Я с тобой

Ночь. Ноутбук сухо пощелкивает клавиатурой под пальцами блоггера. Двумя. Получается неторопливо, а потому вдвойне убаюкивающе. Время от времени затихает – Джон формулирует, так же размеренно. Но вялость течения его мыслей странным образом не раздражает Шерлока... В некоторой степени потому, что отвлекшиеся от кнопок руки Уотсон машинально опускает себе на колени, вернее, на спокойно там пристроившиеся ступни и изящные щиколотки консультирующего детектива. И массирует, поглаживает их, не глядя, безотчетно и неторопливо, в такт размышлениям. Стальными хирургическими ладонями тискает пятки, подушечки, потирает подъем, с удовольствием осторожно почти хрустит тонкими косточками... Разминает голени, икры и снова сжимает ступни, массирует пальцы – все вместе и каждый в отдельности. А потом опять трогает мышку. Или набирает текст. Чаще одной рукой. Забывая другую на Шерлоке. Блог свернут в углу экрана. Джон мониторит сайты, собирая факты, необходимые для осознания ситуации и выработки стратегии. Он не гений и не претендует. Но он врач, хирург, неплохой, как говорят, и за его плечами война. Он полагает, что может позволить себе наглость положиться на себя и свою дисциплину мышления. Тем более что других вариантов вроде нет. Шерлок обронил, что он пятый. Первым – Джон уверен на 99%, был отчим. Давно зарытый в благословенную землю Британии под безутешные рыданья миссис Холмс. Знала ли она? Джон не раз убеждался в том, что женщины, сталкиваясь с подобной внутрисемейной мерзостью, подчас ведут себя не лучше течных сук. Играя в святое неведение не только перед окружающими, родными, близкими и собственными детьми, но и перед собой. Успешно закатывая добродетельные глазки. Лет двадцать прошло. И ничего не зарубцевалось, и быльем не поросло. Сегодняшняя – вернее, уже вчерашняя – реакция друга тому подтверждением. Притом, что Шерлок далеко не мимоза. Так бывает, когда ране не дают толком затянуться, раз за разом рвут швы, раздирают едва поджившее. Так бывает, если раз за разом попадаешь на калечащий сценарий. Гангрена – почти рядовая ситуация. Для гангренозной конечности в крайнем случае остается ампутация. Если расположение раны не столь удачно, это не делает жизнь проще. А что сказать о гангрене души? С шепотом: "Разберемся..." – Джон закрывает ноутбук. Гостиная кое-как освещается только дежурными городскими огнями. Уличный фонарь, фары проезжающих автомобилей, зарево лондонского неба. Доктор поднимается с дивана, осторожно придерживая Холмса, прогибается, потягивая затекшую спину. В комнате довольно-таки прохладно, а плед тонковат. Поэтому Уотсон, чуть усмехнувшись и дернув плечом, неслышными шагами направляется в спальню соседа. Он приносит оттуда одеяло, прихватив уж и подушку за компанию. Вторую аккуратно подсовывает под кудрявую голову, первым укутывает всего Шерлока целиком. И с минуту прислушивается к размеренному дыханию. Наклонившись, сухими губами касается посапывающего носа, тихонько выдыхает в висок неслышное: "Спи…". Отстранившись, прикрывает краем одеяла трогательно торчащую пятку. И, тяжело поскрипывая ступеньками, устало поднимается к себе. – Джон, Джон, да просыпайся же, сколько можно?!.. – Ш-шшерлок? В чем дело? – не продрав глаза, доктор почувствовал, как его бесцеремонно встряхивают за плечо. – Лестрейд прислал сообщение, убийство, Джон! А я битый час не могу тебя растолкать! Поражаюсь, как это вам, нормальным людям, удается не пустить корни в матрас? – Ну, не всем же быть единственными в мире консультирующими гениями… – Еще бы, – хмыкнул раздраженный детектив. – Джон, хватит болтать! Жду тебя внизу через пять минут, или уезжаю один... Полы черного пальто, взметнувшись, мелькнули в дверях. Через четыре минуты Уотсон, благословляя сон-тренаж, вслед за Шерлоком выходил из дверей дома по Бейкер-Стрит 221б. До места преступления ехали молча. И быстро – в четыре утра для пробок рановато. Темнота салона сделала свое черное дело, и доктор почти сразу стал проваливаться в сон. Внезапно встрепенувшись, попытался отстраниться, но Холмс придержал его за рукав куртки. – Ммм… Шерлок, я так навалился… Тебе неудобно… – Все нормально, спи. И уткнулся в коммуникатор. Отвлекшись через четверть часа, перевел взгляд на соседа; сморщив нос, отметил бессильно покачивающуюся голову и, неожиданно по-хозяйски, понадежнее пристроил его на своем плече. Как