when the day met the night

      Ричи Тозиеру пятнадцать, и он настоящий подросток: курящий родительские сигареты, разбивающийся на скейте, наглый со взрослыми и острый на язык — с друзьями. Ричи стабильно просыпает первый урок в школе, стабильно прогуливает четвертый и очень тревожит друзей, последнее — двадцать четыре на семь.       А еще Ричи влюблен в лучшего друга.       Он рвет цветы вдоль Западного Бродвея, убегает ночью из дома и врывается порывом ледяного ветра Эдди в комнату, оставляя те в хрустальном стакане с каплями воды — Ричи не знает, почему Каспбрак все еще не убрал эту рюмку отсюда, но очень этому радуется — не приходится тащить собственных. Эдди никогда не выбрасывает предыдущий подарок, поэтому Ричи каждый раз меняет чуть подсохшие цветы на новые.       Ричи Тозиер знает, что мальчикам ромашки не дарят; но ему говорили, что мальчики не плачут, и если это неправда, почему не может он принести Эдди цветы?       А потом он убегает на Пустошь или бредет вдоль Кендускига и очень долго гуляет там: не просто за полночь — остается до двух, до трех, а то и рассвет встречает на берегах канала, потому что ему там хорошо. Холод пробирает до костей, холод морозит грудную клетку, но Ричи это нравится — холод не сигареты, холод не жжет — обволакивает.       Парень облизывает сухие разбитые губы, потирает замерзшие пальцы с подживающими царапинами (Эдди всегда так бережно обрабатывает их) и улыбается сам себе.       И если вечер выдается мокрым, это его ни за что не останавливает — лишь подзадоривает: а сколько нужно проторчать на влажных улицах, чтобы наконец простудиться? В какой-то момент Ричи начинают нравиться простуды и адреналин, потому что с первыми появляются Эдди и мандарины, а со вторым — бешеный стук сердца, сумасшедшие улыбки и отчаянное желание жить.       Были и дни, когда желания жить не хватало как никогда сильно, — были плохие дни.       И в такие дни единственное, чем мог занять себя Ричи, — бессмысленное, потерянное нахождение на чердаке, который ему удалось превратить в свою абсолютную норку; здесь были электрические гирлянды с огромными светлыми лампочками, плед, здесь были запасы особенно горьких сигарет на черный день и даже несколько бутылок с остатками алкоголя; здесь же Ричи хранил все имеющиеся у него вещественные воспоминания: сломанные скейты, пустые черные ручки, засохшие цветы, фантики, несколько упаковок из-под таблеток (не все пустые, в некоторых даже сохранилась пара-другая кругляшек аспирина) и обязательно — совместные фотографии.       Ричи Тозиер приползал наверх, падал на пол и лежал там, пока не прекращало болеть. Лежал, думая ни о чем и обо всем одновременно, думая об Эдди и неудачниках, думая о школе и прогулах, о будущем и прошлом, о себе и рисунках Каспбрака на руках, — обо всем. И от этого становилось легче.       Конечно, быстрее всего помогали мысли об Эдди.       Потому что Эдди Каспбрак был замечательным.       Эдди Каспбраку точно так же пятнадцать, и он ровно настолько же подросток, насколько Ричи, разница лишь только в том, что Эдди намного, намного спокойнее, покладистей и нежнее, — он рисует черными ручками на теле, на своем и друзей, он слушает музыку на кассетнике и ищет свой стиль в одежде.       Эдди Каспбрак свободен от любых связей и обязанностей. Он стабильно ходит на уроки, выполняет домашнее задание, целует маму в щеку и пытается найти общий язык с Ричи, — он делает все то же, чем занимался каждый из толковых неудачников.       Мальчик пару раз в неделю гуляет к товарному двору, и Солнце над его головой пахнет воздухом ингалятора, — запах привычный и даже приятный; — он с улыбкой принимает подарки от тайного почитателя, не смея даже задумываться о том, кто же дарит ему полевые цветы (его любимые).       И, конечно, Эдди не прекращает по-настоящему заботиться о Ричи Тозиере: он приходит к нему на чердак, куда дозволено было, помимо хозяина, только Каспбраку (чего он, конечно, не знал), иногда прогуливается с ним по центру города, иногда — ходит в кино, очень редко — пропускает уроки, чаще, конечно, журит за эти самые прогулы.       Эдди Каспбрак был идеальным лучшим другом.       И Ричи не мог желать большего, нежели сохранить эти уже великолепные отношения, но и смотреть на милого, такого до боли, до жуткой боли в груди уютного парня каждый день было так тяжело.       Ричи Тозиеру пятнадцать, и он безответно влюблен в лучшего друга.       Ричи Тозиеру пятнадцать, когда всех неудачников приглашают на тусовку. Конечно, Эдди присутствует там. Конечно, как самый правильный мамин мальчик, он не берет ни грамма алкоголя в рот, пока Ричи с превеликим удовольствием вдыхает дорожку, — черт знает, что именно ему толкал пацан из старшей параллели, но отказываться в такой компании и таком состоянии Тозиер просто не в силах.       Их два мира сливаются в один черно-пастельный. Ричи зовет Эдди на каждый чертов танец, Ричи дарит Эдди сорванную во дворе маргаритку, и Эдди рисует ему ее на щеке.       У Тозиера подозрительно блестят ресницы, пока он наблюдает за едва показавшимся кончиком языка между влажными губами друга.       У Тозиера неприятные синяки под нижним веком, которые становятся еще заметнее, стоит ему только прикрыть глаза.       У Эдди Каспбрака влажные губы оказываются очень мягкими и немного отдают лимоном с сахаром, и Ричи срывается: он целует, словно в последний раз, не обращая внимания на шокированное молчание со стороны парня, на замершие руки с черной ручкой в пальцах, на недорисованную маргаритку на щеке и упавшую — на полу рядом с ногами Эдди.       Слезы у Ричи такие соленые, когда он понимает, что натворил, и вылетает с вечеринки.       На чердаке от отчаянно стирает маргаритку, пусть она и нарисована на другой щеке, а потом криво, кое-как, неумело и по-детски неуклюже подписывает себе запястья остатками чужой ручки, выводя рваное «я в порядке».       — Я в порядке. — Колючий сорванный шепот.       Он не знает, как справится в понедельник, но завтра есть целый день на прогулки по Западному Бродвею, наблюдения за звездочками гирлянды и блестками Солнца на Кендускиге.       Парень сворачивается в клубок и сдерживает рыдания.