homophobia

«Мне кажется, что самым большим наказанием для тебя будет моя любовь. Разве может приносить что-то больше боли, чем любовь человека, которого как тебе казалось, ты растоптал? Хотя, я скорее пытаюсь оправдать себя». Чанёль бежал. Бежал так, что дыхание сбилось, и прохладный, ночной воздух саднил горло. Хотелось убежать, скрыться от этого. Кисло-горький вкус не проходил, раздражая слизистую, раздражая гланды, осадком оставаясь на органах, всё это раздражало Чанёля. Так же сильно как он раздражает себя. От кого он бежит? От Бекхёна? От того разбитого, униженного и сломленного парня? Как это ванильно звучит, что снова тошно. Или может он убегает от самого себя? От своих поступков, которые перекрывают привитую с детства неприязнь к геям. Вспоминаются слова Бёна, который настаивал на том, что геи – люди. А он? Он человек? Разве он может оставаться человеком после своего поступка. Ноги болели, но сил остановиться не было. Разве можно останавливаться? Разве эта боль сравнится с той, которую он причинил другому человеку. Пак Чанёль, ты перешёл черту. Избиение – это ужасно. Разве можно насилием изменить человека? Наверное, да. С помощью ударов можно заставить кого-либо измениться. Заставить быть тихим, быть незаметным и вечно испуганным. Но то, что сделал этот парень. Всё это презрение, вся эта ненависть, стоило ли оно того? Всё то, к чему он сейчас пришёл… Это именно то, чего Чанёль хотел? Теперь Бекхён сломлен, теперь, сидя один в той квартире. Перед глазами возник образ друга и Пак остановился. Стоя посреди улицы, в незнакомом дворе, тяжело дыша, игнорируя жуткую головную боль, только сейчас он подумал о Бекхёне. Стоит вернуться? Пожалуй, это был здравый смысл. Стоит вернуться. А откроет ли Бекхён дверь? Пустит ли он его хотя бы на порог. А что если… Голова закружилась, стоило только представить, подпустить мысль о том, что Бён может что-то с собой сделать. На что способен человек в отчаянии? Ты этого хотел Пак? Разве не это было конечной целью? Уничтожить Бён Бекхёна. Разве можно настолько сильно ненавидеть человека? Нужно вернуться. Поворачиваясь в обратную сторону, парню кажется, что его ноги просто приросли к земле. Что обувь стала чугунной и поднять ногу невозможно. Каждый шаг даётся с трудом, и если Пак собирается в таком темпе идти домой, то вряд ли он даже до завтрашнего вечера сможет дойти. Это всё груз вины. Груз, непосильная ноша. А стоило ли брать её на себя? Может, проще во всём обвинить Бекхёна? Спровоцировал. Заслужил. Можно же так? Нет. Больше не можно. Страшно вернуться. Страшно увидеть то, что против воли появляется на периферии сознания, то, что давит, даже если не думаешь. Не стоило уходить. Не стоило оставлять его одного. А если остался бы? Что можно сказать? Что вообще говорят в таких случаях? Разве «прости» хватит? Кажется, вопросов явно больше чем ответов. Да и, кто сможет на эти вопросы ответить кроме самого Чанёля? Ведь он знает ответ. Знает, что должен сделать. Знает, почему всё это произошло. И, знает, что вовсе не Бекхён жалкий педик. Чанёль завидует. Завидует силе друга, смелости. Разве можно просто взять и признаться? Разве можно признаться не думая о последствиях? С этой ношей так трудно идти. И чем ближе к дому, тем тяжелее. Груз давит, раздавливая что-то внутри парня, заставляя ком и тошноту снова подкрасться. Мысли, которые всё это время он отталкивал на границу сознания, теперь выходили на передний план. Представлялись многие картины. Словно, он придёт, а Бекхён так и лежит