только такси остановилось, Уотсон вырвался из сна. Задержавшись на минуту, чтоб расплатиться, он, совершенно бодрый, потрусил вслед за своей самонаводящейся торпедой, ловко огибающей препятствия в виде луж и автомобилей в неукротимом стремлении к обшарпанной двери дома за желто-черной лентой ограждения. Традиционные приветствия, не менее традиционная перепалка. На полу в традиционной луже крови традиционный труп. Хотя... – Джон, взгляни, что ты думаешь? Доктор склонился над жертвой. Женщина, европейского типа, 27-30 лет, беременность 36-38 недель... Бывшая беременность. Матка, скорее всего, удалена вместе с плодом. Сквозь небрежно стянутые шпагатом края чудовищной раны на животе видна собачья шерсть. Остальное покажет вскрытие. – Второй случай, инспектор. Серия!! Мне нужен список всех пропавших беременных, особенно на поздних сроках. И уносится, хлопнув входной дверью. Чертчертчерт. Третий час ночи, а Шерлок еще не вернулся. Доктор в который раз уже заваривает чай, меряет шагами комнату. Страх опутывает колючей проволокой, обжигающей, как на морозе. – К черту!!!.. *************************************************!!! Джон швыряет кружку с чаем через всю комнату, разбивая её о противоположную стену. Выдохнув, устраивает себе сеанс личной психотерапии, тщательно вычистив и зарядив "Зигзауэр", любовно перебирая детали. Успокоив сердечный ритм, открывает ноутбук. Серфит, стучится в скайпы. Отвлекается на стонущий крик: "Ник, ещё, бога ради, ещё!..", – тут же приглушенный. И невольно фыркает от смеха, уронив голову на руки. Судя по всему, квартиранты миссис Тернер старательно укрепляют семейные отношения. Мысленно пожелав им дальнейших успехов, Уотсон невесело задумывается о себе, пробуя проанализировать то, что, черт подери, с ним творится. Невыносимое тощее кудрявое наказание носится неизвестно где. А он, хирург, ветеран войны, сидит и трясется от беспокойства, словно какая-нибудь всполошная мамаша. Забывая, что предмет беспокойства тоже, собственно, взрослый мужчина, непредвзято рассуждая, более чем способный постоять за себя. Черт. Насколько легче было бы тенью идти следом. Со стволом, ***. Прикрывая и хоть сколько-нибудь контролируя ситуацию. Мать твою... Так и до майкрофтовой паранойи недалеко. Нет. Липкие проявления неотвязной заботы Большого Брата, замешанные на комплексе превосходства, приправленные изрядной толикой собственничества и чуточку брезгливой снисходительности, несколько коробили даже со стороны. Тем более все это должно было унижать такого болезненно гордого человека, как Шерлок. Уподобляться? Ну, нет. В задницу все. А что чувствует он сам, Джон Хэмиш Уотсон? Желание. Присесть у окна и повыть на луну. Прежде всего. Восхищение. Непонятную нежность. Привязанность. Физиологически обусловленную потребность видеть и ощущать тот факт, что с Шерлоком все в порядке. Беззащитность. Уважение. Стыд. Злость. Желание находиться рядом, разговаривать, смеяться, молчать... Просто желание, черт. И какой-то мягкий, шелковистый сгусток тепла в диафрагме. Чертчертчерт. Влип. И радость. От того, что все это есть. Радость чувствовать себя живым, а не просто недогнившей оболочкой, выжженной войной. С Шерлоком он снова научился дышать, а не извлекать из воздуха кислород, необходимый для поддержания жизнедеятельности. С Шерлоком он стал незаметно привыкать строить планы, вообще задумываться дальше, чем на день вперед. И на все это в какой-то мере даже рассчитывать. Афганистан вообще отучил его в принципе думать о будущем, если это не касалось выполнения непосредственных обязанностей, но и тогда планы представляли собой не более чем алгоритм. Еще, он почувствовал желание доверять. Незнакомое, но притягивающее властно. В Афганистане он стал дикой тварью из дикого леса. Рядом с этим человеком волку, давно переставшему бояться людей и выстрелов, страшно захотелось быть золотистым ретривером. В широком блестящем ошейнике из мягкой кожи и вязаной полосатой попонке. Четверо. Стоило подумать о них, и во рту становилось тесно от клыков. Доктор еще раз набрал номер друга. Без ответа. Тогда он привычно снят толстую деревянную спинку кровати и взгромоздил на комод, развернув к себе тыльной стороной, испещренной зарубками. Кнопкой прицепил к ней лист бумаги, сбегал на кухню и вернулся с целой охапкой ножей и вилок. И, дыша глубоко и размеренно, принялся