homophobia

«Я соврал. В тот момент, когда я думал, что смогу отпустить, смогу отказаться от тебя, от своих чувств. Я врал. Я никогда не смогу отпустить тебя. Но обещай, что однажды ты отпустишь меня. Пусть не сегодня, но ты отпустишь… А пока я не устану повторять, что я люблю тебя. Ты как опухоль. Ужасное сравнение, да? Опухоль на моём и так израненном сердце. Убиваешь меня медленно, распространяясь по всему телу, болезненными метастазами… Болезненными…» - Привет, как ты? – В голосе Кёнсу чувствовалось напряжение. После той вечеринки прошло уже несколько дней. Бекхён не появлялся на парах, не звонил. До не мог точно ответить, что произошло, но когда он нашёл Бекхёна, совершенно пьяного, невменяемого, было ясно одно: произошло что-то серьёзное. - В порядке. А ты? – Совершенно не в порядке. И видел бы его сейчас друг. Он не в порядке. За эти пару дней он выходил только на кухню и в ванную, стараясь не пересекаться с Паком. Хуже всего было то, что Бён не знал, а нужно ли время Чанёлю, чтобы принять, чтобы осознать? Нужно ли время Чанёлю, чтобы побыть без него, Бён Бекхёна? - Ты ведь знаешь, о чём я… - Кёнсу хотел примчаться к другу, захватив по дороге пива и закусок и вытащить объяснений из друга, но ему не стоит лезть в это, и позволить самому парню разобраться в себе, для начала. Всё-таки, это ведь не его дело. Будь До на месте парня, он бы поступил совершенно по-другому. - Всё хорошо, а у вас как? Господин Кон наверняка рвёт и мечет? - О, да! С первого дня. Друг, тебе теперь лучше вообще не приходить! – Рассмеялся Кёнсу, понимая, что возможно и лучше перевести разговор в другое русло. Кёнсу ещё долго пытался как можно ярче описывать события нескольких дней, а Бекхён слушал его и думал о том, что, как бы он не сопротивлялся, но там, в душной аудитории, где все поглощены своими делами, где на него всем, конечно, кроме господина Кона, наплевать, ему было бы намного лучше. - Ладно, - тянет Бекхён. – Уговорил. Может быть, к концу недели приду. - Ес! – Бён мог представить, как Кёнсу радостно сжимает кулаки в знак победы, ведь именно этого он и добивался. Все эти рассказы про увлекательную и бурную студенческую жизнь в основном не такие увлекательные. Но для того, чтобы хоть как-то стимулировать друга, можно было и приукрасить, добавить немного экспрессии. А после разговора, который помог Бекхёну, действительно хотя бы на время забыть о тех переживаниях, всё вернулось. Сразу. Стоило другу завершить вызов, всё снова стало серым, тусклым. Каждая частичка комнаты напоминала о Чанёле, который сейчас даже не показывается на глаза. Бён знает, что его друг дома. Он слышит, как Пак на кухне достаёт кружку, слышит как тот со злостью захлопывает холодильник. Слышит, как он разговаривает по телефону, так елейно, наверняка с той девчонкой с вечеринки. Он ведь говорил что-то про то, что она прекрасна. Но Бекхён боится. Боится, что стоит ему выйти из комнаты, встретиться взглядом с Чанёлем и всё. Этот мираж, это ощущение прошлого, уютного, общего, просто исчезнет. Боится, что встретится с презрением и ненавистью. Нет, это совершенно не в его силах. Вот только... долго ли ему так прятаться? Бён Бекхён, ничего уже не будет как прежде. Тихими, робкими шагами, почти перебежками, Бекхён направляется на кухню. В последнее время его рацион составляют какие-то снеки, которые ещё с заселения лежат в шкафу. Во всём доме так тихо. Чанёль, наверное, уже отдыхает. Или играет в видео-игры, как раньше… Бекхён тяжело вздыхает. Раньше они любили делать это вместе. Пак Чанёль отвратительно играет в шутеры, его меткость и ловкость точно как в жизни. Бекхён всегда, проходя миссию и хвастаясь количеством убитых, всегда смеялся с