even the most icy fetters tend to melt

Юноша, заранее отдёрнув штору и удобно расположившись на мягком диване у большого окна, где обычно проводил свои долгие вечера за прочтением газет и распитием чая, наблюдал, как стремительно и напористо на небе сгущались сизые тучи. Комнату освещал лишь тусклый свет нескольких свечей, сумбурно расположенных на его столе. Одна из таких свечей, которую юный граф использовал для чтения книг, находилась на узенькой тумбочке возле его кресла в красивом подсвечнике из литой бронзы и украшенном подвесками из горного хрусталя. В руках он, как можно ближе к свету, держал одну из книг Сэмюеля Кольриджа. Довольно необычно, ведь Сиэль всегда предпочитал книгам газеты, так как последние увлекали его куда больше. Уже значительно стаявший воск свечи говорил нам о том, что он уже не один вечер проводил за прочтением романа. Углубившись в чтение, Сиэль даже не заметил, как перестал быть слышным гул ветра и стих шелест листьев за окном, и как тихо от того стало в поместье… но лишь на миг. Резко и пугающе ослепительная, сопровождаемая рокотом грома молния вспорола небо; после чего обрушившийся каскад дождя, грубо хлыстнул по стеклу окон тугими нитями. Плотные струи ливня повисли в воздухе, создавая чёткие границы между «здесь» и «там». Читать Кольриджа под звуки затянувшегося дождя и изредка раскаты грома было невероятно. Бегая глазами по строчкам, наблюдать, как развивается сюжет, уходить куда-то в себя, где чудятся фантастические образы и события, и всё это на фоне звучания природы. И Сиэль смело может обозвать это истинным блаженством и кардинально изменить своё мнение о литературе именно художественной. Хотя… кардинально, конечно, врятли, но в каком-то свете да. Даже внезапно раздавшийся стук в дверь никак не отвлёк юношу от столь увлекательного занятия. Он молчал ровно до того момента, как дочитал последнюю строчку абзаца, только после чего дал разрешение войти. — Ваш вечерний чай, милорд, — подал голос дворецкий из другого конца кабинета. — Вы заняты? Спустя уже пару мгновений, Сиэль уловил ровный стук туфлей около себя. Конечно, дворецкий принёс ему чай по его же просьбе; но это всё же не меняло того, что в этот вечер слуга его чертовски раздражал. Не столько из-за того, что тот оборвал его чтение на самом интересном, сколько из-за его обиды на Себастьяна. Это же надо было так затянуть его спасение, это же надо было, чтобы он, его господин, так измотался. Да и весь день в целом выдался не особо приятным. Потому, видеть он его сейчас хотел меньше всего. Но кого бы ещё он попросил принести ему чаю? Терпеливо дождавшись, пока тот поставит чашку на тумбу, Сиэль уже был готов обиженно выплюнуть «свободен» или хотелось бы, конечно, погрубее как-нибудь; и граф даже знал как, но его вдруг прервали. — Сэмюель Тэйлор Кольридж? — слегка удивился Михаэлис, осторожно, скажем со стороны Сиэля, «отобрав» у него книгу. — Не думал, что вы увлекаетесь романами, милорд, — по обычному улыбнувшись, продолжил дворецкий. — Вообще не думал, что вы читаете книги. Я разве не заносил вам сегодня газету? — Заносил, — прорычал граф, вырывая из цепких рук слуги отнятую книгу. — Она была отвратительна, — на последок добавил юноша, вспоминая её провокационное содержание. — А теперь, будь добр, покинь мой кабинет. Сиэль, распахнув книгу, принялся за своё ещё незавершённое дело. Гнев бил через край, и дело даже не в его обиде; он просто дико устал, так устал, что нет сил даже пришить этого подлеца, не то что даже спокойно беседовать с ним. Но до чего же трудно сосредоточиться на тексте, когда у тебя над душой кто-то стоит и в наглую таращится. Нет, ну он вообще-то приказал ему уйти, так в чём же дело? Но, приняв за верное решение просто не обращать на того внимание, юноша продолжил свои попытки вникнуть в текст. Но всё тщетно. Строчка за строчкой, даже нельзя сказать «вылетают из головы», они и не влетали, просто прошли мимо его черепной коробки. Наконец, не выдержав, юный граф бесцеремонно захлопнул книгу и, повернувшись к дворецкому, напросто сорвался на повышенные тонна. — Ты долго здесь стоять собрался? Ответом послужило молчание, на что Сиэль был готов реагировать пуще прежнего; но он тут же заткнул в себе порыв высказаться, как только цепкие холодные пальцы грубо схватили его за подбородок, повернув его лицом в свою сторону. Граф всеми силами пытался сохранить спокойствие и бесстрашие, глядя в глаза дворецкому, но тот ясно видел этот мимолётный детский испуг в его взгляде. — Прекратите вести себя так, — раздражённо начал демон, внимательно вглядываясь в его глаза и наблюдая за реакцией, — как ведут себя капризные, избалованные дети. После продолжительного молчания, Себастьян сдержано добавил, наконец, убрав руки от господина. — И я надеюсь, вы когда-нибудь научитесь уже уважать меня, милорд. Не уважая окружающий вас людей, вы и сами того не заслуживаете. — А ты и не человек, чтобы я тебя уважал, — спустя пару минут молчания, спокойно ответил Сиэль, задумчиво всматриваясь в окна, за пределами которых уже мельчал и утихал дождь. — Вынужден отклониться, — склонив голову, процедил дворецкий. — С вашего позволения, милорд. — Иди уже, — совсем успокоившись, ответил юноша; но не успел и закончить, как раздался тихий хлопок закрывшейся двери.