использовать кухонную утварь не по прямому назначению, аккуратно размещая её на мысленно проведенной линии, которой, казалось, горел ослепительно белый листок. После секса Шерлок бывал непривычно тихим. Как теперь понимал Джон, не умиротворенным вовсе. А словно придавленным. Сейчас при мысли о случившемся было невыносимо, до боли стыдно. Пятый. Попользовался. От понимания, в какой когорте оказался, хотелось выблевать легкие. Через полчаса столовые приборы и элемент мебели откочевали на свои законные места, ажурный листок – в мусорное ведро. Уотсон щелкал кнопками мыши, мысленно шурша сотнями страниц, и думал, думал, думал... Детектив вернулся под утро, прошествовал в гостиную и завалился на диван в сыром пальто, грязном шарфе и ботинках. И вяло отбрыкивался, пока добрый и уютно-домашний доктор стаскивал с него вышеперечисленную верхнюю одежду. В Ярде от гомона закладывало уши. Кабинет Лестрейда тоже не был оазисом умиротворения, особенно после того, как доктор, едва ли не за воротники растащив Шерлока и Андерсона, вышел в коридор, решив вознаградить себя за долготерпение кружкой кофе. Холмс сцепился с Донован, и её визгливые вопли порядком действовали на нервы. – О, да! Ты, псих, разумеется, лучше всех можешь предсказать действия такого же психа!.. – Сержант, если вам настолько досаждает ПМС, обратитесь в мою клинику, я попрошу, чтоб вас приняли в любое удобное время без очереди!.. – и, дружелюбнее. – Займитесь чем-нибудь и не мешайте работать. Шерлок? – Ммм… Да, Джон. – Держи. – Не… – Там тьма глюкозы. – Со всей серьезностью. – Сам проверял? – Со всей надменностью. – А то… – фыркают оба, отхлебывая каждый из своей кружки. – Шерлок, как ты думаешь, что он делает с детьми? – Лестрейд устало потирает переносицу. – Хранит. Причем очень бережно. Можно сказать, поклоняется. И дохлых собак на их место зашивает в качестве адекватной замены. – Адекватной ребенку? Но… – О боже, инспектор, сосчитайте до трехсот перед тем, как озвучить подобный бред. Адекватный самке, которая его носит, конечно! – Ты думаешь… – Да, Джон, и ты попробуй как-нибудь на досуге, поверь, увлекательнейшее занятие! Доктор кротко вздохнул, пожал плечами и отошел к окну. Допивать остывший кофе. Вечером, вернувшись из клиники, Уотсон к своему удивлению застал Шерлока дома. Сыщик крутился на кухне, деловито звеня склянками и, судя по всему, все больше выходя из себя. – Да? – Уголь, Джон, уголь!! Зачем ему древесный уголь?! Совсем свежий, совсем, ему не более суток!! – Улика? Откуда? – О, боже, с места преступления, как нетрудно догадаться! – О. Да, очевидно. Шерлок, скажи, ты не думал, что кусок угля мог оказаться там случайно? Почему ты связываешь его с убийцей? – Случайно? Не будь идиотом! Завернутый в фольгу, а затем бережно увязанный в белоснежный носовой платок? И все это заклеено в конверт? – Но почему именно убийца? – Потожировые следы, Джон, те же, что на шпагате. – Возможно, там еще и слюна… – Ты прав, она там есть!! Маньяки!! Я их обожаю! За их неизбывную страсть быть пойманными!! Они просто умоляют нас об этом!! Жалкие душонки, пытающиеся притвориться хоть кем-то! Тупые трусливые овцы, решившие поиграть в волков, доведенные до этих убогих потуг осознанием собственной никчемности! Они так тщеславны, при этом так хотят быть наказанными и прощенными! – Или полагаются на Провидение. – О, да, Джон! Джон, ты гений!! И, сделав почти пируэт, Холмс бросился вон из кухни, на ходу хватая пальто. – Я с тобой! – Нет, жди здесь и отвечай на сообщения! Утро понедельника. Непривычно свежий доктор Уотсон ведет прием. Свежий, потому, что последнюю неделю при нем Холмс заскакивал домой лишь дважды и буквально на несколько минут, переодевался и снова убегал. Слал сообщения, отвечал на звонки, однако от сопровождения в джоновом лице отказывался. И Джону ничего не оставалось, кроме как смириться с неизбежным. Единственное, что он мог сделать – это вовремя заполнять одолженный у коллеги электротермос. Оставлять на столе рядом с ним кружку с чайным пакетиком и двумя кусками сахара. И печенье на блюдце. Время от времени натюрморт нуждался в реставрации, что не могло не радовать. – Доктор Уотсон, здравствуйте, это вы?!! – пухленькая голубоглазая женщина разглядывает его с забавным интересом. Хмм... Странно. – Э-э… очевидно, мы знакомы, но... Миссис… – Фицжеральд. Миссис Скотт Фицжеральд. Доктор, простите, я