homophobia

«В тот момент я мечтал о том, чтобы это была последняя наша ссора. Последняя ссора касательно его ярой гомофобии. Мне казалось, что он понял меня, принял тот факт, что я не согласен с его мнением. Казалось, что он осознал, что в этом нет ничего плохого, что это не то, из-за чего нам стоило бы ссориться. По крайней мере, мне так казалось…» Следующие пару дней между парнями всё ещё были достаточно натянутые отношения. Бекхён, показывая своё недовольство (которое, к слову, было слишком уж напускным, потому что этот парень совершенно не умеет обижаться на друга) громко ставив кружки на стол, расплёскивая содержимое и вызывая недовольный взгляд Чанёля. Бэк сопел, надув губы, когда Пак возле него садился смотреть фильмы, и, в целом, если бы эти двое были женаты, то всё это казалось бы безумно милым. Словно жёнушка, которая проверяет мужа, проявляя свой характер, показывая обиду настолько явно, насколько это возможно.

***

- Бекки, ну и? – Кёнсу, близкий друг Бекхёна. Настолько близкий, что этому парню можно доверить абсолютно всё. Так сложилось, что эти двое еще со средней школы попадали в один класс, а после и вовсе поступили в один университет. А вопрос, который не был озвучен, но вполне понятен Бёну, заставил того страдальчески закатить глаза, скривив лицо. - Ничего. Чанёль непробиваемый! Всё! – Недовольству парня не было предела. - В смысле? Ну, ты ему дал понять, что хочешь, чтобы он извинился? - Кёнсу-я, о чём ты? Он никогда не извинится…. Да и мне не нужно, я и так простил бы его. – Бекхён отвёл взгляд, начиная теребить замок на рюкзаке. Парни прогуливали пару, сидя в уютном кафе, ожидая свой заказ. Это был почти ритуал, встречаться каждый вторник, обсуждать самые важные проблемы и события. Бекхён обнял рюкзак, подсознательно пытаясь скрыть своё смущение. А вот До недовольно покачал головой. - Сними уже розовые очки, Бён Бекхён. Этот парень доведёт тебя, просто послушай меня. Чанёль не такой прекрасный, как ты считаешь. Бекки, я видел его. Я видел ту агрессию, ту злость, которая дурманит его. - Кёнсу, ты преувеличиваешь! Я тоже там был. Я видел. Он просто вспылил, он волновался обо мне! – Бекхён отказывался признавать другие версии. Одна часть его всегда знала, что Пак немного агрессивен, консервативен, и порой, он перегибает палку, ожидая, что каждый должен иметь такое же мнение, и, если ему хочется, то Бён всегда будет на его стороне. - Тогда признайся ему! Ты ведь боишься?! Он убьёт тебя! – Кёнсу не хотел этого произносить. Искренне, но почему-то эти слова вырвались. Конечно, друг знает, что эти слова делают Бекхёну больно, очень больно. Чувства, у которых нет отклика – худшие. А у него признание в чувствах будет равно окончанию дружбы, прерыванию каких-либо контактов в лучшем случае. Но сказал парень быстрее, чем подумал. – Бекки, прости! Бекхён и сам знает. Прекрасно знает, что его чувства никогда не будут взаимными. Да, они с Паком дружат с самого детства, и именно поэтому парень свыкся с тем фактом, что дружба это максимум, на что он может рассчитывать. Но от этого легче не становиться. Головой он понимал это, но его сердце отказывается принимать этот факт. Больше всего в мире он мечтает о том, что никогда не произойдёт. Самая заветная мечта никогда не исполнится. Чанёль уверен, что Бекхён мечтает о большой сцене; думает, что в глазах друга загораются огоньки каждый раз, когда он говорит с кем-то о музыке, но это не так. Пак просто никогда не видел Бекхёна, когда он рассказывает Кёнсу о них. Когда говорит о тех мелочах, которые, по его мнению, делают его ближе к парню. Самая заветная мечта Бекхёна – Чанёль. Любящий Чанёль, такой, который по утрам будет целовать в макушку, гладить по волосам, и звать на кофе, который он заварил специально для него. Но всего этого не будет. Потому что Чанёль го-мо-фоб.

