homophobia

«Можно ли это считать шансом? Я, наверное, такой глупый? В ваших глазах, в глазах друзей. Как можно называть всё это шансом? Да, в итоге мне удалось, но какой ценой? Псих… Точно псих. Нужно было слушать Чанёля… Слушать и бежать. Бежать от него как можно дальше. Чтобы не видеть, не слышать. Всё ведь могло быть иначе? Да?» Власть – сила, превосходство. Возможно, Чанёль просто выпил слишком много сегодня, но он понял. Понял, что именно его так пьянит, и речь сейчас не об алкоголе. Бекхён. Нет, нет и ещё раз нет. Пак не перестал быть гомофобом, не изменил своих взглядов, убеждений, просто… Заметил то, что когда дома Бекхён весь такой испуганный, весь зажатый, дрожащий, с ног до головы в синяках и ссадинах, ему, Чанёлю, это нравится. А сейчас, когда эта крыса стоит и улыбается, шутит и заигрывает со всеми - внутри всё кипит. Парень на физическом уровне ощущал как эта сила и власть покидают его. Нет, нет и ещё раз нет. Кажется, Чанёлю нравится обманываться. Он просто убедил себя в том, что сила и власть может быть, только если ты держишь кого-то в страхе. Решил, что неизменный спутник власти – страдания. Ему хочется верить в то, что своей силой он сможет исправить Бекхёна. Исправить… Или хотя бы заставит его разлюбить. Лучшим решением будет ненависть и страх. Это должны быть единственные чувства, которые может вызвать Пак. Что за фривольность? Чанёль приказал ему вести себя естественно, и что? Этот неудачник подумал, что раз можно вести себя свободно, стоит вешаться на Сехуна? Неужели О не противно? Пак просто обязан показать всю свою силу и власть. Бён должен страдать, должен каждой клеточкой помнить, кому он подчиняется. Неужели любовь прошла? С каждой мыслью парень становился всё мрачнее. Можно всё перевести на алкоголь, можно сказать, что все пьяные рассуждают о чём-то далёком, нереальном. Но Чанёль уже знал, что будет. Садясь в такси, стараясь не касаться Бекхёна, который, кажется, тоже выпил лишнего, он назвал адрес, отворачиваясь. А Бён и правда, словно забыл. Просто, ему показалось, на секундочку, будто всё как раньше, когда Чанёль не знал всего. Они снова сидели в одной компании, всем было весело. Бекхёну было весело. Ему так казалось… Вспомнив, как Сехун в очередной раз поспорил с Ким Чонином, и в очередной раз, проиграв, подкатывал к той самой девушке, которая явно не его уровня, Бэк рассмеялся. Но его смех встретил тяжёлый взгляд друга. И всё… Весь этот мираж, всё это чудное виденье, ощущение счастья в миг испарились. Не было ему весело. Он сам всё придумал. Дурацкий спор был вовсе не смешным. Вдруг, Сехун как и сам Бекхён был влюблён? Вдруг, из-за их глупой шутки всё разрушилось? - Смешно? – Ядовито выплюнул Пак, прогоняя все мысли друга. – Очень? Не нужно быть гадалкой, чтобы понять, что с каждой секундой парень злится всё больше. На что? На смех друга. Конечно. В немного пьяном мозгу Чанёля всё выглядит по-другому. Ему кажется, что это над ним Бён смеётся. Словно это всё один большой розыгрыш. Кажется, что не любит его вовсе Бекхён, любит своего Сехуна. И, казалось бы, это должно было обрадовать. Сбросить свою ношу на кого-то другого, но это не приносило облегчение. Не было той дружбы. Только глупые насмешки. Просто издевательство. Нет, Пак ненавидит Бекхёна не за то, что он гей. Нет. Всё внутри сворачивается в тугой узел. Дышать трудно, а перед глазами плывёт. Разве может Бекхён, его Бекки, быть из таких? Разве такое может быть? Они ведь дружили… Бекхён был ему как брат. Ближе. Если можно ближе… Чанёль подумал о том, что ближе брата может быть только любимый человек. И как бы сейчас по-гейски это не звучало, Пак любил его, любил своей, дурной и детской любовью. Знаете, когда отдаешь последнюю жвачку, понимая, что себе не хватит, когда доверяешь все секреты, когда пускаешь в свою песочницу, а обещание скрепляешь «печатью». Вот такая любовь… Чанёль ненавидит его. Это не исправить. Это не