разбудишь, если усну. — Лан, – отвечает Намджун, наблюдая, как засыпает Юнги. И вырубается сам. Просыпается уже от громкого, выразительного корейского мата. — Ты придурок блять, сколько мы кругов от конечной до конечной наматали из-за тебя, блять, ну ты и долбоеб… — Не кричи ты так, – зевает Джун, – мы максимум час проспали, сейчас поедем куда нужно, принцесса, – подмигивает Намджун и смотрит на время. – Ну вот, чуть больше часа: два сорок. — Чуть больше? Ах, господь, за что мне… — Не причитай, лучше пойдем, а то твой Хосок уже повесился там с горя, – говорит Намджун и ободряюще хлопает Мина по спине; Юнги фыркает, но руку не скидывает.

***

Хосок идет в первый попавшийся клуб и напивается до ебени-матери. Он не соображает где он, что он тут делает, в голове крутится только позорное «Юнги изменил тебе, ты ему больше не нужен». Он представляет, как будет жить без него, как будет справляться без утреннего поцелуя и ласкового «уебок любимый». Эмоции набрасываются разом, и он не в силах их сдерживать; черная дыра заполняет весь его разум и проходится болезненной истомой по телу. Хосок пьет, потом снова пьет и еще раз пьет: старается оттянуть болезненные ощущения и душераздирающие истерики, заполняя себя алкоголем. Четыре ночи, а Хосок все еще зависает в этом противном донельзя клубе, добивая свою и так убитую душу. Мысли скомканы в клубок, который распутать кажется просто нереальным, но Чон человек находчивый. И отходчивый, даже несмотря на природную вспыльчивость; он начинает соображать, что натворил. Возможно, Юнги и не изменял ему вовсе, это он что-то себе напридумывал и отказался верить в другую правду. По крайней мере, он хочет в это верить, поэтому не находит в своей голове идеи лучше, чем ехать домой прямо сейчас, стоять перед Юнги на коленях и молить о прощении, а завтра разбираться, было у Юнги что-то с этим Намджуном, или не было.

Это могло бы быть хорошей идеей, если бы Хосок не был пьян.