Гореть

      После ухода Юна в палате повисла мучительная тишина. Тогда каждый понимал, что всё чертовски неправильно. Ёнджу видела, как Чимин сильно стиснул челюсть, о чем говорили дрожащие губы и напряженные скулы. Он сожалел о своей несдержанности, но не мог иначе. Увидев её здесь, он готов был расплыться в глупой улыбке. Возможно, так бы и случилось, если бы воспоминания холодным остриём не прошлись по всему телу. Даже видя её перед собой, он с ужасом осознавал, что она не здесь. Не с ним. Её сердце не сжимается, когда она смотрит на него в таком состоянии. Потому что свою душу она намертво закрепила в другом месте, в объятиях этого грёбанного музыкантишки. Всегда она рвалась к нему. Чимин знал это, и ему было больно, что даже сочувствия от неё он вряд ли дождётся. Он ведь не жалел её никогда. Он не готов признать поражение, потому что не привык к этому вовсе. Чимин шумно сглотнул, чувствуя какую-то горечь во рту. От обиды ли?              — Ваше имя О Ёнджу? — прохрипел он, обращая на неё усталый взгляд и облизывая давно пересохшие губы.              В ответ он увидел лишь нервный кивок. Девушка сминала края своей мешковатой толстовки, которая, к слову, была уже совсем не белой, а сероватого оттенка. Резинки на рукавах были растянуты, надписи потёрты и в целом — все её вещи были изношенными. Но даже не смотря на это, она выглядела опрятно.       Стараясь выкинуть из головы Юна, он придирчиво исследовал фигуру рядом, которая, кажется, боялась шевельнуться от неловкости. Как она смогла оплатить больничные счета? Не то, чтобы его это как-то касалось, но, чёрт побери, у неё вряд ли могли быть такие деньги! И зачем? Зачем она это сделала? Он ведь просто незнакомец для неё. Не более.              — Насколько я понял, это вы доставили меня в больницу и оплатили моё лечение? — сводя брови на переносице и стараясь немного приподняться на локтях, спросил он. — Почему? — непонимающе смотрел на неё. Потому что и правда не мог поверить, что посторонний человек способен на такое.       — Вы пострадали из-за меня, — робко произнесла Ёнджу, не решаясь поднять свои глаза на него. — Мне так жаль..              Чимин наблюдал за ней с интересом. Она была какой-то не такой. Эта девушка была совершенно не в его вкусе, так почему же внутри что-то шевельнулось? Возможно, потому что ей не плевать на него? Эта девушка не бросила его там, на холодном асфальте, а протянула свою руку. Это тронуло его сердце? Он видел в её глазах то, что никогда не видел в глазах своей Юна, которой буквально бредил всю свою сознательную жизнь. А именно — искренность и заботу. Это было так упоительно… Так подкупало, что ему захотелось узнать о ней больше. Немного больше, чем ему было положено знать. Хотелось оттянуть тот момент, когда их дороги разойдутся навсегда. Ведь до этого дня Чимин только разочаровывался в женщинах, которые попадались ему на пути.       Да, он не был ангелом и не хранил верность Юна. Просто потому что было тяжело мириться с её безразличием. Хотелось тепла и нежности. И эти чувства он искал на стороне. Находил ли? Находил лишь кратковременное блаженство. Не более. Он никак не мог удовлетворить свои желания. Давил их в себе, как мог. Но было кое-что, что постоянно выныривало на поверхность — желание быть любимым. Быть единственным. Но вот только ему попадались лишь охотницы за деньгами. Их уловки он уже изучил настолько хорошо, что даже страшно. Ему всегда казалось, что ни одна женщина в этом мире не готова быть с ним просто так, просто потому, что хочет, чтобы с утра её будили его нежные поцелуи. Как бы он не любил Юна, понимание того, что, будь он не в состоянии оплачивать лечение её отца, она бы ушла уже давно и больше никогда не вспомнила бы его имя. Неужели Ёнджу преследует какие-то свои цели, о которых Чимин просто не знает? Неужели это очередная женская уловка? Ему захотелось проверить.              — Спасибо вам, О Ёнджу, — начал он, но девушка отрицательно замахала руками и головой. — Я верну вам деньги.       — Это я должна вас благодарить! — оживилась она, но Чимин не дал ей продолжить, задавая следующий вопрос:       — Вы зарабатываете больше меня? — любопытно подымая бровь, спросил он, замечая в её глазах растерянность.              