Камень сердолик

Спасибо всем за предложенные варианты имён для сына Палого Листа и отдельная благодарность читателю Лучезарное солнышко! Отпусти меня, чудо-трава! Ала обвела жрецов насмешливым взглядом, поправила аккуратнее на руке продолжавшего мирно спать младенца и, сжав свободной рукой Последний Шанс, бросила оземь, насмешливо пропев: - А я ходила по льду – и ходить буду! А я любила вора – и любить буду… Дальше допеть не сумела – перехватило дыхание, перед глазами замелькали разноцветные круги, её схватило и куда-то потащило. Девушка рефлекторно прижала к себе малыша, продолжавшего мирно сопеть в две дырочки, её тащило, крутило и влекло куда-то в неизвестность. А потом всё прекратилось, резко и сразу, и Ала, прижимавшая младенца к груди, оказалась стоящей посреди поляны в совершенно незнакомом лесу по щиколотку в мягкой траве. И сразу же поняла, что влипла. Ни лес, ни трава ничуточки не походили на знакомые, а когда Ала задрала голову, пытаясь по положению небесного светила определить, какое сейчас время дня, то испытала шок. Неба не было. Было сероватое марево, сквозь которое просвечивали кое-где яркие точки, совершенно не похожие на привычные звёзды. Это куда же её занесло? И как выбираться? А ещё у девушки возникло стойкое ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Не злой, не опасный, просто настороженный. А своим ощущениям Ала привыкла доверять – жизнь заставила. К тому же неопасный наблюдатель может в минуту стать опасным. Поэтому она осторожно развернулась, чтобы увидеть нежданного наблюдателя… и остолбенела. На краю поляны стояла девушка удивительной красоты, но совершенно непривычного облика. Золотые волосы, розовая кожа, яркие голубые глаза, белоснежные одежды – прямые, струящиеся, только поясок подчёркивал немыслимо тонкую талию. Рядом с девушкой стояло странное животное с белоснежной же шерстью и рожками, светившимися чистым лунным серебром. На шее странного животного красовался ошейник с драгоценными камнями такой красоты и чистоты, что самому правителю впору. - Кто ты, смертная? – ласково спросила девушка. – Как ты попала сюда? - Меня зовут Ала, я спасалась от врагов, - быстро ответила юная воровка. – А кто ты? Богиня? Девушка мелодично рассмеялась в ответ: - Нет, я не богиня. Когда-то, когда на Земле была Эллада, таких, как я, называли нимфами. Мы – воплощения природы. Боги одарили нас бессмертием и вечной юностью… Только где теперь те боги… Я здесь одна… Так давно одна… Меня зовут Адрастея, Ала. Когда-то я спасла и укрыла от гнева его божественного отца Хроноса самого Зевса-Олимпийца, я выкормила его из рога моей козы Амальфеи… Мальчик вырос и стал царём богов… Когда-то на Земле была Эллада… Как давно это было… Но я вижу, что ты не понимаешь меня… - Прости, но нет, - ответила Ала. – Я не знаю, что такое Земля и Эллада, мне незнакомы имена Зевс и Хронос. Я никогда не жила в том мире, о котором ты упоминаешь. - Так проходит слава земная… - вздохнула Адрастея. – Но я не жалуюсь. Будь моей гостьей, Ала. Я не причиню тебе вреда. Жаль только, что ты смертная… - Почему? – удивилась девушка. – Ты презираешь смертных? Нимфа рассмеялась в ответ: - Что ты! Просто вы такие краткоживущие! Не успеешь привязаться – вы уже умираете… Моими возлюбленными были смертные герои, прекрасные атлеты и сильные мужи… Где они теперь… И где я? Сбылось проклятие Хроноса… Весёлость в голосе Адрастеи сменилась тоской, и Ала подумала, что хозяйка этого странного места малость скорбна головушкой, но даже пожалела её. Бессмертная или нет, а провести столько лет в одиночестве – так спятит кто угодно. К тому же нимфа не казалась агрессивной – только очень грустной, и Ала решила, что ей стоит отдохнуть и воспользоваться гостеприимством Адрастеи, а потом уж и разузнать, что это за место и как отсюда можно вернуться на Фаэ. Между тем Адрастея вновь улыбнулась и ласково сказала: - Не слушай меня, я могу говорить невесть что, привыкла, что моя единственная слушательница не может ответить мне… Войди же в мой дом, Ала, раздели со мной кров и пищу. Этот ребёнок - он скоро проснётся и будет очень голоден. Это