Камень сердолик

Внимание, пока не бечено! Так началась для Клима мирная жизнь. Жизнь на Фаэ потихоньку менялась, Хайдар и впрямь оказался хорошим правителем, заботящимся о благе всех своих подданных. Действительно, всех – и Фаэров, и Гортанов. Он был достаточно жёстким, чтобы держать в узде наиболее радикальных сторонников Гортанского образа жизни и достаточно умным, чтобы понять, что Фаэры отличаются от Гортанов, но и те и другие достойны того, чтобы жить под этим небом, и жить в мире. Да, трудности были, и немалые. Особенно это касалось самого Клима, которому пришлось-таки быть официально представленным Хранителем Души Фаэ. А сам Клим обладал достаточно жёстким характером, чтобы не играть роль просто безмолвной опоры власти. Хоть он и не хотел, но ему пришлось посещать заседания созданного Хайдаром Государственного Совета и следить за тем, чтобы принимаемые им законы учитывали интересы как Фаэров, так и Гортанов и не ущемляли в правах ни тех, ни других. Но, надо сказать, что во всех предыдущих разборках страдающей стороной были именно Фаэры, так что на их сторону вставать приходилось куда чаще. Естественно, что среди знатных Гортанов имя Клима уже через короткое время стало вызывать просто зубовный скрежет – ведь именно с ним они связывали отмену большинства своих привилегий. Были даже попытки угрожать Климу (на которые он внимания не обращал) и его семье (вот тут он угрозу без внимания не оставил, чуть не размазав по стенке неосторожного дурака одной чистой силой). Но постепенно большинство Гортанов поняли, что Хранитель – истинный чудотворец и количество желающих связываться с ним сильно уменьшилось). Но трудности всё равно никуда не делись. Хайдар создал даже Собрание по Фаэрским делам, во главе которого поставил супруга Хранителя, что для большинства знатных Гортанов, с трудом принимавших такие отношения, даже если дело происходило в тёмной спальне под одеялом, было равносильно пощёчине. Но Азур за время своих злоключений тоже отрастил зубки и на все завуалированные оскорбления отвечал не менее злобными подначками, выставлявшими тех, кто хотел оскорбить его, на всеобщее посмеяние. К тому же, работая в Собрании, куда косяком потянулись униженные и оскорблённые, он такого наслушался и на такое насмотрелся, что на знатных Гортанов смотрел как на воплощённое зло. И, надо сказать, что у него были для этого все основания. Насильно выданные замуж юные Фаэли были только верхушкой айсберга. Присвоение наследства, таинственные смерти и исчезновения юных Фаэров, имевших несчастье остаться сиротами в нежном возрасте и унаследовать богатства родителей, жестокое обращение с пасынками и падчерицами, если Фаэли вступала в брак во второй раз(а такое частенько случалось с подачи самого правителя, желавшего, чтобы все оставшиеся в руках Фаэрских семей богатства перешли в руки Гортанских семей), изгнание из семей юных полукровок, заподозренных в порочащем поведении (то есть тех, у кого проявлялась тяга к своему полу). Если же порочащее поведение было доказано, то бедняги отправлялись либо на виселицу, либо в приснопамятную Ловушку заблудших – на опыты. Но у Азура просто волосы встали дыбом, когда он узнал, что многие Гортаны, на словах презирая однополые отношения, сами были совсем не прочь поразвлечься с мальчиками. Часто с совсем юными мальчиками. Для этого была организована целая сеть подпольных борделей, в которых нашли множество детей и подростков, вынужденных заниматься этим презираемым ремеслом, к чему их принуждали голодом, побоями и угрозами. Причём, большинство из этих детей были полукровками, часть – Гортанами, просто купленными у бедных родителей, но попадались и Фаэры, похищенные из семей или объявленные мёртвыми недобросовестными опекунами. Дело было настолько громкое, что даже те консерваторы- Гортаны, кто по старой памяти продолжал недолюбливать Фаэров, признавали, что это уже перебор, и что дети – любые дети – такого не заслуживают. Конечно, Азур не справился бы с этим делом в одиночку, но ему в Собрании по Фаэрским делам вызвались помогать все бывшие циркачи. Так что детей освободили, некоторых даже удалось вернуть родителям, а для остальных организовал приют Арнель