ввела вас в замешательство, просто я очень рада вас видеть? – Э? – Ох, нужно объяснить с самого начала... Дело в том, что я читаю ваш блог и... – Миссис Фицжеральд, поверьте, я был бы очень рад побеседовать с вами в нерабочее время, но у меня прием и в коридоре ждут дети... Да и ваш малыш… Сколько ему? – Четыре с половиной года. Такой проказник, представьте себе… Это мой младшенький. Наверное, мы его слишком балуем… Знаете, мои старшие, Крис, Боб и Эмма, были гораздо послушнее… В обеденный перерыв Джон решил зайти в заведеньице напротив и буквально наткнулся на свою многодетную подписчицу, явно кого-то поджидающую. – О, доктор, вы заставили себя ждать! Теперь я вас никуда не отпущу, пока вы мне все-все не расскажете! – и Уотсон, обреченно улыбаясь, позволил увлечь себя в кафе. – Ох, доктор, простите мою назойливость, просто я столько читала о вас с Шерлоком! А теперь такая неожиданная встреча! Вообще-то я живу в Честерфилде, приехала с детьми ненадолго к двоюродной бабушке Скотта, а Филипп возьми и сломай себе пальчик… Буквально на три дня… А завтра мы собирались возвращаться… Скажите, доктор, поездка не повредит моему мальчику? Мы правда можем спокойно ехать? – Да, разумеется. Только по приезду не забудьте сразу обратиться к вашему врачу. – Конечно, я все записала... Ох, я сначала так перепугалась, но Джейн сказала, что… О, боже, доктор, я все болтаю, совсем вас утомила… – Напротив, мне очень приятно общаться с вами, нечасто встретишь столь искреннего и доброжелательного человека… – Спасибо, вы так любезны… Наверное, вы с Шерлоком большие друзья? У него все хорошо? – Да, благодарю. А вы знакомы? – О, были, сто лет назад... Знаете, в университете мы даже почти встречались. Во всяком случае, собирались встречаться, до той ужасной истории. Он всегда казался мне безумно интересным, таким необычным… Но легко с ним не было никогда. А уж после той мерзкой шуточки Себастьяна… – Да уж, молодежь везде одинакова. Мы в Бартсе тоже порой не блистали манерами… – Но это было в самом деле отвратительно! Они подкараулили его, избили, потом гоняли по коридору совершенно голого… Я вернулась в аудиторию за плейером и все видела… Еле-еле выскользнула, слава богу, они меня не заметили, иначе боюсь даже представить, что могло бы случиться!! Они были все пьяные и потом так кричали, что мне даже с лестницы было слышно! – О, да, к сожалению, в этом возрасте многие ведут себя, как дикари… А этого… Себастьяна… Вы тоже, должно быть, хорошо знали? Забавно, если и он найдется среди моих постоянных читателей. – Нет, что вы. Я мало общалась с одногруппниками, разве что с Минни и Лолой. Ну и с Шерлоком какое-то время. – А после того случая перестали? – Ну, он тогда исчез из университета почти на месяц, потом, как я слышала, была какая-то неприятная история с наркотиками… А на каникулах я познакомилась со Скоттом… Вы знаете, он замечательный человек, и такой заботливый, вы не поверите… Миссис Скотт Фицжеральд болтала без умолку, Уотсон едва слушал, успевая вставлять дружелюбные замечания и вежливо восхищаться достижениями её многочисленных отпрысков, пока сигнал в телефоне не напомнил ему о необходимости возвращаться на рабочее место. Мило попрощавшись, он, внутренне сотрясаясь от боли и ненависти, но доброжелательно приветствуя знакомых, проследовал в свой кабинет. День шел по накатанной. До конца приема оставалось пятнадцать минут, когда пришло сообщение: "Уиллсон-роунд, 143а, срочно". Через пять минут он уже сидел в такси, и ехал сквозь сгущавшиеся сумерки. Когда прибыл на место, от угла дома отделилась знакомая фигура и исчезла за обшарпанной дверью в подъезд, Джон неслышно скользнул следом. И успел оттолкнуть Холмса с линии огня, в свою очередь всадив в ноги стрелку две пули. Схватив Шерлока за плечи и убедившись, что с ним все в порядке, склонился над их сегодняшней дичью. На редкость отвратительной, надо сказать. Хотя бы потому, что на кухонном столе в окружении бутылей со спиртом тошнотворно сияло никелированное блюдо с тельцем ребенка, частично освобожденным от детского места. Осмотрев раны, найдя их неопасными и затянув наскоро сделанные жгуты, Джон привычно вызвал скорую и полицию. – Не стоит, Лестрейд уже едет. – Страшно довольный, вероятно… – О да, – самодовольно хмыкнул Холмс, – идем. Крохотная, кажущаяся нежилой квартира. Возможно, из-за своей