Почти пять

Ещё одна неделя успешно миновала, совсем близко подобравшись к концу декабря, а последний месяц года вот-вот должен был смениться чистым листом, с которого большинство людей привыкли начинать «новую жизнь». И только Пелагея уже который день сходила с ума от неизвестности, незавершенности и просто от отсутствия гармонии с самой с собой. В тот вечер, когда бывший муж, как и обещал, заехал к их дочери, она заранее настраивалась на то, чтобы нормально поговорить, но он пробыл у них всего двадцать минут, после чего заявил, что очень спешит по каким-то делам. Пообещав Тасе обязательно приехать и посмотреть на её отчетное выступление, он больше так и не появлялся, временно сняв с себя родительские обязанности, которыми у Поли не хватило духа нагружать мужа, наплевав на все его дела. Разговаривать с ней он не планировал, отчего ловко смог ускользнуть от разговора тем вечером, а дальше было уже совсем легко. Разумеется, заметив разницу между постоянным присутствием папы в жизни и его почти двухнедельным отсутствием в ней, Тася всё равно старалась не подавать виду, что её это очень огорчает, так как вместе с ней огорчалась мама, будучи бессильна в этой ситуации. Обе жалели друг друга, полагая, что так всем будет лучше, но лучше почему-то до сих пор не становилось. Помимо всего прочего, девочка была озабочена ещё и тем, что новогоднее желание, отправленное Деду Морозу в том письме, судя по всему, не собиралось исполняться, иначе как ещё можно объяснить папино отсутствие? Конечно, в душе теплилась надежда, что 31 декабря всё одночасье изменится, и желание всё же сбудется, но с каждым днём эта надежда только угасала, намереваясь погаснуть окончательно. До Нового года оставалось восемь дней, а до Тасиного выступления восемь часов, и поэтому «режим Карлсона» был включён у Пелагеи с самого утра. Закинув дочь в сад буквально на пару часов на репетицию завтрашнего утренника, она едва успела к нужному времени, по пути не сразу поняв, почему выбрала именно такое место встречи. Но так как времени на кафе и рестораны просто-напросто не было, оставалось довольствоваться тем, что есть. Заметив знакомую машину на парковке салона, в который собиралась пойти, дабы привести себя в человеческий вид перед выступлением дочери, что являлось одной из составляющих их жизни и играло немаловажную роль, она быстро сократила расстояние и пару раз поскользнувшись, всё-таки оказалась на переднем сидении. - Господи, я скоро вообще перестану понимать, что происходит... - взмолилась блондинка, чмокнув сидящего на соседнем сидении Билана, - Извини, что попросила приехать сюда, просто дел выше крыши! - Да всё нормально, мне не трудно, - заверил он, слабо улыбнувшись. - Сегодня у нас лёд, завтра утренник в саду, а не поздравить тебя я не могла, - проговорила она, достав из сумки небольшую коробочку бледно-фиолетового цвета и протянув ему, - Только чур, до завтра не открывать! Ну или хотя бы дождись, пока я уйду... - А что там? Бомба? - засмеялся Дима, рассматривая коробку. - Нет, там подарок, и я хочу, чтобы он тебе понравился, - не сразу поняв, что это была шутка, отозвалась Поля. - Спасибо большое, - вновь усмехнулся он, резко подавшись вперёд и накрыв её губы своими. Вжавшись в спинку сидения, она попыталась оттолкнуть его, хоть и отвечала на поцелуй, плохо понимая, что этого не нужно делать. - Дим, не надо, пожалуйста... - наконец оторвавшись от него, сказала она и стёрла остатки губной помады. - Я хочу рассказать обо всем Алёне, - неожиданно заявил мужчина, словно долго вынашивал в голове этот план. - Ты что, с ума сошёл? Зачем? - недоуменно уставившись на него, спросила Пелагея. - За тем, что я не могу ей больше врать, - развёл руками он, тяжело вздохнув. - Я не хочу быть виноватой в том, что разрушила вашу ещё официально не появившуюся семью. Неужели тебе совсем её не жалко? А как же свадьба? Ты готов вот так от всего отказаться? - растерянно анализируя его слова, предполагала она и с ужасом смотрела на него, не понимая, зачем всё так. - А если я всё ещё люблю тебя? - резко выдал Дима, серьезно глядя на неё, - Даже спустя пять лет... - Ты всё прекрасно знаешь сам... - неуверенно начала девушка, поджав губы. - И я ничего от тебя не требую и не прошу, - тут же закончил он, взяв её за руку, - Помирись с мужем и будь счастлива, а я как-нибудь сам справлюсь... Снова... - Дим, да что ты несёшь вообще? Причём тут мой муж? Зачем ты каждый раз пытаешься ставить его мне в упрёк? Это был просто секс, о котором ты, между прочим, жалел, а теперь вдруг проснулись какие-то чувства? Да ты же понятия не имеешь, какая я, и если тебе кажется, что за пять лет люди не меняются, то ты глубоко заблуждаешься! Наверное, мы всё-таки зря встретились спустя столько лет, - на одном дыхании выпалила Поля, в ту же секунды вылетев из машины и хлопнув