Я с тобой

Передав все нити в более надежные руки, Уотсон наконец-то перевел дух. Логике Шерлока он привык доверять безоговорочно, так что теперь можно было расслабиться, занять привычную нишу – следовать за Холмсом и обеспечивать его безопасность. Здесь вам не тончайшие нити взаимосвязей и дедукции… тоже непросто, но хотя бы чувствуешь почву под ногами. Наблюдать за работой Шерлока было, как всегда, истинным удовольствием. Холмс и в обычное время не оставлял его равнодушным… мягко говоря… а уж когда был увлечен расследованием… Яркая мимика, изменчивая, как льющаяся вода; прозрачные глаза, словно переполненные бьющим изнутри иррациональным светом; порывистые движения… все это… завораживало. Уотсон смотрел. И не мог оторваться. Они продолжали соблюдать правила игры… исключительно в целях безопасности, как напоминал себе Уотсон, исключительно… Он беспокоился сначала, что правила эти могут в какой-то степени уязвлять Шерлока, унижать его, но нет… Гений сыска подыгрывал Джону совершенно спокойно, и… хм… порой даже не без энтузиазма. Хотя, в принципе, Шерлок всегда был склонен к некоторой театральщине. А сейчас… Он с видимым удовольствием цеплялся за Уотсона, прижимался к нему, демонстративно прихлебывал из его кружки и подъедал ветчину из его сэндвича. И вспыхивал совершенно восхитительным румянцем, когда доктор клал руку на спинку его стула. Коллеги относились к вышеперечисленному философски, даже не без одобрения, принимая во внимание тот факт, что все это слегка умеряло социопатическую язвительность. За исключением сержанта Донован, чьи ироничные выпады разбивались о Шерлока, а грубые дружелюбно осаживались доктором, отчего оставалось только исходить бессильным раздражением в ожидании светлого дня окончания расследования. Приблизить который, судя по всему, мог только фрик, окончательно спятивший и потерявший всякий стыд при полном попустительстве чрезмерно покладистого доктора. И Лестрейда. Донован, когда обычно корректный инспектор сорвался и велел ей не лезть не в свое дело, сначала почувствовала себя по-настоящему оскорбленной, но потом отошла и с понимание приняла его извинения – причем за форму, не за содержание. Громкое дело без того добавляло Грегори Лестрейду седины и морщин, добивая впридачу звонками разнокалиберного начальства, алчущего дать ценные указания и высказать порицания по десять раз на дню. А Шерлок… ненадолго отвлекаясь от расследования, он всякий раз ловил себя на мысли о том, насколько все… хорошо. Ему было хорошо. Раньше побуждения, из-за которых люди впутывались в нелогичные, запутанные и зачастую изначально бессмысленные отношения, вызывали у него в лучшем случае несколько брезгливое недоумение. Ритуалы, которые ими при этом выполнялись, представляли собой квинтэссенцию идиотизма. А сейчас, принимая открытые ухаживания Джона, он испытывал неожиданно полную радость. Нерациональную и необъяснимую, тем более что он и раньше знал о привязанности друга. А рассчитывать на исключительную лояльность Джона не приходилось ввиду того, что он продолжал отказываться возложить на Шерлока какие-либо сексуальные функции. Джон и раньше уделял ему много внимания. Но ВОТ ТАК было необычно. Было впервые. Вообще впервые. И совершенно выбивало из колеи при попытке проанализировать. В конце концов Холмс счел за благо не задумываться о происходящем до возвращения в Лондон, где у него в любом случае будет больше возможностей для сбора данных и времени на их осмысление. О том, кто такой вскользь упомянутый Томми, тоже. Ему совсем не понравилось выражение лица Джона, с которым он говорил… нет, отказывался говорить об этом человеке. На которого он, Шерлок, был похож, даже по словам Джона. У Джона оказалось слишком много прошлого, которое прошлым оставаться не желало, а напротив, лезло вперед с отвратительной бесцеремонностью. Все это вызывало глухую злобу. Притом Шерлок упорно запрещал себе думать о каких-то там Томми, которых, в сущности, здоровый бисексуальный свободный Джон мог менять хоть еженедельно. И это абсолютно ничего не значило и никак не касалось Шерлока, так как ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС ему принадлежало все внимание Джона. Он гений, Джон им восхищается. Запрещал думать о том, что мешало нормально дышать и отдавалось глубоко под ребрами режущей болью. И обидой. На себя. На Джона. На общую неправильность и несправедливость. Потому, что если тот Томми все-таки был, его Джон с ним наверняка спал, целовал его, гладил… и он давал Джону все, что было необходимо и, конечно, имел право претендовать на ЕГО ДЖОНА, называть его СВОИМ. Мысль о том, что Томми может внезапно проявиться и предъявить права на ЕГО ДЖОНА, полностью игнорировалась. Была объявлена персоной Нон-Грата ввиду того, что отказывалась поддаваться какому-либо контролю, равно как и самопроизвольно вызываемые ею отвратительно неклассифицируемые эмоции. А еще у него в голове не укладывалось, как это он мог раньше спать в одежде и без Джона. Настолько, что идея вернуться к прежней практике хотя бы в порядке разового эксперименты была тут же отвергнута как крайне деструктивная. А вот переделать лишнюю спальню в лабораторию положительно заслуживало всестороннего обдумывания и скорейшего воплощения, к тому же это было бы чрезвычайно интересным компромиссом, учитывающим все значимые факторы – Джон часто жаловался на емкости, препараты и образцы, заполонившие кухню. – Тело №19 принадлежало Мартину Дженнингсу, трагически погибшему два месяца назад? Инспектор, это точно? Он пропал уже мертвым? – Исходя из имеющейся информации, да, – Лестрейд покачал головой. – Не представляю, что бы это могло значить. Возможно, мы имеем дело с какими-то долбаными медицинскими экспериментами. – Все возможно, инспектор, – "Вы идиот" читалось между строк. – Вы обязательно установите все взаимосвязи, если дадите себе труд обдумать имеющиеся факты. Попробуйте как-нибудь на досуге, уверяю вас, увлекательнейшее занятие… – Шерлок... – прерывая очередной холмсов монолог, доктор приобнял его за талию и стал машинально поглаживать, сползая пониже… и убрал руку, наткнувшись на выразительный взгляд Донован и с некоторой неловкостью понимая, что переусердствовал с доказательствами. Однако Шерлок тут же перехватил его запястье и вернул неуместно ласковую ладонь почти туда же, где она ранее находилась… почти… – О, боже, он бы еще его пальцы себе в задницу засунул… Хоть какие-то представления о приличиях должны… – шипение Донован было явственно различимым, но малоинформативным. – Инспектор, я пришлю сообщение… Джон, ты поведешь, мне нужно подумать, – и детектив со своим спутником направились к джипу. Откинувшись на спинку полуопущенного сиденья, Холмс выстраивал бесконечные логические цепочки. Но какая-то часть его сознания не могла отделаться от размышлений о руках Джона, ловких, точных… о его сильных, умелых пальцах хирурга и снайпера… о… хм… очень чутких пальцах, очень нежных… И Шерлок, бросив взгляд на своего блоггера, сосредоточенно ведущего машину, несколько смущенно постарался выровнять дыхание, слегка сбившееся, стоило ему представить… Он почти физически почувствовал осторожные поглаживания. Джон трогает его в самых укромных местах… сжимает ягодицы… коротко остриженными ногтями чуть царапает нежную кожу промежности… Детектив поерзал, безуспешно стараясь избавиться от слишком захватывающих ощущений. В конце концов он решил выбросить навязчивые мысли из головы. В чем и преуспел. Почти.