Ёнджу непонимающе свела брови на переносице, отчего на лбу залегла еле заметная морщинка. Лишь спустя мгновение она поняла, что только что отказалась от денег, которые копила почти пять лет. На самом деле она давно поставила на них крест. А именно — тогда, когда оплатила больничный счёт незнакомца. Не то, чтобы она не нуждалась в этих деньгах, просто совесть не позволила требовать их от человека, который чуть не погиб из-за неё.              — Не думаю, — усмехнулась она и спрятала свой взгляд где-то в складках крепко сжатого в руках края толстовки. — Просто-о… — протянула, размышляя над тем, что стоит сказать дальше.       — Просто вам очень жаль, — закончил Чимин, цитируя девушку, на что та снова просто кивнула, опуская голову ещё ниже.              Он смотрел на неё с детским безудержным любопытством. Что не позволяет ей взять у него деньги? Они ведь ей явно нужны. Кажется, впервые в жизни ему приходилось видеть, как люди отказываются от денег, а вовсе не стараются увеличить их количество. Что-то тянуло Чимина к этой девушке. Он расплылся в непонятной улыбке, слегка кивая своим мыслям прежде, чем заговорить.              — Госпожа О Ёнджу, выходит, вы мой опекун? — неожиданно обратился он к девушке и как-то странно ухмыльнулся, неотрывно глядя на неё. — В таком случае, пока я нахожусь в больнице позаботьтесь обо мне.              Ёнджу удивленно распахнула глаза и посмотрела на Чимина. Кажется, он не шутил. Шумно выдохнув, девушка кивнула. Разве она может ему отказать? Ведь он помог ей, когда она даже не просила об этом…                     Юна зашла в свою комнату и тихо прикрыла за собой дверь. Она медленно двинулась в сторону кровати, прикусывая нижнюю губу в попытке справиться с обидой, но глаза снова наливались слезами. Обессилено рухнув на подушку и зарываясь в неё лицом, Юна наконец дала волю эмоциям. Из груди вырвался душераздирающий стон, рыдания становились громче, а дыхание перехватило. Всё казалось таким безнадёжным. От неё отвернулись все! Родители не разговаривали. Чимин и Юнги презирали. Она все испортила. Снова. Нужно было, как и прежде, прятаться за этими стенами. Нужно было просто смириться, и тогда все не было бы настолько плохо. Она бы не ухватилась за призрачную мечту о счастье. Не отдалась бы чувствам. Не разочаровалась. А просто холила бы в своих детских воспоминаниях мальчика, который всегда был рядом. Помнила бы как милого друга детства. А что сейчас? Он использовал её? Так же, как и Чимин. Только сейчас отчего-то больнее.              Но даже от осознания того, что всё это было просто красивой ложью, она не могла перестать любить Юнги…              К сожалению, не могла.              Юна забилась в истерике, со всей силы ударяя своими маленькими кулачками подушку, которая, по сути, ни в чём не виновата. Как же было больно, обидно и тошно. Хотелось захлебнуться своими же слезами. Покончить с ложью и начать все сначала. Возможно ли такое?              «Может, рассказать все родителям?» — промелькнула мысль в её голове, но слезы лишь с новой силой подступили к глазам, проливаясь солёным отчаянием и смешиваясь с густой болью.              — Не могу! Будет только хуже… — приглушённо шептала в подушку, громко всхлипывая и даже не стараясь успокоиться.              Уже всё равно.              Больше нечего спасать.                     — Ты снова совершаешь ту же ошибку! — не унимался Чонгук, наматывая круги по кухне. — Вы же уже не дети! Почему нельзя было поговорить и узнать причину? — остановился, недовольно поглядывая на друга.       — Вот именно! Она уже не ребёнок и должна отдавать отчёт своим поступкам! — стукнул по столу Юнги, словно издали слыша звон подлетевшей в воздух посуды. — Она сделала свой выбор…       — И тебе все равно, что Чимин снова может избить её? — стоял на своём Чон, складывая руки на груди и таки надеясь хоть на каплю здравого смысла в рассуждениях старшего. — Или же изн… — продолжил он, но Юнги резко встал, обрывая его на полуслове.       Не хотелось слышать. Не хотелось признавать, что он и сам уже не рад тому, что наговорил ей. Пусть будет проклят тот чёртов день!              — Хватит! — переходя на крик, потому что сама мысль о том, что Чимин может сделать, что угодно с ней, когда выйдет из больницы, убивала его. — Да плевать я на них хотел! — чуть ли не задыхаясь от переизбытка чувств.              Ложь.              — Ты же сейчас врешь! И мне, и самому себе, — усмехнулся Чонгук, хмуря брови. — Ты просто бесишься, потому что Юна ушла, — тыча пальцем другу в грудь и сверля его злым взглядом. — А ты спросил её, почему? Не пожалеешь потом, что из-за какой-то глупой гордости и обиды ты потеряешь любимую женщину? — он на секунду замолчал, переводя дыхание и продолжая уже спокойнее. — Так просто отдашь её в руки этого больного ублюдка? — приподымая бровь и искренне веря в то, что даже упрямого Юнги можно убедить, если подобрать правильные слова. — Подумай только, что он может с ней сделать, когда выйдет из больницы! Думаешь, они заживут мирно и счастливо? — выпалил, прикрывая глаза. — Сомневаюсь.              Юнги думал об этом.              Он не бессердечная тварь, он тоже умеет сожалеть.              Юнги закрыл глаза, делая глубокий вдох и проталкивая дальше стоящий в горле ком. Он и сам знал, что может произойти, и уж точно ему было не плевать. Просто он привык прятать свои чувства под маской безразличия. Просто он и правда был ослеплён злостью и обидой. Просто было так невыносимо больно от того, что она ушла после всего того, что между ними было. А ведь всё было так прекрасно.              Неужели это ничего не значило для неё?              Воспоминания кислотой разливались по венам, оставляя глубокие ожоги, которые затянутся ещё не скоро. Тогда слова уступили место поцелуям, а страх сменился доверием. Тогда Юнги утратил контроль от безобидных прикосновений тоненьких пальчиков на своей шее, поддаваясь своим желаниям. Кажется, впервые он был не готов ждать. Кажется, впервые мозг нерешительно отключился, оставляя всё на рассуждение чувствам.       Ни одна женщина в его жизни не обладала такой властью над ним, как эта. Маленькая и хрупкая, неловко цепляющаяся за его рубашку. Она боялась, но позволяла себе довериться. Ни одна женщина не могла доставить удовольствие лишь одним своим присутствием рядом, лишь одним своим поцелуем. А Юна смогла. Заставила его стонать от наслаждения, потому что её поцелуй был особенным. Не таким, как с другими. Да Юнги и не сравнивал. Все мысли вылетали из головы под живительный аккомпанемент сбившегося дыхания и слишком частого сердцебиения. Его или её, какая разница? Они оба тонули в сладком шепоте из прошлого, в неловком касании рук. Когда его язык медленно проскользнул в её приоткрытый ротик, он почувствовал, как напряглось её тело и… задрожало. Он остановился, немного отстраняясь и ласково проводя по её щеке ладонью. Юна отвела взгляд в сторону, пряча его где-то в ткани неплотно задёрнутых штор.              Ей нравится или страшно?              Сердце сжималось от одной только мысли, что она приготовилась к боли. Это убивало, скользя обоюдоострым ножом осознания по сердцу. Юна столько лет терпела такое зверское отношение к себе, что Юнги захотелось показать, как это, когда бывает по-другому. Когда любят нежно, вовсе не напирая и не принуждая ни к чему.              И он показал.              Лелеял её душу и тело, одаривая поцелуями и прижимая к себе, как самое дорогое, что у него было. Юнги молча спрашивал её разрешения, медленно опускаясь губами на тонкую шею, обжигая своим дыханием и протягивая руки к маленьким пуговицам на её рубашке, не торопясь, расстёгивал одну за другой. Юна всё ещё дрожала в его руках, но позволила стянуть с плеч тонкую ткань и отбросить её в сторону. Она позволила ему увидеть свою обнажённую душу, истерзанную и растоптанную кем-то другим, сильным и чужим. Юнги не хотел думать об этом, зацеловывая красноватое ожерелье отметин на шее и ключицах. Он медленно спускался к груди, согревая своим дыханием озябшее сердце и вынуждая поддаваться навстречу. Юнги не мог не почувствовать то, что Юна льнёт к нему, как к чему-то насущному и необходимому сейчас больше, чем когда-либо. Её тело начало отвечать на ласки, робко прижимая его к себе, чтобы заполнить невероятную пустоту в душе. Юна верила, что он — её спасение, что он поможет ей забыться и забыть. Она поднялась на носочки, чтобы крепче прижаться к его разгорячённому телу, жар которого опалял даже сквозь рубашку, с которой он всё никак не мог справиться, всё время отвлекаясь на осторожные прикосновения.       