в гостиной, бледный и холодный. Или, в ванной в уже остывшей алой воде, такой же бледный и… Дышать становилось тяжелее. Кажется, что Чанёль совершенно не знает Бёна. Даже не представляет как тот себя поведёт. Но догадки заставляли впадать в истерику. И вот, он уже не еле волочит ноги домой, а снова бежит. Бежит, не чувствуя ничего кроме страха. Стыд, волнение, самобичевание, всё ушло на второй план нужно срочно домой. Пока не поздно. Входная дверь с грохотом открылась, а запыхавшийся, весь в холодном поту Чанёль испуганно осматривал комнату, в поисках друга. Чистота. Словно ничего и не было. Большое окно открыто на проветривание, запуская свежий воздух, на комоде порядок, всё стоит на своих местах, не хватает только нескольких статуэток, которые напомнили о том, что это всё не сон, что этот кошмар – то, что действительно произошло. Ком снова подступил к горлу, а факт того, что Бекхёна нет в поле зрения, вызывал какой-то странный приступ удушья, словно в лёгких совершенно не осталось воздуха, да и из открытого окна ничего не поступает и вообще, парень находится в вакууме, который сдавливает грудь. Где он? Забежав на кухню, Чанёль чуть ли не упал. Не этого он ожидал. И видя друга, Паку кажется, что он бы меньше страдал, если бы его ожидания оправдались. Бён Бекхён. Причина ненависти, душевных терзаний, неконтролируемой злости, отчаяния. Бён Бекхён, который просто стоит и готовит. Словно… Ничего не произошло. Разве, разве можно себя так вести? - Пришёл? – Хрипло спрашивает парень, даже не поворачивая голову, внимательно следя за сковородой. Чанёль не знает, что ответить. Не хочет отвечать. Злость снова накатывает и, кажется, что всё то раскаяние растворилось. Пак злится на то, что для Бекхёна оказывается так просто сделать вид, что ничего не произошло. Так просто, словно для него это мелочь. Хочется ударить. И он бы ударил. Если бы не одно но. Стоило только бросить взгляд на шею Бёна, на которой так и остались уже слегка потемневшие следы пальцев, которые к следующему дню уже расцветут яркими синяками. Ему, наверное, больно? И парень сейчас не о душевных терзаниях. Ему больно. Больно стоять, больно дышать, больно делать вид, что ничего не произошло. Больно… Находиться в присутствии Чанёля. Слышать его тяжёлое дыхание, злость, которая даже после всего произошедшего не прошла. Больно осознавать, что даже сейчас, Бекхён ищет для друга оправдания. Цепляется за надежду на то, что Пак спешил, бежал к нему, потому что боялся. Волновался. Он боится. Боится, что если повернёт голову и глянет на друга, хотя, теперь стоит это брать в кавычки, то умрёт. Просто не выдержит того, что это его Пак Чанёль. Про себя Бекхён молится, молится о том, чтоб грёбанный Пак просто развернулся и ушел в свою комнату, просто, чтобы оставил его одного, собирать себя по кусочкам. С каждой секундой воздух тяжелее, и даже в первые минуты после… Бекхён одёргивает себя, боясь дать конкретное определение произошедшему. Было проще. Одному быть проще. Плакать не хотелось. Не хотелось утешения, а инстинкт заставлял двигаться вперёд, а сейчас. Зная, что вот, на расстоянии вытянутой руки стоит живой человек, что у этого человека есть чувства, что возможно он волновался и осознал свою ошибку, Бён чувствует свою слабость. Он не должен быть слабым. У него впереди ещё один выходной. Можно поспать, собраться с мыслями, силами, молитвами, с чем угодно. И выйти из комнаты Бён Бекхёном. Тем, у которого есть мечты и цели. Целый выходной, чтобы найти мечты и цели. Это