Я с тобой

Джон, поморщившись от боли в груди, с усилием подтянул его повыше, нашел губами губы, выдохнул незамысловатое, но пахнувшее на Шерлока знакомым обволакивающим теплом: – Иди ко мне… – Джон… – не замечая, что улыбается неуместно и глупо, потираясь щекой о небритую щеку Уотсона. Опираясь на колени и локоть, чтоб не наваливаться, он подсунул одну ладонь под затылок Джона, а второй поглаживал его лицо, вглядываясь в каждую черточку, словно узнавая. Небольшой упрямый подбородок, забавно круглый нос, торчащие уши. Черный с желтизной кровоподтек во всю левую щеку. Следы от ожогов, толком не успевшие поджить ссадины. Чудовищный рубец от гарроты, опоясывающий крепкую шею. Шерлок невесомо касался их губами, пальцами, не зная, как, не понимая, почему так сдавило под ребрами, старался зализать, загладить… – Люблю тебя. – Джон, я так искал тебя… – и опять щекой к щеке, вышептывая в подушку то, что не мог высказать открыто. – Без тебя было так... Я думал, что... Джон, пожалуйста... – Все хорошо, я с тобой, все здорово... – и, обняв за шею, запустил жесткие пальцы в капризные кольца темных волос за ухом, чуть развернул. Властно прихватив припухшую нижнюю губу, заставил приоткрыть рот. Оба постанывали, целуясь глубоко и откровенно, упиваясь вкусом друг друга. Некоторое время спустя доктор отстранился, задыхаясь, и Холмс потерялся в его зрачках, расплывшихся на всю радужку. – Эй, меня тут вроде трахать собирались… – и простонал, будучи не в силах сдержаться, когда нахальная рука, мгновенно пропутешествовав по его телу, расхозяйничалась, вынудив совсем уж непристойно развести ноги… – О, да… – тонкие пальцы обвели венчик, прошлись по стволу, нежно распушили светлые завитки, влажные от пота и смазки, сочащейся из припухшего крохотного отверстия… – Непременно… – и Шерлок принялся неуловимо поддразнивать мокрую темно-розовую атласную головку, легонько сминая, поглаживая, проводя большим пальцем по уздечке. Не прерывая ласки, склонился к доктору, накрыл его полуоткрытые губы своими... всем телом ловя знакомую дрожь, слыша и чувствуя, как Джон прерывисто стонет ему в рот, и пьянея от счастья. – Шшшер… шшш… аааа… пож… та… Шшшерло… ааа… боже… пожа-аа… аа… – Люблю, люблю тебя, Джон… – перемежая слова поцелуями. – Люблю… Облизал шею, пульсирующий шрам на ней, влажно приласкал изуродованный сосок, рассеченный лезвием и распустившийся безумным звездчатым четырехлепестковым цветком… – Шшшерли, не могу больше, – выдохнул Уотсон и застонал, почти умоляюще выгибаясь и, подавшись вперед, как можно шире разводя колени… Джон уже ничего не соображал, ласки Шерлока плавили волю и сводили с ума, внутри все дрожало и ныло... Не устояв перед таким откровенным приглашением, детектив едва не потерял голову, прижавшись своим болезненно стоящим членом ко входу в изнемогающее от желания тело любимого и судорожно двинул бедрами, врываясь сквозь плотно сжатое колечко мышц... И остановился, словно протрезвев, и мгновенно отстранился, ощутив, как Джон дернулся и напрягся от боли. Холм застыл на секунду, словно в замедленной съемке наблюдая, как по подбородку Уотсона стекает капелька крови из прокушенной губы… И слизнул её, беззвучно всхлипнув. Растерянно заглянул в глаза Джона, машинально потянулся к его руке. Смог выдохнуть, ощутив легкое пожатие и переплетя пальцы... встретив ответный взгляд, теплый, как солнечный зайчик и бесхитростный, как сам Джон. Горькое напряжение подтаяло и отпустило. Охваченный странным волнением, соскользнув ниже, он накрыл ртом каменно-твердый член своего Джона и с пугающим его самого наслаждением начал сосать, все больше увлекаясь, влажно причмокивая, постанывая, жадно, как конфету, облизывая истекающую смазкой, солоновато-сладкую головку... Пока доктор не выгнулся под ним и не закричал, выплескиваясь ему в рот. Губы Шерлока словно пересохли от жажды – так подрагивали, собирая с родного тела каждую пряную, вкусно пахнущую капельку... Он нежно облизал полуопавший член доктора, приподнявшись, расцеловал его лицо и с огромным удовольствием вернулся вниз, по пути изучая ртом горячее, все еще трепещущее после оргазма тело. Широкая грудь, стянутая повязкой... крепкий живот… Шерлок, решив ни в чем себе не отказывать, потерся о него лицом, исследовал впадину пупка, осторожно прихватывая острыми зубами влажную от испарины кожу. Шутливо рыча, покусал лобок, легонько потеребил зубами пушистые волосы... И приступил к тщательному вылизыванию постепенно наливающегося... – Шерлок. Его зовут Шерлок, – заявил второй (вернее, первый) Шерлок не терпящим возражений голосом. – Я