лечится. Просто, нужно сделать всё, чтобы Бён Бекхён был как можно дальше от него. - Давай разъедемся… - Как-то вымучено, надрывно и так тихо просит Чанёль. Он боится. Боится себя, боится Бекхёна, боится обстоятельств, которые могут разрушить и без того развалившийся их карточный домик. - Нет. – Твёрдо и так решительно отрезал Бён, отворачиваясь к окну, рассматривая улицы. Нет. Бекхён не уйдёт. Пусть Чанёль делает что угодно. Он потерпит любые избиения, он будет терпеть все унижения, просто быть рядом. Бекхён ведь тоже зависим от Чанёля. Также, возможно даже сильнее. Быть рядом. Разве так много? Парень готов терпеть всё, просто пусть Пак немного дольше побудет рядом. Немного дольше. Для Чанёля это как пытка. Его всего ломает. Ломает все его представления о мире и жизни. Он почти слышит этот треск внутри. И злость с новой силой накатывает. Хочется закричать что-то в духе «Ты сломал мне жизнь!», нет. Хотелось закричать, о том, что Бён сломал их. Сломал их отношения, разрушил всё то, что было между ними. На что он злится? Пак никогда не чувствовал этого. Внутри всё разрывалось. Может, может он действительно принял его? Изменил… Нет. Принял вряд ли, но… Бекки, всё могло быть иначе. Всё, что происходит сейчас. Всё это можно было исправить… Изменить… Всё, что нужно было – честность. В конце концов Паку кажется, что это не гомофобия его злит, что всё это не потому. Его предали. Его предали все. Все вокруг знали, а он… Как, как кто? Словно заговор против него. Нет, он никогда не сможет принять Бекхёна. Он никогда не поймет, как можно любить мужчину, не поймет, как можно дружить, так как дружит Бён. Никогда, просто никогда. Единственные отношения, которые между ними могут быть - никакие! Пак навсегда решил для себя, что единственные чувства, которые он испытывает к Бёну – желание власти. Так можно сказать? Парень просто желает владеть разумом, сердцем друга. Хочет полностью захватить мысли, а потом сломать. Глупо, да? Просто хочется разрушить всё хорошее, всё, что с таким трудом они строили. Все мечты, все цели, дружбу, доверие, любовь. Любовь особенно. Чанёль не отступит, пока не разрушит Бекхёна полностью. Он не оставит его в покое, пока не будет наверняка знать о том, что Бён Бекхён страдает. Пусть он его боится. Ненавидит. Но никогда, никогда не полюбит снова. - Я хотел… - Начал было Пак, а после одёрнул себя, понимая, что нет смысла говорить этому пидорасу, и сейчас речь вовсе не о его сомнительных наклонностях. Больше в квартире не было так уютно. Кое-где разбросанные вещи раздражали. Немытая посуда, разбросанные футболки, беспорядок на кофейном столике, возле дивана. Теперь, всё это говорило не о том, что квартиру делят лучшие друзья, которые на «камень-ножницы-бумага» выбирают, кто сегодня убирает, скорее о том, что тут живут два совершено разных человека. Да. Только теперь Чанёль заметил насколько они разные. Стоя у входной двери. Вот так, немного пьяный, расстроенный, он наконец-то заметил. И это определённо алкоголь. Потому что Пак надеется, что будь он трезвым, он никогда бы не подумал об этом, он никогда бы не сказал ничего, он бы никогда не сделал то, что сделал. - Ты… - Его осенило. Просто как вспышка. Как что-то такое простое, но такое недосягаемое для Чанёля. Он шокировано глянул на Бекхёна, который так спокойно прошёл в комнату. – Всё это время. – Было действительно трудно. Трудно думать об этом. – Ты самоутверждался за мой счёт? Глупый вывод. И потом Чанёль поймёт, что это было так глупо. Как он вообще пришёл к этому. Для кого он искал оправдание? Для Бекхёна, с его нелепой любовью? Для себя? Вот так глядя на их квартиру он почему-то решил. Весь такой идеальный Бён, весь такой, прилежный, парень, который всегда кладёт вещи на свои места, никогда не ест в кровати и по правде вместо консоли отдаёт предпочтение книге. Человек, который даже трусы выглаживает, в то время как сам Чанёль даже не знает где у них лежит