друга, который обещал научиться и в следующий раз победить. В холодильнике пусто. И Бён с ужасом думает, а давно ли? В дверце стоит молоко, коробка которого уже даже вздулась, и парень надеется на то, что Чанёль не пил ничего. Этим наверняка можно отравиться. В нижнем ящике лежат листья салата, уже вялые и потемневшие. Их они покупали ещё на прошлой неделе. Надеялись, что приедут родители и привезут им комнатный гриль, и они наконец-то поедят мяса. Родители не приехали. Обещали на этих выходных, что-то не вышло. Чем питался Чанёль? Бекхён слышал, как он несколько раз в день захлопывал холодильник. Вот и настал тот момент. Бекхён, накинув толстовку, стараясь особо не шуметь, вышел на лестничную площадку, даже тут ощущалась вечерняя прохлада. Дыхание осени становилось всё сильнее, и Бекхёну думалось о том, что, пожалуй, пора просить родителей привести зимние вещи. Воздух был чистым, насколько это могло быть в Сеуле. Несмотря на поздний вечер, на улице всё ещё было много народу. Сейчас только единицы из толпы спешили, а остальные – прогуливались, обсуждая прошедший день. Оказалось, что этого не хватало. Бекхёну так хочется вот также, вместе с Чанёлем, идти по улочкам, обсуждая хоть что-нибудь, при этом размахивая пакетом, в котором лежит пиво и курочка. Пак бы ворчал о том, что пиво разболтается, и пол мыть придётся Бёну. Хотя, не ворчал. Это скорее в характере Бекхёна. Круглосуточные магазины – лучшее, что придумало человечество. Конечно, было бы здорово пойти как раньше, вместе с Чанёлем: он бы катил тележку, забрасывая в неё кучу вредной еды и на её место, на полки выкладывал бы все продукты, которые выбрал друг. Чанёль не любит питаться нормально. Наверное, если бы не Бекхён, парень ел бы быстро завариваемую лапшу и покупные кимчи.

***

Чанёль не спал. Он не слышал, когда вышел его друг, но заметил, когда тот вернулся. Всего за пару дней, Паку стало тошно от совместного проживания с другом. Бывшим другом. Теперь, он стал замечать всё. Даже то, чего, собственно, и нет. Раньше он не замечал каких-либо «гейских» замашек за другом, но не теперь. Наличие хоть каких-либо баночек в ванной, кроме шампуня, вызывали отвращение, ведь этим пользуются педики. И сейчас не волновало, что некоторые из баночек принадлежат ему самому, а некоторые он сам дарил Бекхену. Та одежда, которая раньше ему казалась модной, теперь так ярко выраженно говорила о том, что её хозяин - гей. И совершенно не важно, что это сам Пак советовал её покупать. Чанёль никогда не замечал того, что Бекхён всегда следует его советам, никогда не замечал, что делает так, как того хочется Паку. А теперь, это всё так заметно. Так напоказ. Всё в доме расставлено как-то по-гейски. Ох, даже сам Чанёль не понимал как это, но тот факт, что диван стоит там, где стоит, говорил, что это по-гейски, потому что это решение Бёна поставить его туда. А тем временем Бекхён вспоминал все их счастливые моменты, надеясь, что, возможно, когда-нибудь наступит тот день, когда они смогут вернуть это всё. - Где был? – Чанёль вышел совсем неожиданно, и тишина, которая до этого была наполнена напряжением, кажется, стала ещё тяжелее. Друг прекрасно видит пакеты на столе, и то, как сожитель перекладывает их содержимое в холодильник. Бекхёну трудно было понять, идёт ли Пак на контакт, или же желает рассориться ещё больше. А можно ли это всё назвать ссорой? - Почему не сказал, что еда закончилась? – Вопросом на вопрос. Сердитый взгляд Чанёля было трудно выдержать. От него хотелось скрыться, защититься. Сделать хоть что-нибудь, чтобы он перестал так смотреть. - На мой вопрос не хочешь ответить? – Чанёль достал из пакета упаковку с помидорами черри и надорвал