Легенда

Бринэйнн неосознанно прижал к себе инструмент, который держал в руках, и сделал шаг назад. Ричард, напротив, поднялся, вынимая меч, и пристально вгляделся во тьму. Оттуда вырисовывалась белая фигура, но не шла, а плыла над землей, покачиваясь от ветра... Казалось, еще один порыв просто развеет ее, как дым, и бесовское наваждение схлынет, будто и не бывало. Но нет: холодный ветер хлестал путников по лицам, а привидение все так же покачивалось, словно подчиняясь какой-то своей, только ему одному понятной и известной физике... Девушка была белой и чистой. Ни крови, которая еще днем обезобразила смуглое лицо, ни грязи, которая просто должна была остаться на одеждах с могилы. Серьги, кольца, украшения - все на месте, все прекрасно, и было бы еще прекраснее, если бы контур тела не был так страшно подернут белесым инеем, а движения - не были столь вкрадчивыми и мягкими, совсем нечеловеческими. Ричард машинально перекрестился, сделал шаг по направлению к призраку и поднял меч на уровень ее груди. И, может быть, сказал бы сейчас что-нибудь из разряда высокомерного "Сгинь, бесовское отродье", которым так щедро порой потчевал монах из отряда являвшихся к нему в пьянке демонят, но не успел. Девушка понимающе улыбнулась, кивнула перепуганным путникам и растворилась во тьме, оставив после себя только испаряющуюся дымку. Костер вспыхнул с новой силой, очертив своим светом круг, за пределами которого мир исчез в непроглядной тьме. Бринэйнн безвольно опустился на землю. Ричард еще некоторое время вглядывался во тьму за пределами круга, но, не будучи способен разглядеть ничего даже на расстоянии фута, также смирился с неизбежным и сел у костра, не пряча, впрочем, меч в ножны. Путники посмотрели друг на друга. Хмель выветрился, на смену ему пришло полувменяемое ощущение нереальности происходящего. Эмоции обострились до предела, и только болезненно перепуганное фырканье лошади, оставшейся далеко за пределами теплого света костра, напоминало о том, что все происходящее - не сон и не галлюцинация. - Фух, ничегошеньки себе, вечерок у костра, - первым нарушил звенящую тишину бард, все еще цепляясь за свою лютню, как за крест животворящий. – И дракона никакого не надо. А я еще, дурень, в воду за русалками лазил… Видать, не просто так меня местные предупреждали, что чертовщина у этого озера в лунные ночи творится с незапамятных времен. Так нет же, не поверил, проверить решил, - парень невменяемо хихикнул и выжидающе посмотрел на рыцаря, напряженно вглядывающегося куда-то за пределы освещенного пятачка. - Да уж, - Ричард начал понимать, что его по сути использовали как прикрытие от "вдруг-да-появится" легендарного призрака. Ну, конечно. И по морде дать жалко, такое личико портить... Поднявшийся было с возникновением опасности боевой азарт поугас, оставив после себя только хмурое безразличие: люди - как люди. Их надо прощать. - Ну, спой, что ли, бард, для поддержания атмосферы. Сейчас нам как раз печальной баллады с грустным концом ("грустным концом барда", - ухмыльнулся про себя) и не хватает... - Для поддержания атмосферы, говоришь? Нет, разреши мне не петь тебе сегодня, сэр рыцарь. Лучше послушай старинное предание, что его не давеча как вчера вечером пересказал мне старик из деревни по ту сторону леса, - указав рукой туда, откуда они пришли, парень поудобнее устроился у костра и даже довольно ухмыльнулся, сверкнув язычками пламени в полуприкрытых ресницами глазах, чем вызвал у Ричарда невольное желание перекреститься и плюнуть барду на хвост, ежели таковой у него имеется. Между тем Бриннэйн настроил лютню, начиная повествование. Мягкий тихий голос барда стелился по земле, окутывая тело и лаская слух. Казалось, что все живое прислушивалось вместе с рыцарем к нежной мелодии, что сопровождала рассказ. Даже листья на деревьях перестали шуметь, лишь изредка