утюг, разве может такой человек общаться с таким как Пак? Абсурд. Действительно, абсурд. - Ты! – Чанёль практически задыхался, то ли от обиды, то ли от злости. – Ты всё это грёбанное время просто смотрел и радовался, что лучше меня! Как я раньше не понял?! Ты такой гнилой! – Надломлено добавил Пак, чувствуя, как тошнота вместе с гневом подступает к горлу, а глаза начинает щипать, словно он сейчас заплачет. Хотя, пожалуй, даже сейчас Чанёль понимал, что это так притянуто. Просто… Ему нужно оправдание для своего гнева. Ему нужно какое-то объяснение для его агрессии. Нужно как-то обосновать то, почему ему так плохо, так тяжело видеть Бекхёна. А сам Бён растерянно обвёл взглядом квартиру, не понимая, что произошло. Ведь это было не так. Никогда в жизни он бы не пользовался Чанёлем. Никогда! Никогда бы он не сделал ему больно. Где-то внутри всё кричало о том, что не сделал бы ему так больно как сделал. Потому что Паку больно. Бекхён знает. - Прости… - Скорее извиняясь за свои мысли, за свою любовь прошептал Бекхён, бесцельно рассматривая заваленный пачками из под снеков кофейный стол. - Что? – Глупо переспросил Пак, не верящим взглядом смотря на друга. – Прости? – Оправдайся. Всё, о чем сейчас мог думать Чанёль. Он готов слышать эти оправдания! Его мысли должны были остаться пьяным бредом, никто никогда не должен был подтверждать его слова. – Оправдайся… Скажи, что я ошибся… Бекхён непонимающе глянул на Пака, только сейчас осознавая, что извинился совсем не за то. Нет, никогда он даже не думал пользоваться Чанёлем… Разве можно? Это ведь его Чанни. - Я… Прости, я не… - Как противоречиво. Чанёль и хотел и не хотел слышать оправданий. Он нашёл объяснение своей агрессии, нашёл в одном нелепо брошенном «прости». И даже если это не так. Ему теперь есть за что зацепиться. Поэтому, эти глупые объяснения Бекхёна не нужны. Повернувшись к Бёну, Чанёль со всей силы толкнул его в грудь, отчего парень практически влетел в комод, роняя с него несколько статуэток, которые со звоном разбились. Их дарил Кёнсу. Пак ещё возмущался, что лучше-бы еды подарил, пользы ведь было бы больше. - Ты! – Чанёль не знал, как назвать Бекхёна, просто не знал. Не было такого слова, которое смогло бы описать сейчас его «друга». – И это ты называешь любовью?! Разве любовь может быть такая? Разве можно любить человека, причиняя столько боли? Ещё раз, с силой толкнув Бёна, который только успел прийти в себя. Мало. Сейчас Паку казалось так мало избить Бекхёна. Нет. Это они уже проходили. Сделав шаг, он понял, что кажется, выпил-таки лишнего. Шаг был таким неуверенным, отчего пришлось, немного пошатнувшись прикрыть глаза, приводя в порядок мысли и стараясь сфокусироваться. - Теперь я… - Бекхён не понимал, что хотел сказать Чанёль. Но когда друг снова глянул на Бёна, стало не по себе. Пак явно злился. Как-то отчаянно и вымучено парень улыбнулся, ожидая, что его сейчас ударят. Но заметив ухмылку, друг замер на секунду, добавляя. – Ты счастлив? Счастлив? Неужели Бекхён думал, что эти избиения принесут облегчения Чанёлю? Нет. Скорее он надеялся, что станет легче самому ему. Так эгоистично. Даже сейчас он думает только о себе. Как всегда. Хотя, можно ли его за это обвинять? Разве не все так делают? Разве не все думают только о себе? В чём его грех? В любви? В той любви, которая сносит голову, толкает на такие необдуманные и рискованные поступки? В любви, которая приносит только страдания? В таком случае он за это получает сполна. А Чанёль запутался. С каждой секундой становилось всё тяжелее дышать, думать. Разве этого он хочет? Разве этим должна закончиться их дружба? Обида душила, подбрасывая хмельному сознанию всё больше вариантов пыток для бывшего друга. А может не обида? На глазах Пака выступили слёзы. Он не знает. Не знает, что ему делать, не знает, как поступить, не знает, как жить дальше. Это тупик. Просто невозможно. Всё то, во что он верил, всё это рухнуло. Все, кому