***

- Да, что ты знаешь?! Что ты знаешь о том, что чувствую я?! – Бекхён кричал надрывно, словно от количества децибел что-то изменится. Хотя, для него менялось. За этими фразами крылась боль, а этот крик… Он словно мольба. Бекхён просит, молит о том, чтобы хоть кто-нибудь заглянул внутрь, хоть кто-нибудь излечил его сердце, которое истекает кровью, разрывает всё нутро от боли. – Как же я ненавижу все это… - Обессилено и пьяно добавил парень, откинувшись на спинку кресла. Бён Бекхён был чертовски пьян. В этот вечер Чонин взял реванш, и опять созвал полгорода в свою квартиру, предусмотрительно не позвав того несчастного парня, из-за которого уже несколько раз срывалось его «мероприятие». И как всегда, картина была достаточно знакомой: баскетболисты потягивали пиво, наблюдая за тем, как пьяный в стельку парень в круглых очках с толстой черной оправой доказывал им что-то про двойственность мира, но им-то посрать, они не знают даже значения слова «двойственность». Чанёль обнимал какую-то девчонку, которую, к слову, видел в первый раз здесь (потому что такое сокровище трудно не заметить). Стройная, хрупкая, тёмные шелковистые волосы. Бекхён ей завидовал. Смотрел, как Чанёль что-то шепчет ей, накручивая прядку волос, прижимая ближе. Бён уверен, что он касается её уха губами. Вот рука на коленке, так нежно поглаживает, и парень уверен, что это создаёт такой приятный контраст: мягкая женская кожа, гладкие ножки, которые хочется трогать и немного грубая, суховатая рука Пака, которая так нагло поднимается выше, касаясь там, где обычно не касаются незнакомцы. Бён завидует. По-доброму или нет, он ещё не понял. Просто завидует. - Да что вы все знаете... – Скорее разочарованное утверждение, нежели вопрос, и Бекхён откидывает голову на спинку кресла, закрывая глаза. Паршиво. Так паршиво. На душе так гадко, будто кошки скребут. Словно его сердце это старое кресло, о которое противный кот-Чанёль точит когти, выдирая нитки, раздирая, оставляя уродливые следы, которые не скроешь и не залатаешь. В голове мелькают яркие картинки происходящего. Вот Чанёль снова шепчет этой девушке что-то нежное, про то, что она первая, единственная, кто такой чистый и невинный здесь. Враньё. Бён даже не целовался, отчасти потому, что когда закрывал глаза, видел Чанёля, а его голос, который называет его «педиком» отторгал все возможные попытки сблизиться с другими. С теми, кто нравится. С теми, кто мог понравиться. Но это сейчас не важно. Вот Чанёль опускает руку с плеч на талию, игриво, кокетливо притягивая, играя пальцами, словно перебирает струны гитары. Да, любимая женщина Пака – гитара. Вот уж та единственная, к кому Бекхён не ревнует. Но картинка сменяется, и сейчас Бён видит, как Чанёль нежно касается щеки девушки, целует её, пока второй рукой перебирается с колена на промежность, потирает пальцами сквозь ткань. Тошно, от этого тошно. Мерзко от самого себя. Хочется ударить и сказать: «Бён Бекхён, какой же ты, сука, гнилой пидорас!» Завидует телке?! Кто он такой? Чанёль ясно дал понять, что в жизни с мужиком не будет. Тошно. Опять тошно. От всего этого так тошнит. Кажется, что вкус рвоты вот-вот окажется на языке. Бекхён широко распахивает глаза и понимает, что тошно. Действительно. Его тошнит, а вкус рвоты - не иллюзия. Словно ударенный током, он подрывается с мягкого кресла и бежит в сторону ванной, пьяной, неуверенной походкой, отталкивая какого-то парня и вламываясь. Чанёль не видел. Но практически на уровне инстинктов он ощутил, что