ведь не твой сын, не так ли? - Я должна была доставить его отцу, но не получилось… - вздохнула Ала в ответ. - Бывает, - согласилась Адрастея без всякого удивления. – Скоро он проснётся и будет очень голоден… Думаю, Амальфея поможет ему, как когда-то помогла маленькому Зевсу. Идём же. Ала хотела спросить – куда, но нимфа махнула рукой, и прямо посреди поляны появился маленький домик – красивый, с белёными стенами и двускатной крышей, крытой яркими и блестящими нарядными черепицами. Окна домика были обвиты плетьми странного ползучего растения, усеянного аппетитно выглядевшими зелёными и сизыми ягодами. - Это моё скромное жилище, - сказала нимфа. – Но здесь удобно. Идём же, тебе нужно помыться с дороги и переменить одежду. Ала, не возражая, вошла в домик следом за Адрастеей. Внутри было так же уютно и чистенько, как и снаружи. Мягкий, плетёный ковёр на полу, полупрозрачные занавеси на окнах, накрытый стол с плоскими расписными тарелками и блюдами, наполненными лепёшками, какими-то плодами - целыми и нарезанными, глиняный кувшин с двумя ручками и узким горлышком, кубки, наполненные рубиновой жидкостью, аппетитно пахнувшие куски жареного мяса, пироги, мёд, жареная рыба… Пахло всё изумительно, и стол был накрыт на двоих. - Не удивляйся, - сказала нимфа, - я умею создавать еду. У меня осталось не так много умений, но это – при мне. К тому же у меня есть Амальфея. Пройди в купальню, а я добуду немного молока для малыша. Ребёнок на руках Алы беспокойно заворочался, но потом снова затих. - Он необычный… - улыбнулась Адрастея. – Ты знаешь это? Ала только головой покачала. - А я вижу. Не забудь, я нянчила бога. И не бойся, я не причиню вреда маленькому… Адрастея щёлкнула пальцами и прямо рядом со столом появилась деревянная резная колыбелька. - Положи малыша сюда, он ещё немного поспит. Ала осторожно положила младенца в колыбельку и отправилась туда, куда показывала нимфа. За полупрозрачным длинным занавесом оказался самый настоящий маленький бассейн с тёплой, приятно пахнувшей водой. Ала с наслаждением вымылась, а потом увидела, что на бортике бассейна возник большой кусок белого полотна и белая же одежда, похожая на одежду самой Адрастеи. - Я помогу одеться, - возникла в проёме нимфа. И в самом деле – помогла, скрепила одежду, которую называла «хитон», пряжками на плечах, помогла подпоясаться, а затем прямо из воздуха достала сандалии – очень простые, подошвы с прикреплёнными длинными ремешками. Одевшись, Ала вернулась в первую комнату, где на столе уже стояла небольшая чаша с квадратным орнаментом, доверху наполненная молоком. Удивительным, серебристым, словно искрящимся. - Амальфея – не простая коза, божественная, - сказала Адрастея. – Её молоко не просто насытит малыша, оно даст ему здоровье. Мы покормим его, когда он проснётся. Раздели же со мной трапезу, Ала. И помни – я чту закон гостеприимства, тебе ничто не угрожает в моём доме… *** Ала провела у Адрастеи уже несколько дней. Сначала она ждала подвоха, но постепенно уверилась в том, что ничего плохого Адрастея не сделает. Бедная нимфа, осколок прошлого божественного мира, волей случая оказавшаяся заключённой этого странного места, просто дико соскучилась по общению и была рада новым лицам. Всё складывалось прекрасно. Всё, кроме двух вещей. Место это называлось Серый тупик, и покинуть его никакой возможности не было. А ещё Адрастею за помощь мятежному сыну проклял Хронос, и теперь время здесь текло слишком быстро. Это для бессмертной Адрастеи не имело значения, но ведь ни Ала, ни младенец бессмертными не были… Адрастея не сразу рассказала Але об этой особенности Серого Тупика. Но в один из дней Ала, случайно взглянув в зеркало, поняла, что стала выглядеть старше. Вместо девчонки, почти что подростка, на неё смотрела взрослая девушка, точнее, даже молодая женщина. Удивлённая Ала решила, что это просто неудачная шутка нимфы, заколдовавшей зеркало, об этом она со смехом и сказала Адрастее. К её удивлению, нимфа разрыдалась и тихо сказала: - Я так надеялась, что этого не произойдёт… Но, видно, и с тобой случится то же самое… А потом рассказала, что могучий