он доверял, предали его. Просто невозможно. Как верить? Как правильно поступать? - Бекхён… - Почти надрывно прошептал Чанёль и Бён возможно подумал, что это наконец-то их финал. Его чувства примут, нет, это ведь неправильно. Его чувства поймут. Наконец-то ему удалось донести это, но нет… Бекхён… Когда Паку сложно, только один человек мог помочь найти выход. А теперь? Казалось, что он один в этом мире. Сжав кулаки, Чанёль с силой ударил Бёна, чувствуя, как удар неприятно отдался болью. Только, легче не стало. Ещё раз замахнувшись, Пак посчитал про себя до трёх, понимая, что гнев не прошёл и ещё раз ударил, разбивая губу и чувствуя, как прошёлся костяшками по зубам парня, отчего кожа на руке содралась. Не легче. Этого стало мало. Осознание того, что это не первая попытка вернуть всё, осознание того, что так он уже искал утешение, всё это говорит о том, что нужно другое. Бекхён не сопротивляется. Это совсем не то, что должно быть. Бён Бекхён должен страдать. Должен каждой клеточкой чувствовать страх. Он тоже должен быть загнан в угол, как и сам Пак. Чанёль ещё не знает, но, кажется, Бекхён в этом «углу отчаяния» уже давно. Ноги подгибались, предательски дрожа, но парень не намерен уворачиваться. Если… Если его Чанни станет легче, он готов это стерпеть. Просто пусть, пусть хоть одному из них полегчает. Невесело улыбнувшись своим мыслям, Бён сразу же пожалел, услышав злое шипение друга. - Ты ещё улыбаешься? Ты счастлив? – Нет. Счастье Бекхёна закончилось в тот момент, когда он понял, что влюбился в лучшего друга. – Счастлив?! – Выкрикнул Пак, хватая бывшего друга за плечи, встряхивая, пытаясь привести в себя. Такая улыбка на самом деле пугала. Выступившая в уголке губы кровь, немного отрешённый, такой больной взгляд, но при всём при этом, Чанёль чувствовал. Чувствовал это превосходство, которое исходило от Бёна. Даже сейчас он казался лучше. Словно в такой ситуации, не он жалкий пидорас, а Чанёль. Счастлив?! – Эхом разносилось в голове Пака. И это была худшая идея. Просто хуже уже не могло быть, как казалось в тот момент. Даже сейчас Чанёль поражается тому, как он дошёл до этого. - Ты счастлив? – Ещё раз, встряхнув парня, всё, чего хотелось это стереть эту улыбку. – Ты ведь хочешь это? – Пак кивнул, не зная, как правильно сказать. – Ведь всё, что тебе хочется это моё тело? Ведь… - Он не мог подобрать верного слова. – Геи… Только и хотят, чтобы их нагнули?! Риторический вопрос. Пак не ждёт ответа, но Бекхён отрицательно кивает. Нет… Ему нужна его душа, его сердце… Всё, чего хочет гей Бекхён – вернуть всё. Вернуть то время, когда они были вместе. Когда сидели на этом диване, играли в тупые игры, которые Бён на самом деле не любит, хочет, чтобы его Чанни снова ел в его кровати, хочет всё вернуть на несколько недель назад. Несколько недель назад. Кажется, что прошла вечность. - Хочешь! – Не обращая внимания на отрицательный ответ, зло выплюнул Пак. – Так получи! Чего же ты? Не стесняйся! – Парень вновь перешёл на крик, отталкивая от себя Бекхёна, и расставляя широко руки, показывая, что позволяет делать всё. Нет. Он не позволит. Он сам. Сам всё сделает. Уже в тот момент пора было задуматься о правильности решений. Но Бекхён не оставлял выбора. По-другому просто не могло быть. Могло. Вновь ударив в лицо Бёна, Чанёль резко схватил его за шею. Хотелось просто задушить его. Такого слабого, высокомерного, эгоистичного… Нет. Хотелось разрушить его. Словно вихрем ворваться, сметая всё на своём пути, разрушая всё, что есть в парне. Так же, как Бекхён ворвался в него. Испортить всё. И единственное, что он мог… Наклонившись, Пак втянул воздух рядом с лицом друга. От него всё ещё пахло гелем для душа, легким, уже почти выветрившимся парфюмом, алкоголем и… Страхом. Лучшая смесь. Смесь, которая сносит голову. Недолго думая, Чанёль резким движением развернул Бекхёна к себе спиной, всё ещё крепко держа его за шею. Такой