Камень сердолик

Автор вернулся несколько раньше, чем предполагал, и с некоторым запозданием поздравляет всех своих прекрасных читательниц с прошедшим, увы, праздником! Клим бы просидел у костра до рассвета, но из шалаша выбрался недовольный Унор и начал ворчать, что Клим себя не бережёт, что завтра предстоит долгая дорога и что если Клим не выспится и будет клевать носом, то это будет опасно не только для него самого. Ворчание было справедливым, и Клим всё-таки отправился спать. Почему-то ему захотелось устроиться рядом с Руши, что он и сделал. Мальчик, до этого мирно сопевший в обнимку с новым другом, словно почувствовал Клима, мгновенно повернулся к нему, сонно пробормотал: «Татта», и обхватил за шею. А потом заснул ещё крепче и слаще. А Ами быстренько перекатился под бочок к Палому Листу и пристроил голову ему на плечо. Клим некоторое время слушал размеренное дыхание спящих и думал, что вряд ли ему удастся заснуть – задумка Камушка требовала того, чтобы её обдумать… но когда его глаза закрылись, разбудило его только мелкое персональное чудо…вище, настойчиво дёргая и тормоша: - Татта, ну, татта… завтрак готов… Пора уже, все собрались… Клим с неохотой открыл глаза… и неожиданно понял, что выспался. Голова была удивительно ясной, мысли чёткие – ни следа дремотного дурмана. Он обнял Руши, немного потормошил его, пощекотав за бока, отчего мальчик залился счастливым смехом, и легко вскочил на ноги. - Ты прав, мой хороший, - сказал Клим, осторожно опуская на землю продолжавшего хохотать Руши, - я совершенно непозволительно разоспался. И отправился приводить себя в порядок, принюхиваясь к вкусному запаху каши с дымком, идущему от костра. Нехитрые процедуры заняли немного времени, каша, которая оказалась не только с дымком, но и с ломтиками копчёного мяса, показалась Климу настолько вкусной, что он готов был миску облизать, день стоял тёплый и безветренный – ни дождя тебе, ни облачка. Идеальная погода для дороги. Соратники тоже радовали глаза хорошо отдохнувшими лицами, дети шалили, но в меру… В общем, были все составляющие для того, чтобы чувствовать себя если и не счастливым, но довольным жизнью. Кроме… кроме Азура. Но даже постоянная глубокая тоска по любимому сегодня словно бы отступила. У Клима было такое чувство, что их дорога вышла на финишную прямую, что скоро все неприятности разрешатся, а загадки будут разгаданы, что скоро он сможет обнять Азура, а Рушан увидит своего второго татта… И всё будет хорошо. Потому что иначе быть просто не может. Палый Лист, тоже явно припозднившийся с подъемом, сидел напротив Клима и с энтузиазмом уничтожал свою порцию каши. Клим подивился его аппетиту – обычно Палый Лист клевал, как птичка, с полным безразличием к земному, а тут… надо же… К тому же и выглядеть он стал гораздо лучше – шикарные блестящие волосы, не тощая, как у узника Бухенвальда, а просто стройная фигура… даже смуглая кожа приобрела красивый золотисто-медовый оттенок. Клим прекрасно понимал теперь брата Иммаира, не сумевшего устоять перед этакой красотой. Клим бы и сам не устоял на его месте. Но у него был Азур, и теперь, глядя на похорошевшего Палого Листа, Клим не ощущал ничего, кроме чисто эстетического удовольствия и радости за него. Совершенно неожиданно оказавшийся рядом Руши стянул из почти пустой миски ломтик копчёного мяса, откусил половину, протянул вторую половину Капельке, который слизнул лакомство с узкой детской ладони одним движением языка – словно конфетку. Клим доел две оставшиеся ложки каши и честно разделил последний ломтик мяса между Руши и Капелькой. Он не сомневался, что оба сыты, просто это казалось каким-то… правильным, что ли. Нормальный ребёнок должен