***

— Себастья-ан! — радостно голосила милая на личико блондиночка, ожидавшая его у лестничной площадки. — Да, юная леди? — доброжелательно улыбнувшись, откликнулся дворецкий и остановился в пару метрах от девушки. — Себастьян, а где Сиэлюшка? — поинтересовалась она, спрятав белёсые ручонки за спинкой и скрестив их пальчиками. Покачиваясь на каждом шагу, девушка приблизилась к дворецкому, нелепо ожидая какого-нибудь неожиданного сюрприза. — Милорд отдыхает, — не меняясь в лице, ответил слуга. — И вам тоже следует, юная леди. Посмотрев Мидлфорд в глаза, дворецкий заметил во взгляде обиду и сам понял, что тоже немного обижен на своего господина. — И Сиэль даже не пожелает мне добрых снов? — отчаялась та, опустив ладошки и упёршись поникшим взглядом в пол. — Миледи, прошу, пройдёмте со мной, — сделав вид, будто не заметил разочарование Мидлфорд, дворецкий повёл ту в её покои. Проходя мимо нескольких комнат, они довольно быстро нашли нужную. Повернув дверную ручку, дворецкий открыл тяжёлую дверь, жестом пропуская юную леди внутрь. — А мы разве не должны праздновать моё день рождение, — приостановившись, вспомнила блондинка уже стоя на пороге своих покоев. — Сегодня уже поздно, мы обязательно отпразднуем это событие завтра, — подгонял её слуга, терпеливо сохраняя добрую улыбку на лице.