напряжённый, испуганный, раздавленный. Именно таким он нравится Паку. Сильнее сжав рукой шею парня, чувствуя, как судорожно под ладонью дергается кадык, как бешеный пульс отдаёт по пальцам. Слышать хрип, который, оказывается, так легко вырвать из друга. Бекхён хватается руками сначала за комод, совсем не намереваясь вырываться, ведь… Он заслужил? Да? Но страх одолевает, и парень хватается за руку Пака, царапая, оттягивая пальцы, в надежде глотнуть хотя бы каплю воздуха. Вся спина напрягается, а до этого дрожащие ноги совсем перестают держать. - Дружище, подожди… - Зло шипит Чанёль в самое ухо Бёна. – Мы ведь только начали. – Немного ослабив хватку, парень удобнее перехватил шею, теперь просто удерживая. Почему-то, он знал, что Бекхён не будет вырываться. – Признавайся, много членов было в твоей заднице? – Практически выплюнул Пак, чувствуя во рту вязкую слюну. Это всё адреналин. Будь он в нормальном состоянии его никогда не возбудил бы парень. Особенно, такой как Бекхёна. Что в нём такого? Ещё раз, глянув на дрожащего, сжавшегося, такого никчёмного парня, Чанёль удовлетворённо улыбнулся. Кому может понравиться такой зашуганный? Он вздрагивает от каждого шороха, не решаясь даже повернуться и глянуть. Прижавшись к Бёну, продолжая держать его за шею, одну руку Чанёль просунул между их тел, резкими движениями, как-то дёргано, пытаясь расстегнуть штаны, доставая всё ещё вялый член. Но почему-то Пак уверен, что сможет возбудиться. Всё дело в превосходстве. Осознание того, что какой-то человек в твоей власти, что полностью подчинён тебе, так возбуждает. Бекхён спиной чувствовал. Холодный пот выступал, во рту пересохло от догадок. Сильнее сжимаясь, в попытке защитить себя, укрыться от чужих прикосновений. Чужих… Нет, Чанёль не чужой. Его Чанёль никогда не сделал бы ничего подобного. Всхлипнув, чувствуя, как в районе поясницы, между их телами, Пак надрачивает член, Бекхён вдруг понял. Он действительно виноват. Это он заставил его Чанни стать таким. Это он стал причиной такого поведения. Его необдуманные, эгоистичные поступки заставили друга превратиться в… Монстра? - Чанёль… - Всхлипывая, Бекхён чувствовал, как по щекам начинают течь слёзы. – Пожалуйста… - Начал было умолять парень, но не смог продолжить фразу. Пожалуйста, остановись? Да? Кого из них Бён считал монстром? Возможно, именно он и есть то чудовище. Разрушил всё. Разрушил себя, дружбу, всё то, что было, всё то, что могло быть, будь он немного лучше. Всё, что ему нужно было делать – стараться быть лучше. А теперь. Чувствовать как за спиной, прижимается и рычит Чанёль. Возможно… Не стоит просить? Это была такая опрометчивая, такая глупая и безнадёжная мысль. Возможно, это его единственный шанс? Бён Бекхён действительно сходит с ума. Воспринимать насилие, как единственный шанс близости. Ему нужен доктор. - Остановиться? – Прорычал Чанёль в ухо парня, продолжая сжимать свой член, водя рукой, понимая, что не так и много потребовалось, чтобы возбудиться. Наклонившись к плечу друга, Пак вновь втянул носом его запах, с силой кусая за плечо, вызывая болезненный стон у Бёна. Отпустив шею парня, Чанёль ещё раз толкнул Бекхёна, заставляя того нагнуться ниже над комодом. С силой потянув джинсы парня вниз, чувствуя, как ткань трещит, явно разрываясь в каком-то месте, Пак выругался, понимая, что, наверное, не сможет так легко стянуть. Бекхён дрожащими руками потянулся к ширинке, расстегивая. Резкие рывки доставили боль, а сползшие до середины ягодиц джинсы, врезались в кожу, оставляя полосы. Дрожащими пальцами, парень пытался расстегнуть пуговицу, которая никак не хотела поддаваться манипуляциям. Пак, который всё ещё сжимал свой орган в руке, наблюдая за действиями друга, хмыкнул, вновь хватая за петли на джинсах и со всей силы дёргая на себя, срывая пуговицу, доставляя ещё больше боли Бёну, который вначале вскрикнул, от неожиданности и боли, по инерции врезаясь в Чанёля, чувствуя оголёнными