много? Или мало? У Чанёля нет сил. Хотя, имеет ли он право даже думать об этом? Но, в любом случае, находиться рядом с этим парнем он не может. Его злит всё. Злит Бекхён, его спокойствие, невозмутимость; злит порядок, словно ничего не произошло, кажется, что еще чище чем обычно; злит запах еды, который сейчас вызывает скорее отвращение; злит сам себя, тот факт, что после всего произошедшего он вернулся. Это какая же должна быть наглость и непробиваемость. Злит то, что глядя на такого сжавшегося и словно, окаменелого Бёна он вспоминает в мельчайших подробностях всё, что произошло. Эта злость перестаёт быть просто эмоцией, теперь это часть, неотделимая часть от Чанёля. Зачем он вернулся? Чтобы что? Помочь? Уж спасибо, помог. Спасти? Единственный от кого нужно спасать Бекхёна это он – Пак Чанёль. Самый опасный. Нет, всё же злит то, что даже сейчас стоя за спиной парня, Пак наслаждается, там, на периферии сознания, он чувствует это мерзкое чувство – превосходство. Ощущение того, что он приручил Бекхёна. Разве не так? Разве не так бывает с собакой, которую бьёт хозяин? Сколько бы ты не бил это глупое животное всегда вернется. Запуганное, разбитое изнутри, но всё равно у ног хозяина. Кулаки сжимались, а ком снова подкатывал к горлу. Это неправильно. Ненормально. Эти чувства – ошибка. Дыхание снова сбивается, уши закладывает, а ноги становятся ватными. Пак стоит на раздорожье и ему следует сделать самый сложный выбор. Из нескольких дорог выбрать ту самую, ту, которая окажется верной. - Я закончу через несколько минут, можешь садиться. – Всё ещё не оборачиваясь, также сипло и надломлено произносит Бекхён, вырывая из раздумий, нажимая на спусковой курок. - Не хочу, есть за столом с пидорасом! – Выплевывает Чанёль, даже сам не осознавая, что он сказал. Наверное, стоит признать, что это правда. Вот она. Вот он – настоящий Пак Чанёль. Бекхён сглатывает, боясь повернуться. Нет, сейчас это не тот страх, он не боится, что его Чанни смотрит по-другому, страшно. Ему действительно страшно находиться рядом с этим парнем. В голове снова мелькнули картинки произошедшего, а дышать стало невозможно, словно его вновь держат за шею. Воздух. Нужно больше воздуха. Пожалуйста. Бекхён снова готов умолять. Ему нужно подышать. Чанёль видит. Видит, но даже шагу ступить не может, с губ срывается вовсе не то, о чём он думает. - Надеюсь, что ты сдохнешь. – Тихо шипит Пак, сразу же жалея о сказанном. Не это. «Что с тобой?», «Тебе помочь?», «Прости», «Скорую?» почему из столько вариантов он вновь выбрал что-то настолько ужасное? Бекхён замирает. Кажется, одного выходного не хватит. Кажется, что больше всей жизни не хватит. Он ненавидит. Ненавидит себя за то, что не смог промолчать. Корень зла в нём и от этого тошно. Если бы его чувства остались при нём, этот день был бы лучше. Это так злит, так разочаровывает. - Чтоб ты сдох… - Вторит Бекхён, обращаясь к себе и, ударяя себя в грудь, надеясь, что сможет выбить этот ком, который мешает дышать. Чанёль слышит, воспринимая на свой счёт, но сил на новую ссору уже не хватает. Возможно, Бекхён тоже прав? Эти проклёны взаимны, наверное, так и должно быть. Просто для себя, на будущее, Пак поставил галочку о том, что Бён не из тех, кто покончит с собой, можно не волноваться. «Ах, несмотря на всё... Этот день был худшим. Чанёль-а, я могу теперь тебя так называть? В этот день я усомнился в своей любви, впрочем, как и в последующие дни, но сейчас всё хорошо. Верь мне. Я в полном порядке. Ведь ты рядом, я знаю».