шалить, баловаться, дурачиться и кусочничать, непременно кусочничать – ведь это куда вкуснее, чем унылый приём пищи в строго определённое время. У Клима в своё время с этим было… не очень, поэтому он твёрдо решил, что Руши, конечно, будет воспитываться совсем в других условиях. Вот только Азура вытащить и с Небесной Благодатью расправиться… Всего ничего. Руши радостно сжевал свою долю копчёного мяса, Капелька тоже слизнул нежданное лакомство. Язык у него был горячий и чуточку шершавый, он сглотнул, облизнулся и улыбнулся собачьей улыбкой, а потом уставился на Клима совершенно не собачьими умными глазами. А Руши порывисто обнял отца и прошептал: - Я знаю… Всё закончится хорошо. И Клим безоговорочно поверил сыну, тем более, что этот тихий шёпот удивительно совпадал с его собственными чувствами. Единственными настороженными и грустными в честной компании были Глэс и Орро, и Клим решил не откладывать разговор в долгий ящик. Он сказал: - Уж простите, парни, но браслеты ваши я сейчас снять не могу. Точнее, могу, но тогда вы и сами пострадаете. А значит, вам пока лучше на Фаэ не соваться, пока вся заварушка не кончится. Да и вам с браслетами на руках мы доверять не сможем – не хотелось бы, знаете ли, нож в спину получить… если Азиль воздействует на вас через браслеты. - И что нам теперь делать? – тихо спросил Глэс. - Остаться здесь и подождать, пока мы с этой гнусью не разберёмся, - жизнерадостно ответил Клим. – Климат здесь подходящий, плодов съедобных навалом, будете охотиться, проживёте… Крупных хищников тут нет, а от мелких отобьётесь. Арбалет со стрелами, топорики, котелок, ещё кое-какую снарягу мы вам оставим. И продуктов на первое время – сможем ведь, Нур-Тур? Бывший циркач кивнул: - Само собой. Не оставлять же парней голыми-босыми в чужом мире. - И подружитесь с рыжиками, - добавил Клим. - Думаю, с ними можно ужиться, а они вам и съедобные плоды покажут, и места для охоты. А вы будете с ними добычей делиться – арбалеты – это всё-таки не дубинки и не каменные ножи. - А ты точно вернёшься? – тихо спросил Глэс, переходя на «ты». – Как бы тут ни было расчудесно, мне… нам не хотелось бы провести здесь остаток дней. - Точно, - твёрдо сказал Клим. – Потому что я обещал вернуться не только вам. Для меня попасть на нужную Серую Тропу – не проблема. Так что вам остаётся только одно – дождаться. Глэс и Орро переглянулись, и Клим подумал, что уже начинает привыкать к постоянным переглядкам этой парочки и что они очень хорошо понимают друг друга – буквально с полувзгляда. А очередные переглядки закончились тем, что заговорил, как обычно, Глэс: - Мы останемся и будем ждать. С одной стороны – другого выхода у нас нету, да и попадать в руки таким, как Азиль, мы не хотим. Это верная смерть… Тут обоих заметно передёрнуло. Но Глэс продолжил: - Спасибо вам… и простите… - За что? – удивился Клим. – Вы нам ничего плохого не сделали, просто впутались в чужие игры… и даже в этом вашей вины особой нету, не так, так этак вас бы собственные сослуживцы достали бы. Так что не за что нам вас прощать… - За то, - вздохнул Орро, - что помочь не можем. Не герои мы… Клим чуть улыбнулся: - Знаете, иногда правильнее признать, что ты – не герой. Так что не мучайтесь понапрасну. Для вас сейчас главное – обжиться в этом мире и дождаться возвращения. Глэс и Орро закивали, хотели ещё что-то сказать, но их уже уволокли к телеге Рик и Зик – отобрать из не слишком богатого имущества бывших циркачей самое необходимое для будущей жизни в новом мире. А остальные стали собираться в дорогу. Нужно было найти ближайший выход на Серую Тропу, который привёл бы их прямо к Ловушке Заблудших, а по пути ещё и надумать, как эту самую