Лутфи. Арнелю помогали Зоркий Глаз и Раковина. Кстати, Хайдар подписал указ о смертном приговоре для схваченных виновников, не колеблясь, велев подвергнуть их казни через повешение, и в этом многие из Гортанской знати увидели жестокий символизм… и решили, что против правителя идти не стоит. Тем более что половину имущества казнённых Хайдар велел отправить в приют Арнеля для помощи несчастным жертвам чужой жестокости. Половину имущества всё-таки оставили тем членам семей преступников, которых признали невиновными, и это сыграло в пользу Хайдара. Раньше было бы конфисковано всё имущество, а семьи были бы разорены. Но Хайдар не хотел плодить нищету и недовольство, поэтому родственники казнённых благословляли его хотя бы за то, что не остались теперь без средств к существованию. Что же касается Клима, то у него появилась ещё одна почётная обязанность – скреплять браки между Фаэрами. Откуда-то возникло поверье, что Хранитель знает, когда между двумя юношами возникает истинная любовь, и ни за что не скрепит брак, если он преследует только выгоду. К тому же, Камушек, которому нравилось присутствовать при обрядах, вызывал у брачующихся чуть ли не священный трепет. Кстати, Камушек рос удивительно быстро и за какие-нибудь две недели стал выглядеть не младенцем, а годовалым ребёнком, который вёл себя порой удивительно разумно, а порой проказил и хулиганил, так что за ним присматривали Руши и Ами, пресекавшие большинство его выходок. Но всё равно, Камушек умудрялся вносить в жизнь Клима и его ближайшего окружения приятное разнообразие. И Камушком Клим называл его только по старой привычке и только мысленно. Не гоже было малышу так именоваться, нужно было подобрать ему имя. Сам Камушек это предложение воспринял с энтузиазмом, и некоторое время все родные и близкие развлекались, предлагая свои варианты имён. В конце концов, остановились на двойном – Лукас Соланис. Имя Лукас или Луки нравилось Камушку ещё со времён его пребывания на земле, а «Соланис» на Фаэрском значило «сияющий». Климу же нравилось то, что имя Соланис созвучно и латинскому «Сол» - солнце и английскому «Соул» - душа. Таким образом, имя Камушка приобретало приятную многозначность и неординарность. И когда это милое дитя с сияющей, золотистой кожей и совершенно очаровательной мордашкой появлялось вместе с Климом на церемониях, все окружающие впадали в умиление и экстаз. Конечно, они же не видели маленького Луки с перемазанной кашей физиономией, недовольно ворчащего, что моторика этого тела не позволяет ему нормально держать ложку, не они извлекали заляпанного, но совершенно счастливого малыша из неизвестно как найденной в ухоженном саду Климова особняка единственной грязной лужи, не они лечили занозы и царапины от колючего кустарника, в заросли которого юного Луки тянуло с непреодолимой силой, и не они поскальзывались на метко брошенной юным хулиганом прямо под ноги фруктовой кожуре. Так что порой Клим или Азур удостаивали Луки парочкой шлепков по божественной попке и устраивали в наказание в углу. Малыш эти наказания воспринимал вполне адекватно, признавая, что заслужил. Правда, он виртуозно научился изображать раскаяние на хитрой мордашке, так что уже через десять минут пребывания в углу его хотелось не отчитывать и наказывать, а приласкать и пожалеть. Но Клим и Азур держались стойко, правда, абсолютным рекордом пребывания в углу для Луки были полчаса. А выпущенный на волю, он был так мил, трогателен и послушен… но, увы ненадолго. Клим понимал, что на Камушка-Луки так влияет его детское тело, и что ему ужасно хочется внимания, а ещё ощущать себя нужным и любимым. Эти эмоции были для него чем-то новым, вот он и нарывался на то, чтобы испытать их ещё и ещё… К счастью, этот период продолжался недолго. Луки действительно быстро развивался, к тому же мысленная связь с Климом и Азуром никуда не исчезла, и он чувствовал, что его действительно любят. Так что, со временем малыш начал себя вести почти идеально. Но жизнь продолжала подкидывать сюрпризы. Однажды вечером в гости к Климу и Азуру заявился Нур-Тур - принаряженный, в новой белой рубашке и с огромным букетом ярких цветов в руках. Более того, шею его украшала вышитая лента, что