when the day met the night

      Эдди внимательно бегал глазами сквозь строчки книги, все глубже и глубже убегая на остров будто бы в компании с маленькими, испуганными хористами, и это ему нравилось. Компания неудачников, собравшаяся вокруг, абсолютно не была против его чтения, ровно как и он не был против их разговоров, — атмосфера именно сегодняшним вечером создалась настолько уютная, что они, буквально, наслаждались каждой секундой просто в обществе друг друга.       Правда, не так все было чисто, как хотелось бы.       Каспбрак подносит палец ко рту, облизывает самый кончик и переворачивает страницу, так и замирая на мгновение. Потом, прерывая перешептывания друзей, он негромко замечает:       — Передайте ему, что я все еще злюсь.       Замирает пауза, во время которой Беверли глухо смеется, Билл улыбается на пару с Беном, — по-разному, но оба довольные, а после Майк все-таки позволяет себе так же шепотом ответить:       — Слушай, ты же сидишь у него на коленях, — но договорить Хэнлон не успевает, потому что взгляд, которым одаривает его Каспбрак, затыкает чуть ли ни раз и навсегда. Такими взглядами дементоры могли бы высасывать души.       Теперь неудачники смеются, но Эдди не позволяет себе даже краешком губ шевельнуть, сосредоточенный, уверенный в себе и все еще немного обиженный и раздраженный. Злости, наверное, как раз и не осталось, и именно поэтому он позволял чужим теплым, уютным и таким очень родным рукам обнимать его за талию, прижимая к себе.       Правда, «позволение» на объятия — было максимальным, на что Эдди готов был пойти, все еще не простив Ричи такого абсолютно жуткого непослушания: они собрались, чтобы отправиться к карьеру и сидеть там, буквально, с полудня до поздней, поздней ночи, и пусть на дворе и стоял ранний май, то, как был одет Тозиер, не попадало ни под какое определение «оденься теплее, ладно?»       А ведь память о сладком «конечно, крошка,» и не менее сладком поцелуе после все еще подслащала мысли Каспбрака!       Было бы хорошо, если бы она была не единственным подслатителем.       Эдди вынужден был отдать Ричи свою куртку, а после пихнуть тому каких-то материнских таблеток в профилактику простуде. Никому ведь не хотелось пропускать последние дни учебы и первые — летнего, теплого-теплого времени?       — Дайте ему по лбу, пожалуйста, — откликается Ричи на смешки и шептания неудачников, потому что все еще не воспринимает ссору в серьез; его голос улыбается, глаза светятся, а сам он то и дело позволяет себе коснуться губами затылка Эдди. — И напомните, что я у костра и в куртке. Кажется, зимней.       Каспбрак сдержанно усмехается. Стэн наблюдает за ними так, будто еще немного — и сойдет с ума от уровня их несуразности.       — Вы можете быть серьезнее, или такое понятие к Ричи Тозиеру и всем его приближенным никогда не начнет относиться?       — Упаси Господь, я пытаюсь изображать обиду. Не шутите.       — О, так вот, почему у тебя такое напряженное лицо.       Эдди закрывает лицо руками, но взрыва хохота от этого меньше слышно не становится; за его спиной, уткнувшись парню в лопатки смеется Ричи, а перед ними звонко — Беверли, громко и несуразно — Бэн, кажется, в себя, потому что так тихо смеяться невозможно, — Майк, и Билл со Стэном, смеющиеся урывками, негромко, но очень широко улыбающиеся.       В компании было уютно.       Жарил костер, в углях лежала картошка, которую они безуспешно пытались подкоптить с самого обеда, а по разные стороны от ребят валялись упаковки от чипс, конфет и печенья, которого достаточно, чтобы прожить всемером месяц, притащил Эдди. Где-то еще должны были быть бутылки от лимонада и несколько сигаретных бычков, но последнего, в сравнении со всем остальным, отчаянно немного — ну, до каких им было сигарет в этой бесконечно уютной атмосфере?       Билл со Стэном, смущаясь и то и дело краснея, держались за руки, на что Эдди с Ричи не обращали внимания, а другие то и дело улыбались. Они слышали историю о начале этих прекрасных, красивых и таких дико трепетных отношений за сегодня уже два с половиной раза, но это не умаляло Бэна, когда он снова приставал с просьбой пересказать еще раз. Объяснения этому не было, как минимум — логичного.       — Эдс, я обещаю завтра одеться, как на север, — шепчет негромко Ричи в самую шею парню, наклонившись так близко, что при дыхании Каспбрак может чувствовать прохладные струйки воздуха, а при говорении Тозиера — его суховатые, покусанные губы. — И извиняться до победного, если только ты слезешь с меня.       — Не слезу.       — Коленочки передавишь, крошка, ну же, — поддевает Ричи, и улыбка снова медленно-медленно расползается по их губам.       — Переживешь. Простудиться не боишься, а тут коленочки передавлю? Ты видел себя вообще, Тозиер?       Возможно, обернуться с насмешливым выражением лица назад к Ричи и было стратегической ошибкой Эдди, однако теплые губы, так умело утягивающие Каспбрака в поцелуй, вовсе не были чем-то нежеланным; мальчик даже прекращает ворчать, с удовольствием отвечая любовнику.       Правда, стоит тому запустить ледяные пальцы под свитер Эдди, как тот начинает пищать, ворчать и тут же отстраняется.       — Без рук, мистер! — Ричи выразительно заводит руки за спину и тянется вперед, чтобы осторожно чмокнуть мальчика снова. Тот улыбается и определенно прощает парню допущенную оплошность, по-глупому обещая себе самостоятельно проследить в следующий раз.       Эдди откладывает в сторону книгу, разворачивается полностью корпусом к Ричи, обнимает за шею и валит того на землю, обвиваясь вокруг.       — Только попробуй сказать, что она холодная, — шепчет он в темные, кудрявые волосы, улыбаясь и вдыхая приятный весенний запах.