Полемист

      — Фэшиар, что наступает после ненависти? — спросила телеведущая, пристально смотря на гостя.       — Не знаю, но лично для меня безразличие. — ответил спрашиваемый, задумчиво глядя на светящийся экран.       — А перед нею? — продолжает, поправляя в ухе подслушку.       — Боль. — кратко, без особо энтузиазма.       Поняв, что вопросы такого типа не вызывают должного интереса, журналистка решила сменить тему, привлекая внимания приглашённого гостя.       — Жмите на кнопку Фэшиар.       Без замедлений Фэшиар сделал то, что сказала телеведущая. На экране высветилось два вопроса.       «Вот и наступил конец, мой маленький и продажный лжец. Расскажите о раскрытия предательства одного из ваших старых знакомых.»       «Свадьба пела и плясала, но так ли весел праздник для вас? Расскажите о произошедшем на данном мероприятии.»

***

      Не знаю, было ли это моей фобией или надумкой, но только к 26 годам я понял, что слишком боюсь остаться один.       И это мысль пришла мне не внезапно, а постепенно осождаясь в разуме головного мозга, нечем непримечательным вечером, когда остался в тишине один, я наконец понял, что тогда, давно, в своих словах, он имел ввиду.       Попивая второй бокал красного вина, нашедшегося в единственном экземпляре у меня в шкафу, я разбирал давно насущие вопросы, которые требовали моего внимания до недавнего времени.       Среди прочих бумаг, сегодня утром я обнаружил, что мне пришло приглашение на свадьбу, от Аллы, которая выходила замуж за того самого Даню, с которым сидя, пыталась вызвать у меня ревность, забавная история.        Сначала я был приятно удивлен, что про меня не забыли, но хотел отвергнуть приглашение, так как делать мне там нечего, да и идти не с кем. Но после долгих уговоров Яра, который настоятельно рекомендовал пойти и развеяться, я решил сдаться и пообещал хотя бы подумать.        После ссоры с Толиком мы больше не общались. Он сразу же выбежал из квартиры и больше не появлялся. Абонент уже неделю был недоступен, на звонки не отвечал, а на тренировке тоже не считал нужным явиться. Импульсивный и глупый мальчишка. Эти качества меня давно в нем раздражали.       Открыв ноутбук, я обнаружил новое письмо. А вот и яблоко раздора, такое запретное и приятное на вкус. Хорошо, что знаешь причину разлада, но плохо то, что не можешь отказаться от нее.       Но тут, поддавшись внутреннему искушению и внешнему пьянству, я быстрыми движениями по клавишам наклацал ответ: "Не пиши мне больше." выключил ноутбук и пошел спать.       Думал ли я, что своим ответом дам ему только зелёный ход? Нет, я считал правильным и нужным так поступить уже не для себя, а для других, чтоб больше не причинять боли и не заставлять чувствовать ко мне ненависть.

***

      Самый страшный звонок он неожиданный, он ничем не примечательный, он... происходит ночью.       Сонно и непонимающе схватываю трубку с тумбочки, отвечая, а после только слушая.       — Стас, она... — тишина после черствого мужского голоса. — изменила мне с Яном. Я .... — а дальше час, второй, третий, на четвертом я еду за рулем, приезжая к нему в квартиру. А дальше сначала вино, потом коньяк, затем рассвет и вся суть нашей дружбы - поддержка и верность, которую как самую дорогую вещь может позволить себе далеко не каждый.       — Да, Саш, я тебе изначально говорил не верить этой твари!       Лежит у меня на коленях, смотря на паранаму через окно.       Мне слишком страшно и больно за него, но самое сильное, что разрывает меня на куски это то, что я не могу ему помочь, только отвлечь и то, не самым лучшим способом.       — Саш? — пьяно.       — Ммм? — будто заинтересовано.       — Я гей.— просто, без запинки.       — Каминг аут, детка? — насмешливо.       — Нет, серьезно, я пид...— перебивает.       — Нет, Стас, ты не Ян, ты самый лучший друг и человек, таких мало, но спасибо за то, что ты выбрал именно меня.       В самую цель, мою душу, совесть, мораль, нравственность, в самое сильное, что может только быть.       — Я тоже благодарен тебе за все, Саш, ты тоже важен для меня.