по местным обычаям было знаком сватовства. Узрев это дивное зрелище, Клим и Азур слегка насторожились, а когда Нур-Тур, вежливо поздоровавшись, начал старательно затверженную речь: - Есть в этом доме славный юноша, который может составить счастье моей жизни… На этих словах у обоих отвисли челюсти, ибо было абсолютно непонятно, кого Нур-Тур имеет в виду и почему он заявился именно к ним. Не Руши же или Луки сватать? Поэтому Клим прокашлялся, попросил друга и соратника изъясняться попроще, и поинтересовался, какое именно счастье жизни Нур-Тур имеет в виду. - Ну как же, - ответствовал Нур-Тур, не желая отступать от высокого стиля, - служит верно здесь М’Хаши, Капелькой рекомый… - Серьёзно? – вырвалось у Клима. – Нур-Тур… - Клим, - сердито спросил Нур-Тур в ответ, - ты против, что ли? - Да ни разу, - заверил Клим, а Азур закивал, соглашаясь с ним, - только вот неплохо бы у него самого спросить. Нур-Тур побагровел, опустил голову, затоптался на месте, и Клим с удивлением заметил, что верный соратник… стесняется? Обстановку разрядил Руши, который сорвался с места с криком: - А я сейчас Капельку позову! Он в саду! И вихрем вылетел из столовой. Луки непривычно сосредоточенно возился в тарелке с кашей, но Клим-то понимал, что эта ехидна еле сдерживается, чтобы не заржать. Пусть Лукас и выглядел милым малышом, но в душе оставался той ещё ехидной заразой. К счастью, Луки разглядел показанный ему украдкой кулак и расплылся в умилённой улыбке, разглядывая то красневшего, то бледневшего Нур-Тура. А в дверях появился Рушан, тащивший за руку Капельку – к счастью, тот был в человеческом облике, к тому же, в саду он явно тренировался, поскольку из всей одежды на чернокожем были только полотняные штаны до колен, вполне себе выгодно подчёркивавшие мускулистые бёдра и крепкую, подтянутую задницу. А уж мускулистый торс и сильные руки были вообще выше всяких похвал. Вообще, все М’Хаши отличались великолепной физической формой, но Капелька в этом плане превосходил всех. И он точно был свободен – женщины у него не было, уж Клим-то знал. На лице Нур-Тура появилось мечтательное выражение, и он протянул громадный букет оторопевшему Капельке: - Я… это… Короче, супругом моим будешь? Капелька машинально принял букет, и ободрённый этим успехом, Нур-Тур достал из сумки на поясе плоскую длинную коробочку, обтянутую мягкой коричневой тканью. - Вот… Это… Для нас… Браслеты, короче. И раскрыл коробочку. Любопытный Руши немедленно сунул туда нос и завопил: - Татта Клим! Татта Азур! Смотрите, как красиво! Браслеты и в самом деле были хороши – массивные, явно не женские, но исполненные истинного изящества, серебряные, затейливо выкованные, с узором, изображавшим М’Хаши, бегущего по лесу. - Красота, - согласился Капелька, благосклонно взглянув на подношение. – Нигде таких не видел. - Так это… - застеснялся Нур-Тур, - я сам… я кузнечным и ювелирным ремеслом балуюсь иногда… и безделушки всякие делать умею… - Безделушки? – возмутился Азур. – Нур-Тур, да у тебя талант! - Так ты для меня их сделал? – тихо спросил Капелька. - Ну да, - отозвался Нур-Тур. – Ни у кого таких не будет… соглашайся, а? Я ведь извёлся весь, подступиться к тебе боялся… Капелька взял один из браслетов из коробочки, безошибочно выбрав предназначавшийся для него, и защёлкнул на запястье. - Я согласен, - тихо сказал он. – По правде сказать, ты мне понравился уже тогда, когда я зверем бегал. Но сказать я не решался… Боялся, что тебе это не по нраву придётся… - Ещё как по нраву! – просиял Нур-Тур, и Капелька, взяв второй браслет, защёлкнул его на запястье будущего мужа и невозмутимо заявил: - Клим, Азур, вы уж простите, но ближайшие пару дней я буду занят. И прежде чем оба успели отреагировать, уволок новоиспечённого жениха в неизвестном направлении. - Ээээ… - вырвалось у Клима. – А свадьба? Луки наконец-то громко рассмеялся, а Азур заявил: - Ничего, я девчонкам расскажу. Они этого просто так не оставят. Короче, когда Капелька с Нур-Туром появились через несколько дней, то как раз и угодили на собственную свадьбу. Очень весёлую свадьбу. Клим только диву давался - и как только дом устоял от этого безудержного веселья? Не иначе, как очередное чудо…