Ловушку вскрыть, чтобы выпустить на волю её пленников… Спустя полчаса маленький караван вновь тронулся в путь. Глэс и Орро стояли у подножия невысокого, поросшего травой холма, у ног их лежала кучка разных разностей – здесь были и ножи, и котелок, и топорик, и арбалет, и матерчатая сумка с кувшинчиками зелий, которые выделил из своих запасов Палый Лист… Оставили будущим Робинзонам и набор для разжигания огня, и одеяло – только одно, больше выделить не смогли, и две иголки – поменьше и побольше с запасом суровых ниток, и немного круп, сушёного мяса и вяленой рыбы, и даже несколько рыболовных крючков с мотком тонкой бечёвки, и ещё довольно много всяких нужных мелочей. Конечно, этого было ничтожно мало, но больше выделить было просто не из чего… Сами же Глэс и Орро смотрели в будущее вполне себе оптимистично – мир выглядел хоть и диким, но довольно приветливым, к тому же крупных хищников, как клятвенно заверил Камушек, здесь точно не было, а вот съедобные плоды, травы, коренья точно были. К тому же рыжики явно почувствовали, что существа, немного похожие на умершего Хозяина, собираются остаться с ними, и это обстоятельство их обрадовало. Во всяком случае, Клим с помощью Камушка немного подстраховался и внушил рыжикам, что об этих гостях нужно заботиться и защищать в случае чего. Конечно, из низкорослых рыжиков защитники те ещё, да и трусоваты они малость, но если что – смогут взять количеством. Но всё равно на душе у Клима было не очень хорошо – всё-таки бросать Глэса и Орро, непривычных к подобному в незнакомом мире… Это было как-то нехорошо… «Перестань, опять ты громко думаешь, - проворчал Камушек, - всё в порядке будет, взрослые мужики, а не кисейные барышни, да и руки у них откуда надо растут. Выживут». «Да, - согласился Клим, - и всё равно как-то неприятно… Предчувствие, что ли?» «Это не предчувствие, - ответил Камушек. – Просто твоему любимому сейчас… непросто. Это крепнет связь между вами, Клим. То, что в Ловушке Заблудших с ним поработали… ментально, создавая матрицу будущей Ищейки, обострило его чувства. Они не смогли забрать любовь к тебе. Не могли, как ни старались… Но сейчас Азуру плохо, Клим. У тебя почти не осталось времени, если честно…» «Азур… Он умирает? – охнул Клим. – Нет!» «Он не умирает, Клим. Но то, что эти мерзавцы затронули его душу, сыграло свою роль. Он сходит с ума… Но пока он ещё держится, Клим, так что нужно торопиться…» «Сколько у меня осталось? – быстро спросил Клим. – Сколько, мать твою?» «Не знаю, - бесстрастно ответил Камушек. – Но счёт пошёл уже на сутки». «Я могу ему помочь? Хоть как-то?» «Не раньше, чем мы пройдём Серой Тропой, - отрезал Камушек. – Но она уже скоро. Чувствуешь?» Клим напрягся и по-особому прислушался. И почувствовал тоненький хрустальный звон, зовущий вперёд и чуть вправо, туда, где ощущалось странное завихрение пространства. «Вправо, - сказал он Камушку. – Чуть вперёд. Вон у того холма. Это оно, да?» «Верно, - согласился Камушек, - молодец. Это и впрямь вход на Серую Тропу, и он не запечатан. Тебе нужно пройти в него первым и пожелать, чтобы Тропа привела тебя к Ловушке Заблудших». «И всё?» - слегка удивился Клим. «А ты чего хотел? – удивился в ответ Камушек. – Ты Хранитель. У тебя есть своя сила, и ты можешь пользоваться моей. Это хорошо, что душа твоя попала именно в это тело, такая высокая степень взаимодействия была не у всех Хранителей. Тебе стоит только пожелать… И Серая Тропа подчинится тебе…» «Перестань мне зубы заговаривать, - отрезал Клим. – Азур…» «Ты ему сейчас ничем не сможешь помочь! – неожиданно жёстко ответил Камушек. – Так что прекрати раскисать! Нам нужно вернуться, так что если ты хочешь, чтобы твой сын