с другом что-то не так. И действительно, когда его взгляд скользнул по креслу, на котором вальяжно восседал Бек, его там не оказалось. А совершенно пьяный парень уже заходил в ванную, даже не захлопывая дверь. Зачем Пак пошёл за ним? Наверное, так поступают друзья, да? Ну, типа, как те подружки, которые, пока одна блюет, держат волосы ей, чтобы не выпачкать. Хрен поймешь, что держать Бёну, но рядом с ним быть нужно. Ах, как жаль было отпускать такую прекрасную девушку, но Чанёль обещал, что через пару минут вернётся, что их вечер ещё не закончен. Послал сердечки, воздушные поцелуи и направился в сторону ванной. Бекхён практически ворвался, поднимая крышку унитаза, и падая рядом. Но не получалось. Вот он этот ком, уже до гланд достаёт, а вырвать не выходит. - Грёбаный Пак Чанёль… - Хрипит парень, понимая, что всё-таки не от алкоголя тошнота, что это так горько, так обидно и больно от грёбаного Пак Чанёля. А после обессилено роняет голову на бортик унитаза. Сейчас плевать, кто ссал сюда до того как он пришёл. - Я здесь, Бекки… - Чанёль, который слышал, как к нему обращался друг, прикоснулся к его спине, легонько похлопывая. Бекхён затравлено взглянул на друга. Он не звал его. Это, скорее, больше на проклятье походило. Ну, знаете, в духе «Грёбанный Пак Чанёль, тебе там явно лучше, чем мне! Тебе всегда лучше, чем мне!». Меньше всего Бён хотел видеть здесь и сейчас Пака. Вот, сидит, гладит его своими руками, которыми пару минут назад гладил девушку. Трудно назвать то, что испытывал Бекхён ревностью. Как он может ревновать, если они друг другу никто? Просто друзья. Лучшие друзья… - Друг! – Словно услышав его мысли, позвал Чанёль. – Может два пальца и…? - В жопу себе засунь их, друг! – Ядовито выплюнул парень, но продолжить не успел, почти ныряя с головой в унитаз. Вот сейчас он осознаёт, какая это мерзость. Мерзко от того, что Пак видит его таким, мерзко от того, что ему так плохо, что возможно какой-нибудь перекачанный баскетболист минут десять назад ссал здесь. Или, ещё хуже, также выворачивало какого-нибудь ботана. Такого же, как Бекхён. Такого же, кого тошнит от всей этой любви вокруг, ну и от алкоголя, пожалуй. Но это не отменяет того факта, что это мерзко. И парень снова опускает голову в очередном приступе. - Херня… - Констатирует он, шмыгая носом, и уже не заботясь ни о чём, пьяно вытирая слёзы. - Да, понимаю! – Чанёль, который до этого терпеливо ждал, сдерживая свои рвотные позывы, продолжил похлопывать друга по спине, иногда гладя ласково, успокаивая. - Ничего ты не понимаешь, Пак Чанёль… - Криво улыбнувшись, Бекхён снова склонился над унитазом, но, шумно выдохнув, осознал, что всё. Эта часть его личного ада закончилась. Облокотившись на бортик, он немного отодвинулся, ещё раз выдохнув. Теперь, когда желудок стал пустым, казалось, тошнота и алкогольное опьянение должны были пройти, но стало только хуже. Бекхёна всё ещё тошнит. Теперь уж точно от такой жизни, а алкоголь увеличивает его горе и отчаяние в разы. – Ты - херня… - Эй, Бён Бекхён, я тут тебе помогаю, а ты… - Чанёль, воспринимая всё как пьяные басни, снисходительно отнёсся к этой фразе. - Херня… И я не лучше. – Добавил друг. Он, кажется, даже не собирался вставать, сидя на коленях и всё ещё держась руками за бортик унитаза. Бекхён опустил голову. – Да что ты знаешь? Не представляешь, как мне живётся! - Бён, я представляю, как ты живешь. – Усмехнулся Чанёль, вспоминая, насколько его друг правильный и чистоплотный. Каждая их уборка почти