край, доставая один. Задумчиво покрутив его в руках, он подул на помидор, как-бы сдувая невидимые пылинки, будто это поможет, а после положил его в рот, перекатывая по языку. – Или вас, пидорасов не учат отвечать за свои слова и поступки? Бекхёна передёрнуло. На секунду, он задержался у холодильника, сглатывая ком. Было обидно. Было так сильно обидно и непонятно. Неужели от его ориентации действительно зависит так много? Неужели Чанёлю так трудно принять его любовь? Неужели, в глазах других людей его любовь - это что-то неправильное? - Чанёль… - Бекхён хотел-было возразить, попытаться объяснить, что это не так, что то, что между ними произошло, те чувства, которые у него есть, он сможет скрывать, но резкий стук об стол его перебил. Развернувшись, он увидел сердитого Чанёля, который до этого, с силой ударил ладонью об стол. - Не произноси моё имя! Ты просто жалкий пидор! Я взбешён! Конечно! Потому что как я мог не видеть этого в тебе?! – Чанёль заводился с каждой секундой, а сердце Бекхёна сжималось, страх и необъяснимая паника накатывали с каждой секундой. - Это ведь ничего не меняет… - Практически пропищал парень в ответ, делая шаг назад. – Чанёль, я ведь всё тот же Бекхён. Просто… Просто что? Просто теперь Пак знает всю правду. Просто теперь он чист, словно белый лист бумаги. Нет никаких секретов. Казалось бы, теперь… Теперь всё должно быть лучше. Но с каждой секундой, с каждым словом происходит наоборот. - Что ты сказал?! – Чанёль расслышал, что сказал его друг, но поверить в происходящее просто не мог. Даже тогда, когда Бён подтвердил, что это была не случайность, часть него надеялась, что это какой-то ужасный розыгрыш, но нет. – Ничего не меняет? Для кого? Для тебя?! А если остальные узнают? - Чонин и Сехун знают. Они уже давно знают. – Попытался оправдаться Бекхён. - Думаешь, я про тебя?! Если кто-то ещё узнает, что мой друг, лучший друг - пидорас? Это так мерзко. А если они узнают, что я живу с тобой?! Ты хоть понимаешь? Ты всё испортил! – От ярости, кажется, глаза Чанёля начали наливаться кровью, а кулаки непроизвольно стали сжиматься. И действительно: одно неосторожное слово и Пак готов сорваться, готов наброситься с кулаками на, теперь уже, бывшего друга. - Чанёль… - Бекхён был поражён. Поражён тем, что, несмотря на такие обидные, неприятные, ужасные слова, он не чувствует как его тепло и любовь уходят. Хотелось плакать, хотелось молить о прощении. Было так стыдно… За себя? За свою любовь? Продолжить свою мысль Бекхён не смог. Откидывая стул в сторону, Чанёль резко оказался слишком близко, заглядывая в испуганные глаза. - Я сказал не произносить моего имени никогда, жалкий… Пидорас! – Кажется, теперь Пак в полной мере осознал, что происходит, что произошло. С силой толкнув в грудь бывшего друга, он набросился на него с кулаками. Ударяя в скулу, а второй рукой наклоняя парня. В этот моменты было ощущение, что с каждым ударом становится всё легче. И действительно, чем сильнее, чем болезненнее он наносил удары на друга, тем легче становилось на душе. Всего лишь мгновение, Бекхён даже понять ничего не успел. Чанёль больно бил по рёбрам, в живот, пару раз, коленкой ударяя в лицо, разбивая нос. Было больно, кровь из носа неприятно стекала по горлу, и хотелось сплюнуть. Это мешало дышать. Нет, мешала дышать обида, тот ком, который стоял в горле. Ком непонимания, отвращения к себе. Было так горько от того, что его избивает его лучший друг; человек, которого он так сильно любит. Было обидно, что Бекхён не может перестать любить того, кто причиняет ему боль. Это больше похоже на зависимость. Он зависим от Пак Чанёля. Для Чанёля это всё тоже постепенно превращается в зависимость. С каждым ударом, с