***

Запутанные длинные и пустынные коридоры, освещаемые лишь блеклым светом факелов, возносившими неровные блики на стену, ведут мимо бесчисленного множества комнат. Гулкое эхо шагов с шумом разливалось по серым каменным стенам, оставляя после себя лишь еле уловимые нотки своего звучания. Юноша шагает по меж незнакомых стен, то и дело оглядываясь назад. Но на протяжении долгого времени, куда бы он не свернул, в какую бы дверь не заглянул, везде коридоры, как под копирку. Совершенно ни чем не отличавшиеся друг от друга двери, точно такие же однотипные стены. Казалось, будто коридор идёт вместе с ним, от чего нарастало желание как можно скорее выбраться от сюда. Ускорив шаг, мальчишка срывается на бег. Видя перед собой лишь кромешную тьму, он совершенно не знает, куда бежит; но абсолютно точно уверен, что-то, куда попадёт, будет куда лучше всего того, что есть здесь. Отзвук его шагов от каменных стен передается другим таким же стенам, следуя за ним попятам; и в этом непрерывном эхе, в этом гуле, он слышит учащённое биение своего сердца от нарастающего страха. Он, чувствуя свою усталость, не снижает темпа, продолжая пытаться сбежать от этого кошмара. Кислород бьёт в лёгкие то ли холодом, то ли жаром, осушая горло. Он, подаваясь сомнениям, начинает думать, что впереди его ожидает еще, как минимум, бесконечность этого пути. Делать какие-либо математические расчёты на путь, время и скорость при такой сумасшедшей гонке было совсем некогда; но уже через десяток минут, сердце он чувствует, как дикое, голодное и жестокое животное, неподвластное никакой силе. Оно раздирает его изнутри и сжимает грудь, тесня из лёгких жгучий кислород. В глазах мелькают искры света, почва уходит из-под ног; но самым несладким и досаждающим было то, что он начинает спотыкаться. Но останавливается он совсем не по этой причине. Внезапно потухший свет и мёртвая тишина вынуждают юношу в ужасе замереть. Он уже чувствует постепенно подступающую истерику, не слыша даже собственного бешеного дыхание. Топнув каблуком, он был полон надежд услышать хотя бы звонкое эхо, но попытка выходит безрезультатной. Как бы мальчишка не пытался топать, стучать и кричать, он не мог расслышать ни себя, ни создаваемый им шум. Он ощущает, как дыхание обжигает горло, как сильно колотится его сердце; и все эти звуки помнит его голова, воспроизводя их в подсознании. Но его мысли будто слышат даже стены, они кажутся слишком громкими, но в то же время их будто не слышит даже он. И юноша, оседая на пол, уже не замечает, как медленно он начинает сходить с ума. — Сиэль? — слышит он до боли знакомый голос, давно не ласкавший его слух. — Сиэль. Мальчишка не может даже подумать о том, что ему просто кажется, боясь, что пропадёт даже это. В этом голосе ощущается опасность, но в то же время, в нём он слышит своё спасение. В чёрном коридоре всё так же продолжает звучать его по разному интонированное имя. И юноша готов бежать за этим голосом, не видя перед собой преград. Всхлипнув, он с трудом приподнимается на ноги и, из последних сил пробегая несколько шагов, ощущает, как под весом его тела, открываются двери. Не успев среагировать и пролетев так кубарем ещё несколько метров, мальчишка рухнул на пол в центре комнаты. Зажмурившись от яркого света и боли в плече, он оглянулся назад. Его взору предстаёт огромная, только что захлопнувшаяся за ним дверь с большими бронзовыми ручками. И только затем, он осматривается вокруг себя. Залитая светом комната поражала одними только своими колоссальными размерами. Стены, обитые тёмно-бардовым шёлком с золотой вышивкой. Не менее превосходная мебель из красного дерева, и потрескивающее в камине жаркое пламя. Всё это выглядит слегка волшебно, не особо мажорно, но завораживающе. От любований юношу отвлёкает вновь зовущий его голос, ведущий в небольшую, ни чем не приметную дверцу неподалёку от камина. Неуверенно подойдя к двери, мальчишка нерешительно поворачивает расшатанную ручку, отталкивая дверь. Узкая винтовая лестница ведёт в самый подвал, от чего юноша начинает сомневаться в правильности своих действий; но голос, вновь и вновь твердивший его имя, никак не хочет оставлять мальчишку в покое. Но и юноша не мог пересилить себя и по новому пережить ещё одно хождение в непроглядной теми; потому, он стал искать то, что могло послужить ему светом. Находя на небольшом столе лишь канделябр, а их тут было без числа, мальчишка всё-таки ступает на каменную лестницу дрожащими от страха ногами. Хоть он и пытался сохранять спокойствие в лице, но огонёк свечей прыгает и дёргается как раз из-за трясущихся рук парнишки. Забыв закрыть дверь, юноша наскоро пробегает вниз по лестнице и лишь уже под самый конец останавливается, слыша, вместо благозвучного голоса, мёрзкий неразборчивый шёпот. Но он тут же замолкает, и вновь слышится звонкое «Сиэль». Где-то вдалеке угадывается, как капля воды с прозрачным плеском разбивается об холодный пол. Вся мрачность этого места напрягает мальчишку, и сами стены будто безудержно стонут, подражая человеческим стенаниям о помощи. Оглядываясь вокруг, мальчишка пытается понять, куда ему идти дальше. В поисках хоть какой-то зацепки или, быть может, вовсе прямого ответа, юноша замечает ту самую эмблему, которую уже видел в похожем месте, у себя под ногами. Но спустя лишь миг, его взору предстаёт юноша, протягивающий ему бледную, не здоровую руку. Сиэль не может разглядеть лица незнакомца и потому, напрягая глаза, держит канделябр немного дальше от себя, чтобы свет лучше освещал всё его окружение. Но как только ему удаётся разглядеть юношу, мальчишка перестаёт что-либо понимать. В его глазах читается ужас, и он даже забывает про ранее зовущий его голос. Густые отросшие волосы, почти те же, что и у него. Те же глаза, почти то же лицо. Вот только одет он бедно. Пусть опрятно, но всё же бедно… Если особо не вглядываться, то можно подумать, что это абсолютно два одинаковых человека. Но различия у них несомненно есть. И эти различия проявляются не только в росте и телосложении обоих, не только в их одеяниях, но и во взгляде. Пусть глаза у них одинаковы, но души, которые отражают эти глаза, совершенно разные. И любой догадается, чью душу окрестят испорченной, а чью светлой, чистой и непорочной.  — «Это что, …я?» — думает он. — «Нет, быть того не может. Неужели.» — Сиэль, — слышит он уже из уст стоящего на против юноши. Его улыбка была настолько родной, на столько тёплой и манящей, что хотелось ринуться ему в объятия, схватить, и больше никогда-никогда не отпускать. Делая осторожный шаг вперёд, мальчишка перестаёт ощущать опору под ногами, проваливаясь куда-то в неизведанную тьму, но при этом продолжая наблюдать за тем, как светлеет улыбка брата.