ягодицами влажный от смазки уже твёрдый член. - Так хочется? – Насмехаясь, спросил Пак, опуская руку на плечо друга, больно сжимая. Не хочется. Бекхёну совсем не хочется. Стоять, со спущенными, штанами, в такой унизительной позе, чувствовать как его Чанни, который всегда защищал, был тем, кто поддержит в самые трудные минуты, как такой добрый и заботливый Чанни превращается в обозлённого, отчаявшегося человека. И Бекхён знает, что это его вина. Проведя между ягодиц Бёна членом, Пак выдохнул, неосознанно проводя параллель между девушками и другом. Совсем не то. И, осознание того, что он хочет сделать вызывает тошноту. Алкоголь уже давно выветрился, но сдаться, бросить всё на полпути… Невозможно. Бекхён плачет. Бекхён уже не первый раз плачет. Это не должно уже вызывать сожаления. Но вызывает. Чанёль жалеет о своей глупой, жестокой затее. И вот. Казалось бы, может, стоит остановиться? Из Бёна вырывается хриплый крик, а сам он прогибается в спине, хватаясь за комод. Внутри всё горит, дыхание сбивается и просто невозможно ни выдохнуть, ни вдохнуть. Паку тоже больно и неприятно, совсем не так как он ожидал, но видеть такого маленького, сжавшегося, совсем сломленного парня как бальзам. Чанёль будет жалеть. - Может, расслабишься? – Схватив за волосы парня, Пак оттянул их немного назад и, наклонившись, всё ещё не высовывая член из ануса парня, чем вызывая новый приступ боли и рваные стоны из Бёна. – Что ты ломаешься, первый раз что ли? Бекхён бы и рад расслабиться, но боль совсем не проходит. Его совсем не отпускает. С каждой минутой только хуже. Внутри всё горит, сердце бешено колотится, так сильно, что в желудке отдаётся, бьёт по вискам, отдаёт пульсацией во всём теле. И это не хорошо. Бён готов поспорить, что так не должно быть. Ком в горле совсем не проходит, а из-за рыданий начинает болеть голова, но это такая мелочь на фоне всего. - Чанёль… - Надорвано, сипит парень, за что, рука, которая до этого с силой сжимала его волосы, дёргается, больно прикладывая об этот злосчастный комод. - Я говорил! Не смей называть моего имени! Из твоего грязного рта не хочу его слышать! Расслабься. Тебе же лучше, если я быстрее закончу! – Приподнимая бровь, как-то отрешённо выплёвывает Пак, начиная двигаться внутри парня. Всё тело Бекхёна пробивает дрожь, а судороги не проходят. Как бы он не убеждал себя, что заслужил, рука предательски потянулась за спину, пытаясь оттолкнуть от себя друга, но Чанёль так легко перехватил её, заламывая, прижимая к спине парня, замечая, как задралась одежда Бёна, оголяя спину. Пак подумал о том, что если смотреть только на поясницу парня, то складывается ощущение, что он сейчас с девушкой. Второй рукой, схватившись за бок парня, с силой сжимая его, заставляя друга попытаться увернуться от неприятного прикосновения, Чанёль удовлетворённо хмыкнул. - Видишь, не всё так плохо! – По крайней мере, так казалось. Входить стало проще, но всё ещё узкий зад Бёна так плотно обхватывал член. И Пак готов поклясться, что это действительно лучше, чем с девственницами, хотя, при каждом толчке был хлюпающий звук, словно он и правда трахает какую-то суку. – Просто расслабься и получай удовольствие… - Вновь наклонившись к уху парня, рыкнул Пак, больно кусая за ухо, чувствуя на языке вкус чужой крови. Будь он хоть немного.. Немного какой? Рассудительный? Сдержанны? Немного менее вспыльчивый? Более контролируемый? Он бы заметил, что всё так плохо, что только ему кажется, что стало лучше. Если бы шумящая в ушах кровь, бешено стучащее сердце не заглушало его, он бы понял, что стало не лучше. Всё ухудшилось… Бекхён не слышал, что говорил Чанёль, всё, на чём он сейчас мог сосредоточиться это боль. Он сам, кажется, стал одной сплошной болью. Ноги начинали ныть, а стоять было невозможно, и обессилено парень лёг на комод, держась свободной рукой за другой край комода, чувствуя, как при каждом толчке, его пальцы прижимаются к стене, вызывая