дверью. В миг преодолев расстояние от машины до крыльца салона, что было не так уж и просто сделать, учитывая гололёд под ногами, она чудом осталась жива, снова ощутив на себе все прелести зимы. Сердце колотилось в груди так сильно, будто бы за ним кто-то гнался, а Димин взгляд, внимательно провожающий её до самой двери, пробирал до кончиков пальцев на ногах. Пытаясь выкинуть его слова из головы, она уже начинала себя ненавидеть, прекрасно понимая, что здесь ровно половина её вины, которую ни на кого не перекинуть. И прежде, чем сесть в кресло и отложить телефон, блондинка едва успела напечатать ему смс-ку с текстом: «Не делай этого хотя бы ради меня!». И вряд ли это нелепое сообщение могло хоть как-то на него повлиять, но именно сейчас в ней поселилась та самая надежда, которой жила её дочь последние несколько месяцев, до последнего не отчаиваясь. - Всё ещё... люблю тебя... люб-лю... - почти по буквам произнося каждое слово, он упорно пытался найти причину в них - в словах и буквах. Подумаешь, предложение не так сформулировал. Подумаешь, «Всё ещё люблю тебя» вместо «Любил тебя все эти ёбаные пять лет». Подумаешь, «Мне не нужна никакая Алёна» вместо «Я хочу быть только с тобой». Подумаешь, больно. Подумаешь, хочется удавиться. Подумаешь... Что в этом такого? А Рудковская была не права, когда говорила, что в их случае все чувства основываются исключительно дружбе. Вот она действительно глубоко заблуждалась, а он - нисколько. Он ещё не до конца не понимал, что признался самому себе и ей в самой страшной вещи из всех предложенных. Он тоже до последнего тешил себя надеждой, что не любит её, что просто показалось, что глупости всё это. А ещё Дима даже не пытался поговорить со своей пока ещё невестой о предложении Яны, потому что чёрта с два, а не Америка. Потому что Пелагея останется здесь, а он почти что декабрист, только в несколько ином понимании. Он ни за что не уедет, пока в этом городе существует её адрес. Он просто не сможет теперь уже избавиться от этой привычки, выработавшейся за последние несколько месяцев с момента их встречи. Он просто смирился с тем, что это навсегда. Мол, вы говорите, что ничто не вечно, любви нет, и какие вообще могут быть чувства? А я, понимаете ли, готов оспорить все три пункта и доказать на собственном опыте, что всё в этой жизни имеет место быть. Её смс-ка, которую он, естественно, прочитал, заставила его всё-таки задуматься на несколько минут, но так ни к чему и не привела. Зачем врать и тянуть до последнего? Свадьбу нужно отменять сейчас же. Срочно. Непременно. Без шансов. И проблема была не в том, что Пелагея всё ещё любит мужа, а в том, что Билан до сих пор не сумел по-человечески её разлюбить. Что-то вроде: «Заставь дурака Богу молиться...». Что-то вроде: «Не товарищи, никогда не имевшие других отношений, а просто Билан не женился на Пелагее». Он нёсся всё по той же дороге, проезжая мимо все заманчивые повороты, как некое предложение попытаться побороть себя снова, но не помогал уже ни лес, ни снег, ни крик. И та заманчивая перспектива обрести к сорока годам всё то, что не получилось обрести до этого, сейчас с треском рушилась, ведь завтра ему сорок, а перспектива до этого счастливого момента просто не доживёт. Машина Алёны, стоящая во дворе окончательно решила дальнейшую судьбы обитателей этого дома, потому как ни машина, ни сама девушка не должны были быть здесь в это время. Он счёл это за судьбу, заделался в конченные фаталисты и смело направился к дому, не боясь последствий. К вечеру, он больше, чем уверен, в доме останется ещё какая-то часть её вещей, но всё остальное благополучно покинет шкафы и полки этого дома. Дрожащими руками опустошив очередной стакан воды, шатенка робко соскочила с барного стула и сделав несколько шагов, застыла посреди гостиной в ожидании Димы, что вошёл буквально через считанные секунды. - Алён, нам нужно поговорить! - с уверенностью заявил он, вот-вот собираясь рубануть с плеча и без лишних слов всё ей рассказать. - Да, мне очень нужно тебе кое-что сказать, - сильно отличаясь своей дрожью в голосе от его смелости, проговорила она, со стеклянными глазами глядя на него. - Ты плачешь что-ли? - сильно удивившись такому её состоянию, уточнил мужчина. Отрицательно покачав головой, она почти сразу всхлипнула, так и не сумев сдержаться. - Что случилось-то? Кто-то умер? - не понимая, в чем дело, предположил он. - Я беременна, Дим... - отозвалась Алёна, так и оставшись стоять посреди комнаты. Его лицо не выражало никаких эмоций, а все мысли в голове смешались в один большой ком. Страшнее всего был тот факт, что минуту назад он мог решить судьбу их ребёнка, оборвав всё своим громким заявлением об измене. И тогда ещё не родившийся человек заранее был бы в какой-то степени несчастлив... Вопрос только в том: а был бы он тогда вообще?