генеральная, хотя в квартире всё равно часто много мусора и вещей, которые стоило бы выбросить, но это всё от того, что совершенно не хватает времени. – Эх, Бекки, если будешь и дальше таким, то так ты себе девушку и не найдешь! - Ничего не представляешь… Хм, девушка? – Бекхён горько улыбнулся. А нужна ли ему девушка? Да он может и рад был бы. Но не нравятся они ему, ему… – Мне ты нравишься… - Что? – И так большие глаза Пака стали ещё больше. Нет, может ему послышалось, может он ошибся, в конце концов, Бекхён такой пьяный? - Ничего… - Протерев рукой уже подсыхающие следы от слёз, Бекхён неуверенно поднялся. – Ничего важного, друг! - Я просил не говорить такого, Бекхён?! – Чанёль закипал с каждой секундой. Он понимал, что где-то пьяные люди становятся более любвеобильными, но это не меняло ничего. Злость всё равно нарастала, как бы он не пытался не реагировать. – Если не умеешь пить – не пей! Почему я должен вытаскивать тебя! Я в отличии от тебя сюда не накидаться пришёл. И пока я здесь вожусь с тобой, тот ангел меня ждёт! Не выдержав, Бекхён резко повернулся, и несмотря на то, что его достаточно сильно занесло, сумел удержаться. Паку показалось, всего на секунду показалось, что его пьяный друг абсолютно трезв. Взгляд Бёна стал серьёзным, таким осмысленным, словно не он только что обнимался с унитазом. Закусив губу, Бекхён замер, наблюдая за другом, а после, всего на секунду он дал себе волю и, поддавшись секундному желанию, прикоснулся к губам Пака. Прикоснулся, таким целомудренным поцелуем. Простое касание губ. Касание, которое в мгновение создало пропасть, оставляя километры между ними. Земля из-под ног уходила, и Бекхён видел, буквально видел, как заботливый, уважающий взгляд в мгновение ока становился отстранённым, презрительным, ненавидящим. Будто этот поцелуй разрушил все года дружбы, все те отношения, которые строились не один день. И как-бы Бекхён не мечтал об этом моменте, он не ощутил этого. Напротив. Этот прикосновение стало жирной точкой. Стало тем, что сожгло его. Буквально чувствовался огонь в груди, а сердце, словно в агонии билось о грудную клетку, заглушая своим стуком все звуки. Лучше бы не делал. Слишком поздно к этому выводу пришёл парень. Алкоголь виноват или отчаяние, которое не давало спокойно дышать, но это не помогло. Тошнота не прошла, а отвращение к себе только увеличилось, становясь апогеем, превращая Бекхёна в сгусток боли, непонимания. - Она шлюха. – Так легко. Бён не ожидал, что его голосом сможет прозвучать так непринуждённо, словно не он только что разбился, падая с обрыва, именуемого Пак Чанёль. Так не бывает. И стоя на месте, словно его пригвоздило к полу, он пошатнулся, подворачивая ногу и хватаясь за кафельную стену. – Ой… Криво усмехнувшись, Бекхён оставил ошарашенного друга, обходя его и, всё такой же неуверенной походкой направился в сторону танцующей толпы. В голове, словно эхом проносились слова Кёнсу, которые тот сказал буквально пару часов назад: - Тогда признайся ему! Ты ведь боишься?! Он убьёт тебя! - Не убил… - Невесело усмехнулся Бекхён, вслух отвечая на мысли. «Смешно так. Наш первый поцелуй был с горчинкой и сладостью, странным. Ах да, поцелуй со вкусом рвоты. Впрочем, должен ли я говорить о том, что для меня это был первый и единственный важнейший поцелуй? А для тебя? Был ли этот поцелуй таким же важным? Поцелуй, за который я отдал всё. И если бы я вернулся в тот день, я бы сделал также. Всё же лучше, чем жить с осознанием того, что я этого не сделал.»