Хронос, низвергнутый собственным сыном в бездонную пропасть Тартара, сумел изречь проклятие, в котором, как водится, говорил о пришествии новых богов, позабытых алтарях и исчезновении Олимпийских богов с лика земного. На Адрастею он разгневался особо – ведь если бы не её помощь, Рея не сумела бы скрыть от мужа, что малютка-Зевс выжил. И он проклял нимфу особо, заявив, что если остальных богов ждёт безвременье и забвение, то она, когда развеется вера в Олимпийцев, будет вечно заключена в месте, из которого нет выхода вместе со своей невольной сообщницей – божественной козой Амальфеей. И что любой, кто нарушит её одиночество, останется в этом месте навечно, предварительно быстро состарившись. И что только тогда падёт его проклятие, когда она решится наполнить своей божественной кровью огромную глиняную чашу и выплеснуть её на завесу. Но не ради себя, а ради того смертного или смертной, которые смогут покинуть проклятое им место. - Вот эта чаша, - грустно сказала Адрастея и показала огромную глиняную чашу, установленную рядом с домиком. – Я могла бы попытаться уйти отсюда, но если я наполню её своей кровью, то попросту перестану существовать. Моё бессмертие течёт по венам, это ихор,** содержащийся в моей крови. Я бессмертна и неуязвима… до тех пор, пока сама не посягну на собственное бессмертие… Ала была в отчаянии и спросила Адрастею, сколько лет ей осталось. - Ты молода, - вздохнула нимфа, - возможно, ты превратишься в беззубую старуху не скоро, по твоим меркам. Пять лет… может, чуть больше… Но для меня это как одно мгновение. Ала немного успокоилась, решив, что за пять лет она сможет найти какое-нибудь решение. Но опасность подкралась с другой стороны. Ала и Адрастея прожили в домике нимфы уже полгода, малыш, похищенный у жрецов, был совершенно здоров, рос и развивался на диво быстро. Он встал на ножки в четыре месяца, начал уверенно ходить и бегать в пять, бегло заговорил ещё через месяц, был он на диво ловким и сообразительным, но… Ала знала, как развиваются дети в её мире, малыш, к которому привязались и бывшая воровка, и пленённая нимфа, рос и развивался слишком быстро. И женщина поняла, что малыш вырастет и состарится куда быстрее, чем она. Она с печалью спросила об этом Адрастею, но нимфа лишь заломила руки и с печалью сказала, что так оно и есть, и что малыш теряет свои годы даже быстрее, чем Ала. - Неужели ничего нельзя сделать? – горько спросила Ала. - Я бы поделилась своим собственным бессмертием, но не могу! – в отчаянии воскликнула нимфа. – Проклятый Хронос предвидел такое, и это умение он у меня отнял! - Неужели ничего нельзя сделать? – вздохнула Ала, глядя на резвящегося перед домом малыша. Он забавно лепетал сам с собою, строил домики из песка и усаживал на их крыши привлечённых его лепетом пёстрых бабочек, которые нисколько его не боялись. - Он и мне стал дорог, как родной сын, - вздохнула Адрастея, - но я не могу ничего сделать. А вот ты – можешь. - Что? – горячо спросила Ала. Она действительно полюбила мальчика, который называл их с Адрастеей «намале», то есть «мамочка». Ала же дала ему имя Ами, от Амитола – радуга. Назвала она его так, потому что у маленького Ами стала проявляться склонность творить чудеса, и первым чудом, которое он создал, была повисшая прямо внутри домика крохотная радуга. Всёго на минуту, но и это было великим достижением для такого крохи… Ала тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и переспросила нимфу: - Что я могу сделать? Говори! - Ты можешь принять на себя и его потерянные годы, - вздохнула Адрастея. – Таково свойство этого места для смертных. Тогда мальчик будет расти и взрослеть медленнее… Но ты… Ты умрёшь уже через два года. - Пусть, - быстро сказала Ала. – Делай. Пусть Ами проживёт подольше. Может быть, потом ты сможешь придумать, как ему помочь… И Адрастея совершила обряд, после которого годы Алы стали утекать ещё быстрее… *** Два года прошли быстро. Слишком быстро. Да, теперь Ами рос медленнее, но в два года он выглядел на все шесть, а умом развивался куда быстрее. Молоко Амальфеи пошло ему на пользу, это был крепкий, здоровый и