***

      Приехавший подавленный домой я, собирался уже на отвали, галстук отбросил куда-то в сторону с первых минут попыток его завязать, а костюм был тот же самый, в котором я ходил утром на работу. Никакого интереса и энтузиазма.       Дальше как на автомате: сел в машину, вышел, поздравил молодоженов, поговорил со всеми старыми друзьями, завел новых и обернулся на восторженный звук невесты. Показуха, которая была со мной и повторилась с ним.       Издалека вижу темный силуэт, все также богато и пафосно. Вижу не близко, а внутри все равно будто что-то ломается, неприятно ноет. Не хочу больше испытывать эту чарующую и одновременно ужасную боль. Глупо было надеется, что его здесь не будет, поэтому разворачиваюсь, беру бутылку вина, стоящую на ближнем столе, и выхожу из зала на балкон.       Меня никто не ищет около тридцати минут, да и было бы странно, если бы искали, все внимание уделено молодожёнам и ему, самому успешному футболисту всея Европы.       Тянусь к заднему карману брюк за телефоном, пора уже уходить, разблокирую, а потом пишу своему водителю с просьбой приехать.       Захожу в инсту, пока жду его, истории бесполезных людей, намеренно в поисковике ищу ник одного, особенного для меня пользователя. Три новых публикации и куча историй. Клуб, утренняя тренировка, проходящая без меня, снова клуб.       — Маленький чертеныш, даже не перезвонил после ссоры, ну и ладно фиг с ним, ну-ка чем тут можно себя ещё развлечь?       — Мной. — раздаётся тихий и простой голос с хрипотцой.       Кажись я слишком много перепил, коль сказал это уже вслух. Медленно поворачиваюсь, вопросительно поднимая бровь. Изменился, черты лица стали острее, причёска изменилась, коротко подстрижено около висков и челка, зачёсана назад. Но только одно остаётся неизменным глаза, хоть и отражают теперь не пафосность, а какую-то грусть. Сколько раз я проговаривал, лет так пять назад, что ему скажу, но сейчас, когда мне уже 26, слова потеряли смысл, а поступки приобрети, поэтому пока молча смотрим друг на друга, все также чего-то ждя, спрашиваю:       — Ты что-то хотел? — ледяное и каменное, будто и не было той близости восемь лет назад, думаю, что вполне возможно из моих слов осколки стекла собирать.       — Я тоже скучал. — проговаривает не боясь, и у него это настолько легко выходит, что мне становится немного стыдно, что он может позволить сказать правду, а я нет. Моя роль была, есть и будет играть в недотрогу мальчика.       Но почему же я не могу отбросить все эти предрассудки и просто позволить себе быть счастливым? С ним? Если до сих пор читаю каждый его емейл? Переживаю в дату, когда его бросил все те же отрицательные эмоции? Не могу, потому что в моей жизни появился ты, нереальный и будто бы выдуманный Анатолий Манин, не могу, потому что обязан тебе не только своей ходьбой и способностью бегать, а нечтом большим, греющим мне душу, я обязан тебе своей любовью, неправильной и запретной в нашем таком жестоком мире. Но тут, прекрасно понимая это, я стою и смотрю практически синие глаза, тянущие меня назад в прошлое. Самое страшное - это осознание, что люблю обоих, но по-разному. Машу головой из стороны в сторону. Замечает перемены в настроение, не торопит и на этом спасибо.       — Какие-то проблемы? — все же нарушает тишину, повисшую между нами.       Поднимаю взгляд, смотрю ему прямо в глаза и наконец с болью улыбаясь, первый раз в своей осознанной жизни отвечаю чужому человеку правду:       — Да, Влад, уже давно. — и с этого момента мне кажется все так просто, но нужно ли мне это просто?       — Расскажешь? — спрашивает, облокачиваясь на перила, беря мою бутылку и наливая себе и мне по практически полному бокалу.       — А важно ли это сейчас? — отвечаю вопросом на вопрос.       — Тогда разреши по старому методу избавить тебя от меланхолии?       Пьяно киваю, смазано смотря назад, чтоб убедиться, что никого нет. А затем... чувствую теплую ладонь на своей щеке, прилив нежности и защиты, а затем касание моих губ чужими, легко, воздушно, его нос касается моего, лбы тоже соприкасаются.       А потом, дерзко целует, унося весь мой пьяный рассудок, прикусывает нижнюю губу, проводя быстро по небу, задействуя свой язык, обхватывает мое лицо двумя руками, а я расслаблено закрываю глаза, зарываясь ладонью в темные волосы. Наконец отдаюсь и целую в ответ, оттягивает ворот рубашки, ставя засос, а затем возвращаясь к губам, снова сладко целует.       — Горько! — слышится сзади, за долю секунды отходим от друг друга, так увлеклись, что даже не заметили подошедшую Аллу, вот наша с ним проблема, снова увлеклись.       — Выгонишь? — спрашивает он, радостно на нее смотря.       — А я думала, Стас, кто же тебя перехватил у меня, сука ты Влад, ни себе, ни людям.       Тихо смеется и она кажется улыбается, а я... темно в глазах, слишком сложно дышать, голова будто самостоятельно увеличивает боль, медленно осядаю на плитку, Влад сразу замечает, подхватывая, а я больше не чувствую ничего кроме боли душевной и физической. Как же приятно ничего не чувствовать.