The New Squint (Новая прищуренная)

             Бут знал, что должен стоять на коленях, но это было невозможно. Потому что встав на колени, чтобы помолиться, он разорвёт швы, которые удерживали мышцы бедра вместе. Итак, он сидел на скамье, размышляя о прошедшей неделе. Уилсон был прав. Они не были достаточно подготовлены, и цена была высока. Он мог ходить, но его нога всё ещё сильно болела. Но ему повезло. Двое мертвы, один совершенно безмозглый, только и ждет, когда его тело это осознает, один в коме, а другой, по крайней мере, может передвигаться. Если бы можно было дать название ранение-рука-боль-нога-один-костыль, Заку в настоящее время это бы пригодилось.       Он наблюдал, как молодой человек ковыляет по часовне и пытается сесть рядом с Бутом. Зак выглядел ужасно. Даже через неделю кожа молодого человека казалась бесцветной, придавая обычно бледному учёному почти призрачный вид. Гипсовый слепок с металлическими кронштейнами в двух разных местах. Он был в состоянии использовать только один костыль, так как его правая рука была парализована после операции по восстановлению плеча и правой стороны груди из-за выстрела Мелиссы. Бинты и повязка, которые Кейси носила, когда сломала плечо, были видны сквозь больничный халат и штаны, которые больница предоставила ему. Он молчал, сидя рядом с Бутом, не зная, что делать или говорить.       Бут наконец нарушил молчание.       — Зак, прости меня. Если бы я мог всё исправить…       Зак слабо кивнул.       — Я знаю. Ты не виноват. — Но в том-то и дело… он виноват. Во всём. Если бы он не был так строг с Кейси, не требовал узнать правду, не угрожал разрушить единственный безопасный мир, который у неё когда-либо был, ничего этого бы не случилось. Они никогда не нашли бы её, Зак не пострадал бы, Уилсон был бы жив, Кейси… ну, она не была бы не граничила сейчас между жизнью и смертью.       Голос Зака был мягким, как у маленького ребенка.       — Она воткнула себе нож в запястье, чтобы дать мне шанс сбежать. Она хотела, чтобы я убежал и оставил её, но это был не вариант! Я не мог оставить её наедине с ними, даже если это означало, что я умру, я не оставил её. — Он возился с повязкой на плече, и Бут почувствовал нехарактерное для него желание обнять мальчика, утешить его, сказать, что всё будет хорошо. Но всё не будет хорошо. Кейси может никогда не проснуться, а даже если она и проснется, Бог знает, какие душевные шрамы она получит. Она застрелила собственную мать! После всего, через что она прошла, что, если это был переломный момент?       И её переломный момент может быть ужасен. Она потеряла массу крови с запястья ещё до того, как в неё выстрелили. Что касается плана побега, то этот был отстойным. Она получила одну пулю в грудь, пробив лёгкое, и одну в живот, задев печень, селезёнку, толстую кишку, несколько кровеносных сосудов. Большая часть была восстановлена, селезёнка удалена, кровеносные сосуды залатаны, но она потеряла много крови. Она была в коме почти неделю, и был очень большой шанс, что она может никогда не проснуться. А если и проснется, то у неё 40-процентная вероятность повреждения мозга из-за недостатка крови.       Конечно, её мать умерла, как и Уилсон. Томас был мертв, просто ждал, когда это дойдет до его тела. А Кейси… она была на грани. Заку и Буту оставалось только попытаться собрать осколки. И Зак, несомненно, был разбит на миллион осколков, а Бут всего на несколько меньше. Они сидели рядом в пустой часовне, один искал утешения и прощения, другой искал чего-то более непостижимого. Было так тихо, что Бут подпрыгнул, когда Зак неожиданно заговорил.       — Бут, ты можешь научить меня молиться?       Бут повернулся к сломленому мальчику, сидевшему рядом с ним, испуганый мальчик, несущий мужскую боль, и посмотрел на него сверху вниз.       — Я думал, ты не веришь в Бога.       Зак замолчал, потом посмотрел ему в глаза.       — Кейси верит. И я… я тоже хочу верить.       Бут осторожно продолжил.       — Ты хочешь помолиться за выздоровление Кейси?       Зак уставился в пол и заговорил, как пулеметчик, когда нервничал.       — Я хочу помолиться за её выздоровление, да, но не только за это. Я хочу молиться, чтобы поверить, потому что она верит, и я хочу думать, что она права, и что есть нечто большее, чем это. Я хочу думать, что есть место, куда она отправиться, если… если не проснется… где она будет счастлива и в безопасности и где она будет знать, что её любят. Если я прав, и это всё, что у неё есть, тогда она была здесь 24 года и не чувствовала ничего, кроме страха и боли, и я больше не хочу в это верить!       Он вздохнул, последний из его скудных запасов воздуха был израсходован, и Бут заговорил.       — Она чувствовала больше, чем страх и боль, Зак. У неё было шесть лет хорошей жизни. Немного, но она была счастлива, всё это время. Она любила тебя и знала, что её тоже любят. — У Зака потекли слезы, и Бут понял, что говорил о ней в прошедшем времени, как будто она уже была мертва. — Мне очень жаль, Зак. Скоро ей станет лучше. — Зак не ответил, но Бут знал, что ему делать дальше. — Сначала сложи руки вот так…

***

      Бреннан в изумление стояла у дверей часовни, наблюдая за Бутом и Заком. Зак действительно молился? У него был стресс, но такого она не ожидала. И хотя она не понимала их суеверий, она уважала Бута, и её новость могла подождать, пока они не закончат.