Убить Князя

В последний зимний месяц, когда сугробы в лесу достигали уже коням до брюха, князь решил организовать давно ожидаемую охоту на вепря. В этот раз убийца решил подготовиться получше, досконально изучив все, что будет происходить, и даже набросал план местности. Князь предпочитал охотиться на вепря с копьем. И поразмыслив, Стефан решил, что если тот свалится с коня прямо на пику, то никто придраться не сможет. Осталось дело за малым — добыть копию княжеского копья без древка, чтоб сподручнее было его прятать. С этим ему неожиданно помог воевода, у которого была огромная коллекция оружия — и самого современного, и древнего. Как истинный коллекционер, он любил хвастаться ей всем, кто проявлял интерес, и Стефан часа два ходил за ним по большому помещению, увешанному самым разнообразным оружием. Оружие, несмотря на профессию, Стефан не любил. Для него оно было инструментом, а не предметом восхищения. Копье, как у князя, у воеводы нашлось. И убийца без особых проблем завладел им. *** Княжеская охота поражала размахом . Человек сто нарядных мужиков на не менее нарядных конях хвалились друг перед другом удалью и статью. Егеря трубили в рога и с трудом сдерживали своры. В такой толпе убийце не составило труда тихонько скрыться и устроить засаду в лесу. Князь, как ему удалось выяснить, всегда охотился один, выходя на зверя и убивая его. Это всем было известно и никто не рисковал напрашиваться ему в компанию. Стефан легко бежал по лесу, несмотря на глубокие сугробы. Куда егеря загонят вепря для князя, он сориентировался и спешил оказаться на позиции раньше него. Узкая тропинка вела в распадок, убийца уже начал присматривать место для засады, когда из лощины на него вылетел вепрь. К такому убийца был не готов. Зверь был огромен и явно взбешен. Загребая копытцами рыхлый снег, он остановился, заметив Стефана, тяжело поводя боками и глядя на того налитыми кровью маленькими глазками. Желтые клыки торчали из пасти, и на снег с них падала слюна. Против такого зверя с наконечником копья шансов у Стефана практически не было, он попятился, и тут вепрь рванул вперед. Дальнейшие события произошли практически одновременно: Стефан попятился, доставая свое оружие, вепрь сделал рывок, из распадка на взмыленном коне вылетел князь и пригвоздил зверюгу к земле огромным копьем, соскочил с коня и только после этого обратил внимание на Стефана. — Ты рехнулся — на вепря с такой железкой ходить? — рявкнул он, заметив наконечник в руках у того. — Он бы задрал тебя и не заметил. Стефан в этом уверен не был, все-таки подготовка у него была серьезная, но разубеждать князя не стал. — Придурок, — продолжал князь. — Тут что-то посерьезнее твоей тыкалки надо. — Он пнул тушу и, легко выдернув копье, сунул его в седельную кобуру, потом взвалил тушу на плечи, мотнул Стефану головой, приглашая следовать за собой. Конь уныло замыкал эту процессию. Так они и вернулись к охотничьему домику, вызвав общее восхищение, а у Стефана сорвалась вторая попытка убить князя. *** Убийце все больше нравилось жить в этой спокойной стране. Дружинники приняли его и с удовольствием тренировались по его системе, оценив ее эффективность. Воевода тоже не мог нарадоваться новому подчиненному, свалив на того большую часть своей работы. *** Царь Стефана с убийством князя не торопил, да и другой работы не давал, подтверждая свои слова о ненужности его профессиональных навыков. Того это совсем не расстраивало. Но единственное царское поручение он считал выполнить делом чести. Чего только он не предпринимал. Князя или ничего не брало, или попытки не удавались по независящим от убийцы причинам. Апогеем стала имитация нападения разбойников при посещении дальнего гарнизона, куда Стефан с князем ездили на инспекцию. Убийца хотел перебить сопровождающих их слуг, тихонько пырнуть князя в живот ножом, устроив все так, будто на них напали, и, нанеся себе несколько ран, вернуться в столицу, но настоящие разбойники внесли коррективы и в этот план, напав на княжеский обоз. В результате банда была уничтожена, князь со Стефаном получили пару синяков, а одному из слуг отрубили ухо… После этого случая Стефан прекратил попытки убить князя. Он по-прежнему жил в его тереме, в ожидании постройки собственного, бегал по утрам с дружиной, иногда пьянствовал с воеводой и подумывал об отъезде, считая себя бесполезным неудачником. *** На мысль о самоубийстве его натолкнула повесившаяся в лесу девица. Ту снасильничал заезжий купец и отказался после жениться. Купца кастрировали и повесили за ноги помирать, девицу похоронили, а Стефан решил, что позора князь может не пережить. Он был таким, настоящим мужиком. Правда, жены у него не было, да и дворовых девок он в спальню не таскал. Поэтому убийца решил, что если изнасилует князя и позволит расползтись слухам, то тот, не выдержав позора, убьет себя сам… План он решил не разрабатывать, помня о печальной судьбе предыдущих. В идеале, конечно, нужно было, чтобы их застали в самый [не]подходящий момент, но тут он решил положиться на случай. Он дождался ночи, на всякий случай выпил зелье, увеличивающее мужскую силу, и, глядя на удалившегося в опочивальню князя и захлопнувшуюся за ним дверь выждал для верности некоторое время и тихонько