homophobia

«Этим утром мне было интересно только одно… Сможем ли мы пройти с тобой все стадии принятия? Сможешь ли ты в конце концов принять меня? Или же… Смогу ли я принять жизнь без тебя?» Бекхён слабо помнил как он вернулся домой. Кажется, что его отвёл Кёнсу. Или Чонин. А, может, они оба привели его? Память упрямо отказывается возвращаться. Но, то, что Бён очень хорошо помнил это губы Чанёль. Чанёль... Всё ещё не открывая глаз, Бён провёл рукой по холодной простыне, словно рядом должен был кто-то лежать, а после разочарованно вздохнул, осознавая, что вторая половина пуста. Кого он хотел там увидеть? Голова раскалывалась, можно было даже не вставать с кровати, чтобы понять это, а во рту пересохло. Да и, честно, не хотелось открывать глаза. В квартире стояла звенящая тишина. Это пугало. Бекхён хотел, пожалуй, завернуться в одеяло и прожить остаток жизни так. Не выходя в магазин за хлебом, не убирая. Сейчас не хотелось всего этого. Хотелось лежать, смотреть в потолок и слушать мерное тиканье часов, которое, к слову, сейчас казались чересчур громким, заглушающим даже. Заглушающим… что? Тишину? А после, всё это пугающее пространство разрушает хлопок двери. Сердце замирает, или наоборот: начинает биться с удвоенной скоростью, пугая своим ритмом, разгоняя кровь по венам, повышая температуру. Вдруг, под таким приятным, тёплым одеялом становится неимоверно душно, удушающе. Хочется раскрыться. Скрыться… Вдруг он сейчас придёт и… Дверь открылась, на пороге появился Чанёль со стаканом в руке и недовольным выражением лица, будто его заставили прийти. Хотел ли он помогать сейчас, или же это всё дело привычки? С громким стуком он опустил стакан на прикроватную тумбочку, расплёскивая половину содержимого. - Выпей. Голова болеть не будет. – Казалось, что он не испытывает абсолютно никаких эмоций, и будь на месте Бекхёна кто-то другой, возможно, тот другой и не заметил бы ничего, но для парня взгляд друга говорил о многом. А после Чанёль просто развернулся и ушёл к себе. Отрицание… Конечно, отрицание. Вы бы приняли то, что ваш лучший друг - гей? Ах, конечно, вы ведь толерантны. Вы бы приняли. А он, Пак Чанёль, не принимает. Он воспитан не так. Он видит всё иначе. Там, где вы видите разбитое сердце; там, где вы видите боль и невыплаканные слёзы; там, где вы видите парня, который так долго держал всё в себе и в мимолётном порыве, в невесомом прикосновении выплеснул это, Чанёль видит мерзость. Что-то, что вызывает тошноту и желание прополоскать рот с мылом. Ему не жалко. Он не толерантен. Хотя, жалко. Сейчас так жалко потраченного времени. Если бы он только знал раньше… Знал что? Что его друг пидорас? Нет, такого просто не может быть! Это недопонимание. Недоразумение. В голове у Пака просто не может устояться мысль о том, что его друг... Нет, просто не укладывается в голове. Вот живёте вы бок о бок с человеком, общаетесь, дружите, доверяете все секреты, а он - гей. Чанёлю аж дурно становится. Сегодня он намерен провести остаток дня в своей комнате. Кажется, ему есть над чем подумать. И, казалось бы, если его лучший друг оказался одним из этих, неправильных, то Чанёль теперь просто обязан пересмотреть своё отношение. Ведь это его друг, его брат, самый близкий человек; тот, с кем он мог есть из одной тарелки, лежать вместе на диване и обсуждать Меган Фокс, которая, как казалось, нравится Бекхёну. Но нет. Теперь слово «гей» приобрело более тёмный оттенок. Теперь к тому факту, что это мерзко, прибавился факт предательства. Да, Пак просто не понимает, как его друг мог поступить так… Как так? Этого Чанёль тоже не понимает. Просто в его голове всё, что произошло. Этому процессу есть одно