красивый мальчик, Адрастея рассказывала ему истории о богах-олимпийцах, учила метать копьё и стрелять из лука, играть на странном инструменте – кифаре. Нимфа была существом насквозь мирным, но, как поняла Ала, в её прежнем мире когда-то входила в свиту Артемиды – богини-охотницы, вот и научилась всякому-разному. А ещё Ами обожал бегать и играть с козочкой Амальфеей, которая оказалась на диво умной для козы, только что говорить не могла. Сама же Ала обучала малыша Фаэрской письменности, рассказывала об их прежнем мире – то, что знала сама. А знала она, если обходить и смягчать скользкие моменты, не так уж и много… Но историю о том, что в прежнем мире у него остался отец, она Ами рассказала, посчитав нечестным скрывать такое. И однажды Ами, подметив, что его милая намале становится всё старше, а чувствует себя всё хуже, тихо сказал: - Нам нужно уйти отсюда… Я не хочу однажды проснуться без тебя, намале. Адрастея, услышав эти слова, почернела лицом и покинула домик, ничего не сказав. Вернулась она только тогда, когда набегавшийся за день Ами уже мирно спал. Она взглянула в глаза Але, превратившейся в беззубую седую старуху, которая и ходить-то уже могла, только опираясь на клюку: - Вам нужно покинуть это место. Может быть, тогда к тебе вернутся твои годы, Ала. Тебе остались считанные дни, твоё старение ускорилось, даже новая туника, которую ты надеваешь с утра, к вечеру превращается в лохмотья. А когда ты умрёшь, Ами тоже не проживёт долго. Завтра с утра вы уйдёте. - Но как? Ты же сама говорила, что это невозможно… - вздохнула Ала. - Я нашла выход, - заметила Адрастея. – Встаньте завтра с рассветом, я соберу вам вещи в дорогу… и выйдите из домика. Едва вы ступите за порог – вас перенесёт назад… А родная кровь притянет Ами к тому, кто является его отцом. У вас всё будет хорошо. - Что ты задумала? – вскинулась Ала и хрипло, по-старчески закашлялась. - Ничего, - улыбнулась нимфа. – Спи. И Ала заснула. А когда проснулась, уже наступил рассвет и завтрак стоял на столе. А рядом со скамьёй лежали набитые котомки, короткий меч и дротик для Ами. - Намале? – удивлённо подбежал к ней проснувшийся Ами. – Что это значит? - Нам нужно одеться и позавтракать, - как могла спокойно сказала Ала, уже понявшая, что случилось нечто непоправимое и безвозвратное, - намале Адрастея сказала, что сегодня мы отправимся в путешествие. - Здорово! – хлопнул в ладошки ребёнок. – А намале Адри отправится с нами? Ала покачала головой. Она давно бы уже выбежала из хижины, чтобы посмотреть, что там с Адрастеей, но помнила слова нимфы, что едва она ступит за порог – окажется в своём мире. А если её тогда перенесёт одну, без Ами? Поэтому она накормила мальчика, и оба они снарядились в дорогу. - Идём же, - сказала Ала. – Пора… Ами вложил ладошку в руку Алы, и они ступили за порог. И в этот краткий миг Ала увидела Адрастею – бледную и словно прозрачную, стоявшую у глиняной чаши, наполненной багряно-золотой жидкостью с разноцветными просверками. Рядом с нимфой стояла такая же полупрозрачная коза Амальфея. «Так вот как выглядит ихор – кровь богов…» - растерянно подумала Ала. Она хотела что-то сказать, броситься на помощь, поблагодарить, но Адрастея что-то прошептала бледными губами, и ихор в чаше вскипел, поднялся, словно вихрь, подхватил Алу и Ами, и повлёк прочь из Серого Тупика. «Наконец-то посмертие…» - прошептали им вслед бледные губы Адрастеи, а потом Серый Тупик перестал существовать. *Нимфа Адрастея – героиня греческих мифов. Укрыла на своём острове маленького Зевса, которого его мать Рея спрятала от отца Хроноса, имевшего дурную привычку проглатывать собственных детей сразу после рождения. Вместо ребёнка Рея подсунула супругу камень в пелёнках. Адрастея кормила Зевса молоком из рога божественной козы Амальфеи, отсюда и пошло выражение «рог изобилия». То, что Адрастея была одной из нимф-охотниц в свите Артемиды и проклятие Хроноса – вымысел автора. **Ихор – жидкость, заменяющая богам кровь. Греки считали, что именно ихор источник бессмертия. Нимфы, хоть и младшие, но божества, так что логично предположить, что ихор заменяет кровь и им.