читал, что так принято. – Э-э-э… – Уотсон, тяжело дыша, попытался приподнять голову, но почти сразу же снова уронил её на подушку. – Вообще-то, наоборот... – Вздор. Если ты – мой... Ведь ты же мой? – Холмс напряженно впился в него прожигающим до костей взглядом... на дне зрачков плескалось... страх? неуверенность? – Да, – просто ответил Джон. – Твой, – и увидел, как детектив буквально расцветает, смущенно покусывая губу в безнадежной попытке скрыть сей прискорбный факт. – Если ты мой, – глаза Холмса уже откровенно сияли, – значит, он тоже мой. Простая логическая цепочка, Джон, и поэтому его зовут Шерлок. К тому же, ему подходит... – и, снова облизав от основания до кончика, звонко поцеловал горячую щелочку. – Светлые локоны… – Согласен, убедил, – со стоном выдохнул отставной военврач, готовый согласиться уже с чем угодно… Страшно довольный гениальный детектив, похоже, прекрасно отдавал себе в этом отчет. По крайней мере, в его глазах явственно плясали черти. Он хотел жара, хотел разрядки, побагровевший член изнывал, мучительно вздрагивая... Но больше всего на свете он хотел обладания, хотел Джона себе всего, полностью, до последней мысли, до кончиков ногтей... Забыть о днях, когда Джона не было рядом, забыть о терзающем страхе, забыть... Об одиночестве. Ухватив подушку, он помог доктору приподняться и подсунул её ему под ягодицы. Согнул его ноги в коленях и широко развел их, поглаживая внутреннюю сторону бедер, целуя нежную, не тронутую загаром кожу. Приласкав член и яички, Шерлок приник ртом к промежности Джона, нащупывая языком тугое сжавшееся отверстие и не отстранялся до тех пор, пока настойчивыми влажными прикосновениями не заставил его расслабиться и приоткрыться, допуская к тоненькой слизистой внутри, перенасыщенной нервными окончаниями. Джон слабо стонал, распростершись на постели, и судорожно цепляясь за смятые простыни. Безошибочно сунув руку под матрас, сыщик-консультант ловко извлек оттуда початый тюбик смазки и, щедро выдавив содержимое себе в ладонь, взялся за Джона всерьез. Припомнив, что с ним проделывал Уотсон, он долго дразнил бесстыдно дрожащую дырочку ртом и пальцами, осторожно потирая, разминая, раскрывая, разжигая прикосновениями, вынуждая умолять о продолжении, о большем... У доктора все плыло перед глазами, сердце колотилось пойманной птицей, кровь горной рекой ревела в ушах... Он чувствовал только сумасшедший жар и в неумолимом ритме двигающиеся пальцы, властно заставляющие его подаваться им навстречу, насаживаясь и беспомощно всхлипывая от ускользающего удовольствия и от невозможности получить ЕЩЁ... – Ещёооо... – простонал Джон, теряя остатки самообладания, – ещеооооо... И даже слегка обжегшая боль его, казалось, лишь подхлестнула. Он глубоко застонал в унисон с медленно заполняющим его Шерлоком, прижимаясь к нему как можно ближе, притискиваясь, обнимая ногами... Холмс еле-еле смог начать дышать, войдя в тело своего Джона до конца, заполнив его собой. Пот заливал глаза, неудержимо хотелось двигаться в отчаянном, первобытном безумии, впиваться зубами в дрожащие плечи, кричать от наслаждения... Позже, позже, позже... Когда Джон выздоровеет, когда будет можно... И едва не кончил от мысли, что все ЭТО будет еще, что можно будет повторить когда угодно, где угодно, как угодно... Джон не оттолкнет, потому, что он ЕГО ДЖОН, он сам так сказал, а Джон не лжет никогда. Уотсон посмотрел в любимое лицо, отразившее целую бурю чувств, и приглашающе облизнул губы... Разорвав поцелуй, они стали двигаться в неторопливо нарастающем ритме, лаская друг друга руками... и офицер медицины, прошедший Афган, тихо вскрикнул, вздрагивая на окаменевшем до предела члене Шерлока, коснувшимся невыносимо чувствительной точки глубоко внутри. Рыкнув, тот вцепился в задницу своего блоггера тонкими невероятно сильными пальцами, оставляя синяки, прижимая его к себе, стараясь проникать как можно глубже... И припечатал к простыне руку доктора, в которую тот впился зубами, чтобы не кричать, Холмс слишком хотел слушать эти крики и стоны... И слушал, терзая зубами свои кровоточащие губы, чтоб не кончить раньше времени, не успев в полной мере насладиться Джоном... ...Пока они не перешли в чуть слышные хныканья и крышесносно сладкие содрогания, которые передавались Шерлоку при каждой фрикции и волнами растекались по члену... по телу, лакомым ядом оплетая мозг, отнимая волю... ...Пока Джон не кончил с легким стоном, судорожным сжатием горячих мышц увлекая любимого за собой, в психоделически-яркий мир... и в темноту, нежно и неумолимо сладко окутавшую обоих.