название - «вот так». Так подло. Так мерзко. Так… Совсем не по-дружески. А Бекхён просто лежал в своей комнате, смотря на этот стакан с уже осевшим осадком от растворившейся таблетки и, казалось, что голова уже не болит. Ничего не болит. Словно он и вовсе не живой. Бекхён понимает, что рано или поздно им придётся поговорить. Конечно, всегда есть шанс сказать, что это сраная случайность. Ну, перепил. С кем не бывает? С ним. С ним не бывает. Как бы сильно он не пил, в каком бы состоянии он не был, он никогда не делал таких необдуманных вещей. Но, на самом деле, не будет Бён оправдываться. Потому что то, что произошло и есть правда. Сколько можно скрывать? Сколько можно уходить от этого? Сколько можно подавлять в себе это? Для, Бекхёна, всё, что произошло, характеризуется как «это». Это правда. Это его чувства. Это его выбор. Это не могло длиться вечно. Так в этом доме витало буквально два слова, которые при желании всегда можно совместить, которые и являются ответом на все вопросы Пака, которые являются всеми оправданиями Бекхёна. Это так. Всё это так как есть. И никак иначе. Только как теперь это сказать, чтобы не разрушить эти отношения ещё больше. Так, чтобы эти осколки сердца Бекхёна в конце концов не причинили ему ещё больше боли. Да, как бы парадоксально ни было, но вместо того, чтобы расставить всё по местам, эти двое просто решили избежать разговора. Всё это не могло длиться вечность.

***

Чанёль, кажется, бездумно смотрел в никуда, пережёвывая печенье и изредка запивая чаем. Мысли о Бекхёне он решил отложить до лучших времён. Приблизительно до тех, пока сам Бён не решит всё прояснить. Сомнений в том, что друг всё помнит, не было. Иначе он бы не торчал в своей комнате весь день. Чанёль не хочет думать о Бекхёне, потому что... вдруг всё не так? Вдруг его друг просто напился до белочки и перепутал. Перепутал с кем? Явно не с какой-то девчонкой… Но, всё таки, вдруг… На этих не самых радужных мыслях на кухню зашёл Бекхён. Был ли он готов увидеть друга? Нет. Хотел ли он его видеть? Безусловно – да. Больше, чем за себя Бён волновался за Чанёля. В голове всё время крутились мысли о друге; о том, что тот наверняка расстроен, разбит, находится в смятении и крайней степени непонимания. - Привет… - Шёпотом, хрипящим, разрывающим тишину. Кажется, всё внутри Бекхёна кричало о том, что он не готов. – Как ты? Чанёль проморгал, возвращаясь на их маленькую и когда-то казавшуюся такой уютной, кухню. Бекхён выглядел потрёпанным, но явно более выспавшимся, нежели Пак. Конечно, ему-то думать ни о чём не нужно было. - Привет. Ничего не хочешь объяснить? – Вот так в лоб. Пак не из тех, кто любит оттягивать момент на конец. Да, какая-то его часть не хотела бы знать, не хотела бы слышать эти объяснения, но лучше сейчас. Раз и навсегда. Раз и навсегда. - Чанёль… Я. – Что я? Бекхёну так много нужно объяснить, так много нужно сказать, но как произнести хоть слово. Он уже миллиарды раз представлял этот момент, но никогда не думал о том, что всё может быть так. У него уже заготовлена речь, но почему-то в такой момент ни одно слово не приходило на ум. - Просто скажи, что ты перепутал. Скажи, что перепил и ничего не понимал. Просто скажи, что-нибудь, я поверю, Бекхён! – Пак готов поверить во всё. Даже пусть это будет та глупая мысль о том, что Бён влюблён в двухметровую девчонку с кривыми ногами, и вчера в парне он увидел её. Просто… Пусть он не рушит то, что между ними. - Я всё понимал… Чанёль… Я… - Как же тяжело, оказалось, произнести эти слова. Как же тяжело было видеть то, как с каждым словом друг мрачнеет. Буквально можно было заметить, как пропасть между ними разрасталась. Но хуже было то, что