боль, сдирая кожу с фаланг. Рука, которую Чанёль с силой прижимал к его спине, начинала ныть, а на запястье наверняка останутся синяки. Голова начинала болеть сильнее, а дышать становилось всё труднее, заложенный нос из-за долгих рыданий отказывался втягивать воздух, а горло саднило. А зад горел, словно в нём не член Пака, а раскалённое железо, которое продолжает нагреваться с каждой секундой всё сильнее. Единственное, что Бекхён сейчас мог - считать минуты. Минуты до того, как закончится эта пытка. Минуты до того, как его Чанни оставит его, как бы сейчас громко не звучало, но Бекхёну кажется, что он должен его оставить умирать. Словно, завтра не наступит. Словно жизнь Бёна оборвётся сейчас. Но где-то там, в глубине души, даже сейчас парень понимал, что заслужил. И если такова расплата за его необдуманный поступок, за его больную и неправильную любовь, то он готов заплатить. Нет. Он не готов. Не готов… Это не то. Не об этом он мечтал. Внутри что-то надломилось, а на секунду показалось, что Бекхён ненавидит Чанёля. Ненавидит за то, что он такой медленный, ненавидит за то, что такой тупой и твердолобый. Ненавидит за то, что тот не может остановиться. Ненавидит за то, что они вообще встретились. Если бы не Пак… Бекхён его ненавидит за то, что полюбил такого как он. За то, что надеялся хотя бы на что-то. На что? На что он надеялся, открывая ему свою душу? Сильный толчок прогоняет всё мысли, и теперь Бён чувствует, как ноет плечо. Возможно, в какой-то момент Пак действительно забыл кто перед ним и, оставив сначала лёгкий поцелуй на плече парня, укусил, продолжая с силой толкаться, с каждой секундой наращивая силу и скорость. Рука, которая до этого сжимала кисть Бекхёна, отпустила его, хватаясь теперь за плечо. Держа двумя руками за плечи парня, Чанёль рычал что-то о том, что заставит Бёна пожалеть обо всём. В какой-то момент руки перебрались на шею, вновь с силой сжимая, вырывая хрип из друга. Движения стали совсем рваными, а после, Пак и вовсе замер, несколько раз вздрогнув всем телом. Достав член, Чанёль вытер его о край футболки Бекхёна, засовывая его обратно в трусы и медленно, немного дрожащими руками начал обратно надевать штаны, замечая, как друг обессилено упал на пол, упираясь руками, продолжая рыдать навзрыд. Легче не стало. Легче не стало! Видя, такого униженного, разбитого парня Чанёлю не стало легче! Теперь, наконец-то он понял, что стало только хуже. Тошнота подкатывала к горлу, и справиться с ней было практически невозможно. Болезненный спазм скрутил желудок, на языке уже чувствовалась вязкая слюна, не такая, как раньше… От этой становилось ещё более тошно чем было. Схватившись за живот, Пак практически пополам согнулся, выблёвывая всё то, что успел съесть и выпить за сегодняшний день, пачкая коврик, который они с тем, бывшим Бекки выбирали. К сожалению не попустило. Тошнота не прошла, добавился только шум в ушах и головная боль. Но стоило ему только взглядом коснуться всё ещё всхлипывающего, сидящего со спущенными штанами парня, как начало снова тошнить. А осознание произошедшего - подкашивало. Невозможно здесь оставаться. Нужно просто уйти. Он уверен, когда вернётся, всё будет как раньше. На ватных, подгибающихся ногах, Чанёль переступил через Бекхёна, нагибаясь, забирая свою обувь и дрожащими руками открывая дверь. Нужно остаться, но сил нет. Нужно повернуться и помочь. Это ведь он сделал. Нужно исправить, но Пак не смелый. Не сильный. Всё, на что он способен сбежать. Оставить как есть в надежде, что само образуется. «Я дурак, да? Даже в этот момент. Сидя там один, в твоей сперме, в слезах, соплях и крови, я думал о тебе. Я думал… Я думал, что всё, действительно можно исправить. Я думал, что я смогу сделать это. Понимаешь? Даже тогда я думал о тебе! Стоило возненавидеть тебя.… И, мне кажется, что я действительно впервые почувствовал отвращение к тебе. Может, именно это была та самая точка невозврата? »