слышно было взмахи чьих-то крыльев. Вновь показалась луна, и даже туман отступил куда-то на середину темного плеса. Ричард слушал юного певца и не мог оторвать от него взгляд. Светлые распущенные волосы Бриннэйна казались ореолом, а лунный свет заострял черты лица, отчего возникло ощущение, что спутник рыцаря – похож на ангела. Если бы не скверный характер. - … А между тем Верховный Хранитель, повинуясь велению Оленерогого, отыскал единственного человека в мире, который был не от Судьбы, не имел права на выбор, которого должен был защищать ценой собственной жизни, ибо был этот Избранный единственной надеждой на спасение мира, когда настанет конец времен. И удивился Хранитель, увидев Избранного, так как был он отроком лет шестнадцати без роду-племени. Единственное, что было у мальчишки – огромный рыжий кот, с которым тот никогда не расставался. И были призваны Хранителем двадцатеро, как в древние времена, для защиты и воспитания Избранного, потому что не было ему покоя ни в одном уголке земли, которую злые силы вечно желали уничтожить. А на вот этом самом месте, где мы сейчас с тобой, сэр Ричард, сидим, в те времена стояла деревня. Именно здесь и поселились хранители и Избранный. Селяне, надобно заметить, относились к ним весьма уважительно. Время ведь было такое, когда все в одних богов верили. Избранный, в жизни своей ласки человеческой не знавший, поначалу, конечно, настороженно ко всем относился, одного только Хранителя и слушая. А потом уже и двадцатеро друидов ему стали как братья, и селяне – что родичи кровные. И жили они весело да дружно, ибо боги были к ним благосклонны, а земля щедро дарила плоды свои. Беда пришла, когда Хранитель был призван Оленерогим на священный остров Мона, а двадцатеро оставили деревушку ради сбора трав для своих обрядов. Тогда Избранный отправился навстречу своим братьям-друидам, что из рощи священной возвращались, и посреди ясного дня вдруг сорвался лютый ветер да налетели черные тучи. С темного неба повалил на землю благословенную сизый пепел, и взвыли вдали порождения мрака, выходя на охоту за жизнью Избранного. И понял юнец, что за твари идут за ним, и поспешил к священной обители, где жил с друидами, ища укрытия и помощи. Да только не было никого там, лишь огромный рыжий кот щурил глаза и шипел в сизый мрак, пожирающий деревню, защищая Избранного. А когда подоспели друиды, развеялся пепел и с первым лучом солнца вернулся Хранитель. До самого заката искали они следы Избранного, да так и не нашли ничего. Сгинул, как будто бы и не было его никогда, а вместе с ним и рыжий кот. Только тени ихние, как немые свидетели свершившегося зла, остались на каменной кладке колодца. И оплакали Избранного селяне, и оплакали его друиды, и оплакала сама земля. В тот же вечер решено было всей деревней уйти с насиженных мест, с земли, оскверненной смертью невинного. И вырастили за ночь двадцатеро и один плакучую иву у колодца в знак своей скорби, а когда утром жители покинули свои дома, разверзлась земля, и поглотили деревню воды озера, чистые, как слезы, пролитые за Избранным. А островок с ивой и колодцем, образовавшийся посреди озера, затянуло густыми туманами, скрывая его от глаз человеческих. С тех пор, говорят, вещи невиданные творятся рядом с озером тем в лунные ночи: приходят к нему души невинно убиенных, чтобы проститься с этим миром. Резко тренькнула струна, обрывая мерную нить баллады. Ричард вздрогнул, но взгляда от барда не отвел. А тот снова сверкнул яркими огоньками в зрачках, казалось, заглядывая барону в саму душу, отчего у того что-то словно оборвалось в груди и гулко ухнуло к пяткам, перехватывая дыхание и смешивая мысли. Бринэйнн сухо кашлянул и, потянувшись за небрежно отброшенной в сторону флягой, добавил немного охрипшим голосом: - А озеро то, как ты уже мог догадаться, сэр Ричард, прямо перед нами.