невероятной, практически стерильной чистоты. Люк в полу. Белоснежная лестница. Белая комнатка с низким сводчатым потолком. По стенам – серебряные звезды, вырезанные из фольги. Россыпь игрушек. Сладости на огромном переливающемся гранями блюде. У стены – стол, здорово подражающий алтарю. На нем – две высокие вазы с яркими букетами. И одна низкая с плавающими в ней нежными цветками апельсина. И четырнадцать кристально-прозрачных емкостей с заключенными в них детскими телами. – Как ты его вычислил? – Здесь неподалеку две мелкие религиозные общины делят одно… хм… помещение культового назначения. И служки обеих склонны подворовывать друг у друга угольки, необходимые для разжигания кадил, так что все заинтересованные лица поневоле все свое вынуждены носить с собой. – На бога надейся, а в алтаре клювом не щелкай? – Ага… – Но откуда?.. И Шерлок пускается в объяснения, не прерывая их даже для того, чтоб обратить внимание на нагрянувших стражей порядка. У маньяка, одержимого идеей спасать невинные души от страданий в мире, поврежденном грехом, хватало осмотрительности тщательно выбирать себе жертв среди женщин, не поддерживающих близких отношений с кем бы то ни было, охотиться как можно дальше от дома и тщательно убирать за собой. Два трупа попали в руки полиции случайно – первый раз малолетние грабители, накурившись марихуаны, вытолкнули убийцу из угнанной им машины и столкнули её в Темзу, накатавшись, но так и не удосужившись заглянуть в багажник. А во второй он был так озабочен поисками заботливо припасенного уголька и так расстроен, что не успел вовремя позаботиться о теле. Холмс великолепен. Глаза пылают экстатическим восторгом, на скулах проступила краска. Голос звенит в резких модуляциях. И Уотсон в очередной раз в полушоке восхищается мощью и тонкостью его интеллекта. И фантастической изворотливости, позволившей выследить чудовище. Вдвойне ужасающее тем, что никто – ни коллеги, ни соседи, ни родственники, ни знакомые, ни даже бывшая жена и её родные – не могли сказать о нем ничего плохого. Замечательный человек – добрый, честный, порядочный, искренний, совестливый… Кстати, каждый эпизод он усердно замаливал и каялся во грехах, соблюдая строжайшие епитимьи… В своем окружении слыл глубоко верующим. – Это потрясающе. И вспышка улыбки, и тонкие нервные пальцы, отбрасывающие со лба влажные от растаявшего снега кудри. Уотсон не может удержаться от ответной, но она гаснет, когда взгляд падает на кошмарный алтарь, накрытый черным целлофаном. – Домой, Джон? – Да, я вызову такси. Дома Уотсон на скорую руку готовит пасту и с восторгом слушает подробнейший отчет о недельных похождениях детектива. Для порядка поворчал о том, что Шерлок действовал в одиночку и испытал неожиданное удовольствие, услышав будничное: "Зачем? Там было неопасно. А как только стало горячо, я сразу тебя вызвал…" Они ужинали, болтали, перебрасывались шутками. Затем Джон мыл посуду, а Холмс по его горячей просьбе очищал подоконник от кое-каких затянувшихся экспериментов. Было более чем поздно, но спать ни одному не хотелось – сказывалось нервное возбуждение этого дня. Шерлок вернулся из душа в то время, как доктор, опустившись на колени, пытался разыскать свежекупленный сериал про добрейшую Мисс Марпл, едва ли не с головой зарывшись в тумбу под телевизором. Почувствовав, что гений сыска остановился у него за спиной, бросил не глядя: "Ложись давай, я сейчас". Поставил выловленный из хаоса диск, поднялся с колен, развернулся и увидел, что Холмс лежит на животе, положив голову на руки. Встретившись глазами с Уотсоном, он шевельнул плечами и наброшенный халат стек на пол, оставив его полностью обнаженным. Джон с усилием оторвал взгляд от круглых ягодиц, соблазнительно приподнятых подушкой и раздвинутых бедер. На негнущихся ногах подошел к Шерлоку, заглянул ему в лицо… – Ты же не хочешь… – Но ты-то хочешь, а я вполне могу потерпеть. Джон, я правда не против. Я же вижу, тебе это нужно, а мне с тобой не противно… – Я сам себе противен. Шерлок, прости меня. Я не понимал, что творю. – Джон, да не стоит извиняться, в конце концов, мне даже больно не было. Это пустяки… – Ну да… – Так ты будешь? – Нет. – То есть, ты меня больше не хочешь? – Шерлок озадаченно сморщил нос. Так мило, что доктор не устоял и легонько погладил его по щеке. – Хочу. Но не буду. – Почему? Для меня это не проблема… – Шерлок, ты не