Легенда

Сумерки успели лечь на землю, пока путники наконец добрались до озера. Широкая водная гладь в вечерних тенях казалась угрожающе мрачной, лес притих. Стриноженый конь то и дело вел ушами, перебирал копытами и втягивал остывающий воздух нервно подрагивающими ноздрями. В небе появились мелькающие силуэты летучих мышей. Резко похолодало. Бринэйнн после нескольких неудачных попыток наконец смог развести костер и теперь, закутавшись в плащ, сидел к нему почти вплотную, протянув руки к огню. На двух рогатках, нанизанный на железный прут, висел тощий кролик, которому не повезло оказаться в кустах возле места стоянки. Ричард отошел чуть поодаль, к толстому стволу упавшего в озеро дерева. Снял пояс с мечом, собираясь опустить его на пологий берег, но, оглянувшись на спутника, передумал и повесил на крепкую сухую ветку. Бринэйнн, достав непонятно откуда длинный кинжал, брезгливо морщился и тыкал лезвием в полусырую тушку над огнем. Почувствовав на себе взгляд, бард поднял голову и вопросительно посмотрел на Ричарда. Помотав головой, рыцарь принялся снимать кольчугу и кожаную безрукавку под ней. Бросив надоевшее за сутки железо на землю, стянул рубаху и, придерживаясь за ветки, ловко пробежал по бревну на добрых два десятка футов. Наклонившись к поверхности озера, Ричард был готов поклясться, что легко увидит не только луну в отражении, но и само дно – такой чистой была вода. А еще воин мог поклясться, что глаза все так же не отрывавшего от него взора барда отражали яркие язычки пламени костра и были похожи на глаза хищного зверя. Но это было невозможно. Набрав прозрачной воды в ладони, Ричард плеснул ее на лицо, пытаясь избавиться от бесовского наваждения. Бринэйнн, зевнув и потянувшись, еще раз ткнул лезвием кинжала – единственного оружия, что носил с собой, - в кролика и не сдержал разочарованного вздоха. Желудок сводило так, что хотелось выть на только что показавшуюся луну. Ощущение, вроде от тебя чего-то хотят, пришло со стороны озера. Подняв голову, бард наткнулся на голубые, кажущиеся почти черными в сумраке, глаза рыцаря и вопросительно поднял бровь. Тот в ответ только помотал головой, на что Бринэйнн пожал плечами и продолжил беззастенчиво разглядывать раздевающегося мужчину. Коренастый крепкий торс выдавал воина, прошедшего не одно сражение. Парочка мелких шрамов, белеющих в свете луны на фоне смуглой кожи, пересекала широкую грудь и живот Ричарда. Но особо удивили барда ладони рыцаря, блеснувшие при луне светлыми шрамами, похожими на следы ожогов. Раньше они были затянуты в кожаные перчатки, и бард впервые за все совместное путешествие увидел, как Ричард эти перчатки снял. Обладатель тонких пальцев и изящных ухоженных ладоней, Бринэйнн даже вздрогнул от такого зрелища. Тем не менее, это только подогрело его интерес. Как истинный представитель своего цеха, юноша уже чуял звуки той чудной баллады, что он сочинит на основе рассказа этого рыцаря. Ричард между тем продолжил омовение под цепким наблюдательным взором спутника, начиная потихоньку злиться. С остервенением протирая крепкую шею, проводя руками по небольшой щетине на лице и ежась от холодной воды, Ричард спешил поскорее закончить с вечерним туалетом. Тем более, что ни сгущающиеся сумерки, ни туман, надвигающийся на озеро, не внушали душевного равновесия. Самым удивительным для него оказалось то, какое облегчение он испытал, когда бард обратил свое внимание на почти готовую кроличью тушку. Поспешно закончив с умываниями, рыцарь, подпоясавшись и захватив одежду и кольчугу, легким шагом направился к костру, где его бард, шипя и ругаясь под нос, пытался снять с огня их ужин. Подняв глаза на подошедшего воина, Бринэйнн выгнул бровь. Капли воды стекали по обнаженному торсу, влажные темные волнистые волосы по плечо липли к шее, а величественный взгляд барона заставил барда подавиться вовремя подвернувшейся колкостью про треники и рыцарей Храма. Вместо этого Бринэйнн широко улыбнулся: - Сэр Ричард, прошу вас разделить нашу скромную трапезу. Ричард