каждым сипом Бекхёна, на душе Пака легче. Эту лёгкость трудно объяснить. Просто, одной части него, кажется, что он может выбить из друга всю мерзость, все чувства. Нет, он просто хочет освободиться от той злости и обиды, которые кипят, которые не дают ему, как раньше смотреть на Бекхёна. Чанёль смог остановиться только когда его друг совсем уже упал на пол, пытаясь прикрыть лицо, которое уже, кажется, всё залито кровью. Он хрипел, просил прощения, дрожал от боли или от страха. В этот момент было совсем не жалко. Пак почему-то чувствовал превосходство. Чувствовал, что жизнь этого жалкого, и так обиженного жизнью пидора в его руках. Выплюнув что-то обидное, Чанёль ещё раз ударил бывшего друга, и, как ни в чём не бывало, ушёл к себе в комнату. Стало хуже. Теперь пришло осознание, что он избил друга. Избил того, кто на протяжении такого долгого времени был для него как брат. Стало тошно от себя, от своего поступка. Хотелось вернуться, помочь ему встать, обработать раны. Бекхён ведь никогда ни с кем не дрался. Как девчонка. И злость снова накатила. Девчонка. Да он и есть как баба. Почему-то стало интересно, он трахает или его? А от этого стало ещё противнее, и сожаление о содеянном снова отошло на второй план. Проще было говорить, что Пак Чанёль всё сделал как нужно. Для этого не было необходимости искать оправданий. Проще закрыть глаза на то, что на душе так противно и тошно. Проще сделать вид, что другого варианта не было. Бекхён ещё долго лежал на холодном кафельном полу, глотая слёзы и пытаясь не рыдать во весь голос. Всё тело ныло, каждая косточка, каждая мышца болела. В голове роем гудели мысли. Если для Чанёля казалось, что проще сделать вид, что так и должно было быть, то Бекхён искал объяснение. Ему необходимо было найти объяснение тому, почему Чанёль так поступил. И всё бы логично. Чанёль, ярый гомофоб, а теперь узнаёт, что его друг гей, не это ли главная причина? Стоило бы сказать, что виной всему его вспыльчивость, необдуманность, стоило бы сказать, что это Пак виноват. Но Бекхён ищет в себе недочёты. Для него проще обвинить себя, найти свои ошибки, чем увидеть истину.

***

- Кёнсу, спишь? – Облокотившись на ванную, Бекхён выждал, пока друг угукнет. Голос был сиплым, тихим, парень немного гундосил, потому что было достаточно трудно дышать из-за того удара в нос. - Бекхён, так поздно, мог бы завтра сказать на учёбе… - Друг явно был сонным. Бён не придумал, что ответить. Просто. Просто нужно предупредить. Пройдясь от ванной к двери, а потом обратно, Бекхён остановился напротив раковины, и подняв взгляд глянул на отражение в зеркало. На лице кровоподтёки, уже начали проявляться синяки. Из носа снова шла кровь, которую он нелепо стёр рукавом, отчего остался красный след. Полопавшиеся капилляры в глазах, от долгих рыданий и сильного напряжения. - Кёнсу-я, я приболел… - Охрипшим, севшим голосом. К горлу снова подступил ком. Всхлип. Бекхён не должен плакать. - Всё в порядке? – Кажется, что сонливость друга как рукой сняло. – У тебя голос странный. - Всё хорошо. Спокойной ночи. – Даже не выслушав ответ друга, Бекхён отключился, прижимая ладонь ко рту, заглушая рвущийся наружу всхлип. Ничего не "хорошо". «Я был так напуган. Ты просто не можешь представить, как напуган. Я боялся… Боялся, что в один момент ты просто выставишь меня. Выкинешь мои вещи и скажешь уйти прочь. Скажешь, чтобы я больше никогда не появлялся перед тобой. Я так боялся, что больше не увижу тебя. Чанёль… Я никогда не смогу перестать называть твоё имя. Это как заклинание, которое исцеляет меня. Как волшебное слово, которое дарит покой, умиротворение. Хотя, Чанни, мне было тогда так больно… Нужно было просто остановиться.»