проскользнул вслед за ним. Александр Васильевич спал, раскинув руки. И проснулся, когда Стефан оперся коленом на кровать. Проснулся и, улыбнувшись, прошептал: — Ну наконец-то ты пришел. — Он дернул убийцу за руку и прижал к себе. — Смотришь на меня тоскливо, да все решиться не можешь. — Он крепко поцеловал Стефана в губы. — Хороший мой, — шептал он, продолжая целовать его, — желанный, как же я ждал тебя, думал, что не придешь уже. Убийца был знаком с разными техниками секса. Он мог удовлетворить в постели как женщин, так и мужчин, но того, что происходило с ним сейчас, он не испытывал никогда. Сильные руки князя, пробравшиеся под рубаху, пробуждали в нем какое-то неизведанное ранее желание, удовольствие и возбуждение, а губы заставляли захлебываться воздухом от новых эмоций. Он уже забыл, зачем пришел, отдавшись этим рукам и губам, сам обнимая в ответ и стараясь прижаться покрепче, ловя поцелуи и целуя в ответ. Стефан и не подозревал раньше, что секс может доставлять такое удовольствие. На тренировках все было… технично, что ли. А тут… горячее тело, сильные мышцы под пальцами, ласковый шепот. Он в очередной раз задохнулся и со стоном попробовал отстраниться. — Что не так? Я сделал тебе больно? Что не так, убийца объяснить не мог. Не так было все, но не получалось не то что слова подобрать — собственное имя вспоминалось с трудом, и он помотал головой, потом кивнул, улыбнулся и снова отчаянно приник к губам князя. Тот, наверное, понял все, потому что движения его стали мягче и вместе с тем откровеннее. Он целовал острые плечи, с удовольствием проводил руками по сильной спине, останавливаясь у самых ягодиц и снова поднимаясь вверх, к шее и ключицам. Стефан не знал, что делать и можно ли это делать, и, наверное, разрешение надо спросить… Он открыл рот, передумал, мазнул губами по сильному плечу и решительно двинулся руками вниз, туда, где было горячо и твердо. По гладкой коже живота, к легким портам. Завязки оказались непреодолимым препятствием, и, несколько раз дернув за них, Стефан застонал от бессилия, и князь резким движением руки под треск мешающей ткани избавился от последней преграды. — Да, мой родной, — гортанно выдохнул он, почувствовав длинные пальцы на своем члене. А Стефан позабыл все, чему его учили, и как нужно действовать в такой ситуации. Какие-то древние инстинкты и безмерная нежность к этому человеку подсказывали ему, что делать. Он легко пробежался пальцами по горячей восставшей плоти, несильно сжал и снова задохнулся от того, что творили настойчивые руки князя. Задохнулся, но ласку не прекратил, только движения стали отрывистее, резче, а под зажмуренными веками вовсю полыхало белым удовольствие, которое наконец-то полыхнуло яркой вспышкой, разливаясь блаженством по всему телу. — Еще, — слилось общим стоном и пролилось перламутровыми каплями оргазма. — Никогда, — начал князь… — Никогда, — шепотом ответил ему Стефан. — Чего никогда? — Александр повернулся на бок и, подперев голову рукой, уставился на своего убийцу. — Никогда мне не было так хорошо, — еще ловя белые всполохи удовольствия под веками, ответил Стефан. Прижался щекой к крепкому плечу и замер, про себя думая, что теперь можно и умереть. — Ты в первый раз, что ли? — Нет. И именно поэтому хочу, чтоб ты взял меня. Ведь задание я не выполнил, и царь это скоро поймет, — торопливо говорил Стефан, щекой стараясь попасть под ласкающую руку. — Поэтому, возьми меня сейчас. Я очень… — Погодь. Давай охолонем немного. Поговорим... Стефан не знал, о чем разговаривать, и зарылся носом в княжескую подмышку, а тот продолжал выяснять отношения: — Ты когда меня изводить-то будешь? Я устал уже ждать. — Да я постоянно пытаюсь… Не получается… — Стефан передернул плечами, пытаясь пристроить на нужное место княжью ладонь. — Говорю же — не справился… — А ты пытался? — Много раз. — Стефан устало положил голову на подушку. — Ничто тебя не берет, князюшка… — А в постель ко мне зачем пришел? Особый способ убийства? Залюбить до смерти? Ну, почти получилось... А Стефана пробила дрожь. Он вдруг представил, что убил князя. И этот сильный красивый мужик уже никогда не сможет его обнять или послать нахуй и вообще будет просто лежать, холодея… От этого ему самому стало холодно и плохо, а князь, видно, поняв, обнял его покрепче и не словами — действиями объяснил: все будет хорошо. А потом рассказал, что баб на дух не выносит. И что любиться с ними пробовал, да ерунда одна получалась: — Ну прикинь, — сжимая Стефана так, что у того трещали ребра, — жаловался князь. — Я ее обнимаю, она пищит. Целую — верещит, жалится, что следы останутся. То у них голова болит, то живот, то вообще все не так. С мужиками проще. А уж как тебя я ждал…— Сильные руки сжали ягодицы. — Красивого, сильного и моего… убийцу. — Меня царь со двора погонит… — Да нихуя он не погонит. Ты ему для статуса нужен, а меня извести… Я же заговоренный. Моя матушка, третья жена нашего батюшки, ведьмой была и заговорила меня при рождении от смерти глупой да преждевременной. Царь не верит в это и проверяет постоянно… Ты, главное, попыток не прекращай. Последняя мне, кстати, особенно понравилась. Может, еще разок попробуешь, для верности? Глядишь, лет через тридцать-сорок и вгонишь меня в гроб…