кусок мяса, чтоб хватать и пользоваться. Ты просто чудо и… Оденься, в общем, и давай посмотрим фильм, наконец… – Но ты же не можешь просто терпеть? Это вредно и вообще… – Шерлок… – уже в изнеможении простонал Уотсон, – это не предмет для дискуссии. Я не импотент, но и не психопат. Я в состоянии найти себе компанию или просто передернуть затвор, в крайнем случае. Так что можешь прикрыться. Где плед, кстати? – За диваном. – Ну так достань и приведи себя в порядок, замерзнешь ведь, отопление опять барахлит, а ремонтники пока и не спешат… О, надо будет напомнить Миссис Хадсон… Все, я в душ, устраивайся… – негромко проговорил Джон и, мягким движением чуть растрепав влажные кольца темных волос, вышел из комнаты. Ласково отвергнутый социопат проследил за ним растерянным взглядом. Разумеется, слезать с дивана ради такой глупости, как одежда, никто и не собирался. Набросить халат вполне достаточно, а если кого-то не в меру принципиального это не устраивает, его проблемы. «Найти компанию или просто передернуть затвор…» «Найти компанию…» «Компанию …» Настроение резко испортилось, даже эйфория, обязанная кружить голову после решения такой фееричной загадки, куда-то подевалась. Бесила нелогичность поведения друга. Да что Джону от него нужно?! Он согласился предоставлять свое тело по первому требованию, мало того, наглядно это продемонстрировал. Джон объективно полезен, его присутствие значительно повысило качество жизни, к тому же квалифицированный врач, обладающий боевыми навыками, оказался весьма ценным приобретением для того, что составляло смысл существования Шерлока – для его работы. Это если опустить прочие приятные дополнения, анализировать которые он не собирался за ненадобностью. Наличие Джона рядом его устраивает, и он никоим образом не намерен от него отказываться. Слишком многое он получал от этого союза, его же собственные обязанности показали себя до смешного необременительными. В сексуальном плане Джон был весьма нетребователен. Ни жестокости Лестрейда, ни маниакального экспериментаторства Майкрофта. Шерлока передернуло… Такое выражение лица, как в постели с братом, он видел у Майкрофта разве что при проведении вивисекций. Бесспорно, в большинстве случаев, старший был достаточно аккуратен, однако слишком часто заставлял чувствовать себя животным, распяленным на прозекторском столе. С возрастом начинает раздражать. Унизительное опекунство, в которое выродилось то, что их связывало, тем более. Лестрейд, по крайней мере, воспринимал его, как равного. Хоть и называл сукой. И обращался соответственно. Возможно, их отношения продолжались бы и по сей день, если бы инспектор не принял судьбоносного решения остаться просто инспектором, универсальной отмычкой, столь необходимой в работе. Возможно, тут не обошлось без Майкрофта, но, вероятнее всего, в какой-то момент Лестрейд стал пугаться самого себя. Еще бы. Он – правильный бобби. А правильные бобби не избивают своих любовников до состояния мятой тряпки, прежде чем трахнуть насухую. Не сажают их на цепь и не заставляют пить из унитаза… И не порют ремнем до полусмерти, в наказание за то, что они вызывают у правильных бобби такие неправильные желания… В самом деле, ну почему бы Джону просто не взять то, что дают, и не успокоиться? Всем бы удобнее. Тем более что, исходя из наблюдений, Джон по натуре склонен лояльно относиться к людям, привносящим в его жизнь элемент положительного. А, принимая во внимание степень физического удовольствия, несомненно получаемого Джоном от интимных отправлений, несомненно, что его отношение к сексуальному партнеру должно носить весьма и весьма положительную окраску… «Найти компанию…» С чего вдруг Джон готов искать себе компанию, чтоб ей сдохнуть, вместо того, чтоб воспользоваться услугами его, Шерлока?! Чувствуя себя разбитым и окончательно запутавшимся, Холмс подтянул колени к животу и обхватил их руками, прижавшись лбом к спинке дивана. – Я же предупреждал, что замерзнешь, – Джон спокойно цапнул его за босую ступню, – ноги совсем застыли, – он выудил плед и укрыл им скорчившегося детектива, машинально погладив его по спине. – Сделать еще чая? – Как хочешь, – буркнуло из-под пледа и пихнуло его ногой. Надо думать, в направление кухни. Куда Джон, фыркнув от смеха, и проследовал. Само собой, грех было не воспользоваться оказией и не попытаться накормить кое-кого впрок, поэтому