обрёл второго татта – соберись! И не распускай сопли!» «Хорошо, - зло ответил Клим. – Но я тебе это ещё припомню…» И направил Капельку к поросшему редкой клочковатой травой холму. *** Азур неподвижно сидел, забившись в угол безликой серой комнаты, ставшей его тюрьмой. Он плохо помнил, что было с ним недавно, но в душе поселилось ощущение, что странная женщина и не менее странный жрец, скрывавший лицо под капюшоном, проделали с ним что-то плохое – гораздо хуже, чем то, что с ним делали другие жрецы раньше. В душе… в душе поселилось странное ощущение – словно от него что-то отобрали, а что, он понять не мог. - Камель… - еле слышно прошептал юноша. – Камель… Если он больше не придёт… Если он больше не увидит любимого… Но Камель появился – он присел рядом и прошептал: - Я здесь, любимый… я с тобой… Азур чуть не разрыдался от облегчения. Он так боялся, что у него отобрали саму память о любимом, память, за которую он отчаянно цеплялся, уже не раз успев рухнуть в бездну отчаяния, но нет… Камель остался с ним. Камель осторожно провёл пальцами по щеке Азура – такой красивый, такой невозможно близкий… Он был именно таким, каким его помнил Азур в день бала, который устраивали родители Камеля в день его совершеннолетия – в изумрудном кафтане с серебряной вышивкой, в белоснежной рубашке с пышным кружевным воротником, с длинными волосами, заплетёнными в сложную косу, унизанную жемчужными нитями. Камель был такой… что Азуру стало стыдно за свои спутанные волосы и исхудавшее лицо, за серое рубище, давно не знавшее стирки, за обломанные ногти и рубцы на теле, за… - Тшшш… - тихо прошептал Камель, - тебе нечего стыдиться. Ты молодец. Дождись меня, любимый, только дождись… Я приду к тебе… Я люблю тебя, ты должен в меня верить… А потом Камель опустился рядом с Азуром прямо на пол и обнял его, прошептав: - Отдохни… Не думай ни о чём. Скоро всё закончится… Азур устало закрыл глаза. Он понимал, что рядом с ним не Камель, что это просто видение, созданное его отчаянием, видение, появившееся тогда, когда он узнал, что Камеля приговорили к позорной казни и их малыша забрали в Дом Бастардов. Тогда Азур почти сошёл с ума, вот и создал Камеля… живого… Камеля, который был рядом и любил его по-прежнему… Это уже потом Тень сказал ему, что Камель жив… и Руши жив… Тень рисковал, поэтому Азур никому и никогда не проговорился, что знает об этом секрете. Азур продолжал общаться с видением… это помогало, особенно после того, что с ним проделывали жрецы. А Тень… Тень был единственным, кто ему помогал… Тень и Камель… И вот сейчас… Если Камель сказал, что скоро всё кончится, значит, всё действительно кончится… Так или иначе. Всё кончится, когда он поверит, что рядом с ним не видение, а настоящий Камель. - Уходи, - прошептал Азур. – Я дождусь тебя настоящего. Дождусь. - Вот и молодец, - прошептал еле слышно Камель-видение и просто растаял. А Азур закрыл глаза и попытался заполнить пустоту возникающими из ниоткуда словами, странными словами, ранее не слышанными никогда, и всё никак не мог понять, чем же должна закончиться эта песня: Я умею рисовать ветер, Золотистые смущать окна. Май печален и июль светел, Незабывшийся февраль проклят. Неприкаянные сны – в омут, Я с забвением кружусь в вальсе. Слишком долгим будет путь к дому, Я учусь не слышать крик: «Кайся!» Тополиный снег укрыл плечи. Кот бродячий распугал страхи. Мне и каяться теперь не в чем – Разве в том, что избежал плахи… Мир клинком напополам – больно, Умереть среди цветов – глупо. Стылым холодом звенит воля, От отчаянья свело зубы. Может статься, я себя предал, Доверяю не любви – стали, Мне свободы бог узнать не дал, А бессилия с лихвой налил…* *Стихи Сибиряка