Бён готов сделать шаг, падая в эту пропасть. – Я так сильно тебя люблю… - На выдохе, совершенно стихая на слове «люблю». При этом всё равно это оказалось самым громким словом в мире. Словом, после которого не будет пути назад. Бекхён просто не мог больше терпеть. Так не могло длиться вечность. Зачем врать в очередной раз? Скрывать то, что уже не скрыть. Как раньше больше не будет, независимо от того, скажет он правду или нет. - Бекхён… Не говори так, пожалуйста! Бекхён, ты ведь не такой… - Чанёль всё ещё сидел спокойно, но внутри всё закипало, каждое слово резало по ушам, по вискам, по сердцу. Отдавалось эхом, заглушая все возможные звуки. - Чанни, прошу тебя… - Если бы Бён только мог. Если бы он только мог забрать свои чувства, забыть о них, не думать о том, что происходит. Если бы он только мог. К сожалению, всё, что остаётся – молить Пака о том, чтобы тот принял его, пусть он и такой. Такой неправильный? Даже сам Бекхён считает себя неправильным, в своих же глазах он кажется жалким, мерзким. Может, всё-таки стоило соврать? Бекхён сделал шаг, пытаясь дотронуться до руки Чанёля, который всё ещё сжимает кружку, невидящим взглядом сверля стену. – Чанёль… От неожиданного прикосновения, Пак вышел из своеобразного транса, отталкивая руку от себя и сбрасывая кружку на пол, разливая остатки чая и разбивая когда-то подаренную Бёном кружку. - Не прикасайся! Никогда! Слышишь?! Никогда не прикасайся ко мне! – Выплёвывая каждое слово. – Никогда… Был ли Пак в шоке? Скорее да, но вряд ли его это сильно удивило. Как бы он сейчас не отрицал, как бы ни пытался строить из себя удивлённого, в глубине души он всегда это знал. Знал ещё когда Бэк первый раз сказал, что любит его. Тогда, в порыве радости, будучи ещё совсем зелёными, когда, наверное, первый раз напились. Да, это был первый раз. Бён так крепко его обнял, шепча что-то о том, что не может справиться с этим. Говоря, что любовь – это что-то сверх, что-то инопланетное, запретное, что-то посланное нам с Марса. Пак тогда долго смеялся, думая о том, что другу никогда не стоит напиваться. Тогда казалось... Да и почему казалось? Так было. Бён Бекхён был помешан на всём космическом. Ночью рассказывал о созвездиях, пока Пак не засыпал, лёжа на траве, в парке недалеко от дома. Смотрел все части «Звёздных войн» и по несколько раз пересматривал «Чужого». Для Чанёля он тоже был чужим. Таким необычным, загадочным. И тогда, фразы про любовь казались бредом странного мальчишки. Он ещё тогда сравнивал его со звездой, говоря что-то про то, что он, Пак Чанёль, для него самая яркая звезда, указывающая путь; звезда, которую он непременно найдёт на таком огромном небе. Бред какой. Смешно было. А сейчас не смешно. Поменялось ли сейчас хоть что-то? Нет. Пак Чанёль всё ещё такая далекая и холодная звезда, освещающая своим мерцанием путь. А Бекхён всё ещё чужой для него. Всё ещё странный мальчик, со странными предпочтениями. Всё ещё чужой… - Чанёль-и… - Неуверенно начал Бекхён, делая новую попытку прикоснуться к Паку. Чанёля как током ударило. Он отшатнулся, пытаясь избежать прикосновения друга. А после, и вовсе разозлившись, со всей силы оттолкнул Бёна, который не ожидал такого. Он ударившись о кухонный шкаф, ушёл из помещения, громко хлопнув дверью своей комнаты. Гнев. «Чанёль, мы так быстро перешли ко второй стадии. Ах, я тогда так надеялся, что ты поймёшь меня. Чанёль, мне так жаль… Я так хотел понимания с твоей стороны. Хотя бы раз… Для меня те слова - не пустой звук, но даже в тот момент я готов был молить тебя о том, чтобы ты принял меня, я готов был отказаться от всего, просто… Просто, чтобы ты был рядом. Я люблю тебя. Люблю, так сильно, что…»