кивнул, слегка улыбнувшись, и, присев у костра, ловко разрезал тушку кролика. Подал половинку барду, во вторую вгрызся зубами сам. Некоторое время у костра слышалось только голодное чавканье двух мужчин. - Эх, вкусно было… Но мало, - подытожил бард, откинувшись на руку и обгладывая последнюю мелкую косточку. «Плохой из рыцаря добытчик – только один тощий заяц попался… Невезучий что ли? Ну да ладно…» - подумал Бринэйнн, отвязывая от пояса походную флягу из козлиной шкуры. Заметив заинтересованный взгляд спутника, что-то прикинул в уме и протянул ёмкость воину: - Не соизволит ли лорд Арчер вкусить волшебного напитка, что его скромный бард держит при себе исключительно ради вдохновения? Рыцарь протянул руку, с подозрением понюхал содержимое фляги и тут же расплылся в широкой улыбке, взглянув на юношу исподлобья: - Да ты не так прост, Бринэйнн, - и, отпив, вытер губы широким жестом и передал флягу. - Куда путь держишь? - Обычно – куда душа позовет. А сегодня – по ту сторону леса, там есть небольшая деревенька, запамятовал, как называется. Говорят, там видели настоящего дракона, - на этих словах бард так приложился к горлышку, что у рыцаря даже глаза расширились от удивления. - Ты же вроде грамотный. И веришь в драконов? - наигранно возмутился мужчина. - А также в фей, эльфов, призраков, единорогов, русалок и прочую живность. Я же простому люду сказку в жизнь несу, а как его в нее заставить поверить, коли бард в своих словах не уверен? – Бринэйнн снова отхлебнул и передал флягу барону, - Вот ты, сэр Ричард, скажи – веришь в русалок? - Я, бард, давно вырос из детского возраста. И верю я в человеческую жестокость, ненависть и месть. И в Бога верую, потому что иначе жить не получается. А где Бог, там нет места русалкам и драконам, - Ричард принял флягу, сделал большой глоток и уставился на огонь, мельком рассматривая сквозь него юношу. - Как знаешь, барон, - пожал плечами парень, - Каждый верит в то, что ему у… - подавив висевшее на кончике языка «удобно», Бринэйнн исправился: - Ближе… А я вот пойду - и поймаю русалку. Тогда поверишь? – на этих словах бард поднялся, взял лютню и, наигрывая по пути простенькую задорную мелодию, двинулся в сторону того же бревна, на котором ранее Ричард совершал омовения. Небрежно кинув в одну кучу плащ, рубаху, штаны и ботинки, Бринэйнн хотел и лютню аккуратно сверху водрузить, да в последний момент, зыркнув на рыцаря через плечо, передумал. Весело шлепая голыми ступнями по бревну, юноша отбежал немного от берега. Потом остановился и аккурат на той же ветке, что и его спутник ранее оставлял меч, повесил свою лютню. А к грифу еще и ремешок, с волос снятый, привязал. Тряхнув буйной копной волос, бард, разгоняя легкий туман, встающий над поверхностью озера, сиганул в воду. «Да ты сам та еще русалка», - подумал рыцарь, разглядывая без стеснения белоснежную фигуру, которая ярким пятном выделялась на фоне черного плеса. «Красиво, хоть и по-другому», - пришел к выводу и снова хлебнул из волшебной фляги, накидывая на плечи рубаху. Надо сказать, что выводы такие были для рыцаря весьма странными: даже в изнуряющих переходах, месяцами не видя женского тела, он не поддавался искушению, которое было столь популярным среди его собратьев, и не использовал оруженосцев и слуг в угоду собственному вожделению. Ричард не смотрел на мужчин. Ветер усилился. Тишина, которую нарушал ранее шелест разговора, теперь окутала рыцаря полностью, нарушенная только раздававшимися издалека всплесками рук юного певца. Конь снова нервно фыркнул, переступив с ноги на ногу. Костер начал медленно пригасать. Когда бард наконец-то выбрался из озера и, смешно прыгая на одной ноге, пытался натянуть липшие к обнаженной коже штаны, угли костра уже едва тлели, а в свете луны были видны даже мелкие травинки. Забрав лютню и рубаху, накинув на плечи плащ, Бринэйнн подошел к рыцарю и уже даже рот открыл, чтобы что-то сказать, как темное облако закрыло лунный диск, а резкий порыв ветра принес со стороны озера густой туман.