на столике у дивана материализовались не только две кружки, но и тосты, и апельсиновый джем… – Эй? – твердая теплая ладонь легла Шерлоку на плечо. Не дождавшись ответа доктор опустился на одно колено перед диваном, облокотился на подушку и, приобняв друга, слегка потерся носом о его затылок. Через пару секунд Холмс заерзал, пристраивая щеку на руке Уотсона и чуть перемещаясь, позволяя обнять себя покрепче. Шерлок лежал, затаив дыхание, судорожно впитывая ощущение теплоты и близости по секундам, каждую из них ожидая, что Джон разомкнет объятья и отстранится. Но минуты текли, а друг, похоже, никуда не собирался, осторожно и почти незаметно покачивая его в своих руках. Окончательно успокоившись, Шерлок с удовольствием потянулся и сел, ловко вывернувшись из цепких хирургических лап. – Джон, – с недовольно-капризной ноткой, – чай уже остыл? – Нет, но давно закипел. – Тут кто-то обещал… – Сейчас… Чуть погодя они, прихлебывая обжигающий напиток, наконец-то удостоили своим вниманием Немезиду в пушистой розовой шали. Апельсиновый джем, кстати, тоже. Утро. Шерлок развлекается в морге Бартса, у Джона выходной. Практически пустой день. Уотсон отвлекает себя, как может. Прачечная, супермаркет, кухня, рыбный суп, блинчики… Что угодно, только не ноутбук. Но не выдерживает. Университет. Списки выпускников. Себастьян. Полное имя, вернее, целая низка имен, поражает своей монументальностью. Весьма удобно. Ярдовская база данных, давно и по-свойски обосновавшаяся в его лэптопе стараньями Шерлока, обновляется автоматически. Уотсон резко захлопывает крышку. И на следующий день. И на следующий. И… Доктор снова вглядывается в его лицо. Дугообразные брови, маленькие глазки с припухшими веками, мясистый нос, длинная тяжелая челюсть. Нужно ли это Шерлоку? Джон не знает. Но это нужно Джону и он ничего не может с этим поделать. Не может избавиться от кошмаров. Каждую ночь просыпается в липком поту, со звоном в ушах от эха криков Шерлока. Совсем юного. Избитого, изломанного, с залитым слезами лицом, распятого в жестких руках, бьющегося в конвульсиях боли и ужаса под этой тварью… другими тварями… Это невозможно просто пережить потому, что это невозможно просто пережить никогда. Как невозможно было пережить резню в полевом госпитале. И плачущие стоны сержанта Мюррея, гибкого, темноволосого, синеглазого… Тома Мюррея с нежным румянцем, вспыхивающим на скулах… Тома Мюррея, многократно изнасилованного и посаженного на кол… И почти двое суток в яме, полной трупов. Понадобилось почти полгода для того, чтобы взять себя в руки и перестать пересыпать солью уши, собираемые во время боевых рейдов. Еще три месяца – чтобы собраться с силами и зарыть в песок увесистую коробку. Но и тогда колебался, уговорил себя, обманул, оставив камень-заметку. Смешно. В Афганистане он, как врач, порой принимал участие в допросах. В безвыходной ситуации, случалось, допрашивал сам. Он ненавидел это. Но умел. Спецкурс включал в себя и эту дисциплину. Плюс природная чуткость, помноженная на хладнокровие. Склонить мистера *** к активному сотрудничеству оказалось несложно. Он умирал долго. И Джона отпустило. Частично. Левое ухо Себастьяна так и просилось под нож. Капитан Уотсон устоял. Некоторые просьбы не стоит удовлетворять. Второй рейд был проведен через две недели, с еще большей аккуратностью. А Шерлок словно оттаивал. Или доктору это только казалось? О, конечно, Холмс оставался все тем же высокомерным поганцем, фриком, способным даже святого довести до белого каления. Алмазно-острый ум и такой же язык не щадил никого. Но дома… Дома единственный в мире консультирующий детектив становился неуловимо другим. Он не только позволял невзначай дотрагиваться до себя, но и сам прикасался к Джону, прислонялся к нему. И полюбил складывать конечности на своего блоггера, ловко проскальзывал под его руки и тихо млел. Доктор, нагруженный пакетами, торопился – после работы он счел своевременным пополнить запасы. "Ягуар" с британским правительством внутри прошуршал колесами и выпустил из своих недр вышеупомянутое. Не к ночи будь помянутое снисходительно улыбалось и хищно постукивало о тротуар острым наконечником зонта. – Добрый вечер, Доктор Уотсон. Как вижу, вы значительно продвинулись в отношениях с Шерлоком. Ваше присутствие благотворно на него влияет. – Я благодарен вам за столь высокую оценку, мистер Холмс. Вы