***

Проснувшись в холодном поту, граф начал безудержно кашлять, комкая в руках простыню и принимая попытки восстановить дыхание. И лишь потом он заметил, что сидит на полу и, возле него стоящего, обеспокоенного, но серьёзного дворецкого. — На дворе ночь, а вы так орёте, милорд, — монотонно произнёс дворецкий, обратно заправляя постель и помогая юному лорду подняться на ноги. — Всю прислугу перепугали. Юноша залился краской, пытаясь вспомнить, на каком моменте он мог закричать. Да разве он кричал вообще? От пережитых волнений, мальчишка усаживаясь на кровать и, не зная куда ещё деть свои руки, начал тереть влажные от слёз глаза. Замечая это, Сиэль тут же отдёрнул руки. Нет, ну мало того орал во сне, так ещё и рыдал. Прекрасное падание в глазах своего слуги. — Даже миледи заставили волноваться, — добавил Себастьян, не отводя глаз от господина. И вот Сиэль уже был готов приложиться лбом об стенку. Такого позора он ещё не испытывал. — Сколько времени сейчас? — Без пяти час, милорд, — ответил слуга, достав свои карманные часы. — Ложитесь спать, завтра предстоит нелёгкий день. — Да, — коротко согласился юноша, обратно падая на подушку и накрываясь тёплым одеялом. — Постой, Себастьян, — попросил Сиэль, когда слуга был уже у самых дверей. — Остаться с вами, милорд? — Не нужно, — прикрыв глаза, ответил юноша. — Просто, не туши свет… Дворецкий возвратился к постели господина и оставил канделябр на прикроватной тумбе:  — Приятных сновидений, мой господин.