желаете побеседовать здесь? Наверху? Или проследуем на какой-нибудь склад? – любезно отозвался Джон. – Полагаю, не стоит далеко ходить ради нескольких слов, продиктованных родственными чувствами. Будьте внимательны к моему брату и постарайтесь ограничить свое либидо некоторыми рамками. Да, я осведомлен о его особенностях, но, полагаю, в разумных количествах такого рода активность ему не повредит – тем более что, как видно, вы вполне в состоянии компенсировать Шерлоку эти дополнительные обязанности… – Мистер Холмс, я не нуждаюсь в ваших ценных указаниях по этому поводу. – Доктор Уотсон, Вы не забыли, с кем разговариваете? – В данный момент с ублюдком, не постыдившимся трахать собственного младшего брата, - и дернул углом рта, глядя в люто сузившиеся зрачки Майкрофта. – Послушайте, Вы... – Холмс улыбался, как сама смерть. – Он вам доверял и нуждался в вас. Вы им попользовались. Всласть. Будет другая версия? – Не вам судить, - голос серого преосвященства Её Величества скрежетал по барабанным перепонкам, как ржавое железо по стеклу. – Да мне вообще плевать, – у Джона заломило в висках от волн холодной ярости, почти ощутимо испускаемых графически темной фигурой Майкрофта. Свет фонаря за его спиной оседал на безумно дорогом пиджаке огнями святого Эльма. – Вы отдаете себе отчет… – злость… неуверенность… – Мистер Холмс, не трудитесь меня пугать. – Вот как, доктор? – Пожалуй. Жалкое зрелище. – Уверены? – слова стекали, как яд по стенкам сосуда во время "доения" кобр. – А Вы? Я могу суетиться по мелочам, но по большому счету мне терять нечего. И вы это знаете. В противном случае не думаю, что Британия сочла бы возможным тратить свой и без того дефицитный бюджет на подобного идиота, – доктор рассматривал старшего Холмса с отстраненной доброжелательностью, словно культуру чумы в пробирке. Порыв ветра швырнул скудной поземкой, пробирая до костей, но не заставив поежиться. Миссис Тернер скрипнула дверью, выводя на прогулку терьера. Зонт в сведенных судорогой пальцах нервно царапнул асфальт. Джон постоял с полминуты, провожая взглядом удаляющийся черный "Ягуар", затем развернулся и потопал домой. Он пересыпал курицу карри и размышлял. Пятый. Четверо. Отчим, Майкрофт, Себастьян, Питер, Бенджамин. Последних троих Шерлок мог посчитать за одного. Значит, остается кто-то еще. Второй парень, о котором он упоминал, насильником явно не был. Майкрофт? Весьма возможно. Секс как способ сказать "спасибо". Если это было в течение последних пяти лет, Лестрейд может что-то знать. Спустя четыре дня он наткнулся на инспектора в пабе, где тот допивал по крайней мере четвертую порцию скотча. Далее продолжили вместе. – Вам с ним непросто. – Да с ним, наверное, никому не просто. – Он неплохой парень, Джон, хоть и ненормальный… – Что такое норма, инспектор... Как говорит наша братия, нет здоровых, есть недообследованные… Смеясь, заказывают еще по скотчу. – Но вы его терпите… – Как и вы… – Его помощь трудно переоценить, ради этого стоит пожертвовать парой миллионов нервных клеток. – Я знаю, вы помогли ему завязать с наркотиками. – Громко сказано. Мой брак разваливался на куски, его жизнь – тоже. Я оглушал себя работой и выпивкой, он – кокаином. Это было настоящим безумием, доктор, но в конце концов выкарабкались оба и почти без потерь, как говорят у вас в армии… – У вас что-то было? – Да, недолго. Не те отношения, которые стоило бы продолжать… – Лестрейд был совсем пьян, Уотсон еще держался. Домой инспектора пришлось везти на такси, а затем тащить на себе. Сгрузив его на кровать, доктор захлопнул дверь и вышел в ночь. Перспектива нагрянуть в таком виде на Бейкер-стрит пугала до дрожи, больше в такое время податься было некуда, поэтому он свернул в сквер и, присев на скамейку, почувствовал, что засыпает. Мороз забирался под куртку и Уотсон на жесткой скамье скорчился не хуже Шерлока на диване. "Бледные губы, руки-ледышки, это вечная поза эмбриона… Должно быть, он постоянно мерзнет, – пришло в голову доктору. – Астеник, плюс вечные голодовки… проблемы с давлением? Одеяло слишком тонкое и нужно, наконец, что-то сделать с отоплением… Миссис Хадсон…" Доктор пытался бороться со сном, понимая, как это опасно, но холод, усталость, накопившееся нервное напряжение и пары скотча сообща делали свое черное дело. Холод, казалось, отступил. Снежинки окутывали плечи пушистым пледом… Уотсон спал.