Юнги несильно сжал её бедра, не позволяя отстраниться и жадно впился в соблазнительный рот, только через секунду осознавая, что основательно теряет контроль. Тихий стон проникал в сознание сквозь шум в ушах, и Юнги почувствовал, как Юна крепко обняла его за шею, от чего тот окончательно потерял голову и резко приподнял её за ягодицы, чтобы спустя мгновение она обвила его талию ногами, прижимаясь ещё крепче. Ей хотелось доверить ему себя.              Если не ему, то кому тогда вообще стоит доверять?              Когда Юнги уложил Юна на мягкий диван и избавил их от неприятно холодящей кожу одежды, она опомнилась, старательно отводя в сторону налитые болью глаза. Почему так больно? Ему, наверное, неприятно. Юна стыдливо пыталась прикрыться руками. Слишком много следов другого мужчины. Юна будто бы чувствовала, как все эти синяки начинают жечь, и отчаянно всхлипнула на грани слышимости. Ей было стыдно перед Юнги. Стыдно так, как никогда до этого.              — Все закончилось, милая, — прошептал он, дыша в шею и проводя невесомую дорожку из поцелуев до самого подбородка, чтобы, остановившись, взглянуть в любимые глаза и попытаться утешить. — Теперь все будет хорошо, — нежно касаясь носом её щёчки и прикрывая глаза. — Я с тобой…                     Он казался таким искренним. Таким настоящим.              Юна лежала на постели и вспоминала сладкие моменты их близости, которой она так боялась и так хотела. Его хриплый голос действовал на неё как наркотик, заполоняя организм целиком и полностью, без права на победу. Тёплые руки вызывали приятную дрожь, миллионами маленьких импульсов отдающуюся во всём теле. А поцелуи были самыми желанными и нежными в её жизни. Как же она об этом мечтала!              Юна доверила ему своё тело с опаской, но без раздумий. Потому что любила. Но как же было стыдно демонстрировать ему свои синяки, оставленные другим мужчиной. Она чувствовала себя такой грязной. Испорченной. Была уверена, что ему будет противно касаться её. Но Юнги успокаивал, крепко прижимая к своему телу и отдавая долгожданное тепло в заледеневшие уголки души. Заставил поверить в лучшее. Заставил довериться ему.              И она доверилась.              Поддалась.              Сдалась.              Юнги одаривал её тело нежными поцелуями, медленно спускаясь всё ниже и ниже. Он аккуратно целовал шею, грудь, живот… Юна думала, что задохнётся от отчаянного желания принадлежать только ему, ведь он мучил её своими ласками, вынуждая прогибаться ему навстречу и несмело цепляться за его руки и плечи. Заставляя перестать бояться и тянуться за новыми ощущениями, которые хотелось испытать. Было в новинку не скулить и не стискивать простыни в прижатых к постели руках. Было в новинку чувствовать внутри приятное тепло, а не режущую боль. Юнги медленно входил в неё, немного покачиваясь и стараясь быть предельно осторожным. Сцеловывал каждый вздох и каждый едва различимый стон. Он не хотел, чтобы ей было больно, поэтому не спешил, давая время привыкнуть.              — Я люблю тебя… — шёпот у самого уха. Юна даже готова была поклясться, что ослышалась. Но его тяжёлое дыхание у самой шеи говорило об обратном.              Юна была так счастлива, позволяя нескольким слезинкам скатиться по щёчке вниз и чувствуя, как он губами собирает солёную влагу, будто извиняясь за всё на свете. Она и подумать никогда не могла, что однажды будет плакать от счастья в руках любимого мужчины. Ей хотелось ответить тем же. Сказать, что тоже любит его, но слова застряли в горле, когда Юнги ворвался немного глубже, заставляя её блаженно застонать и прикрыть глаза. Кто знает, что было бы, если бы она смогла произнести заветные три слова? Изменилось бы хоть что-нибудь?       Юнги набирал темп, заставляя тело Юна извиваться под собой и беспомощно цепляться за плечи, впиваясь в кожу короткими ноготками, но останавливаться не собирался. Он чувствовал, что близился тот самый момент, когда каждый из них станет беззащитным перед другим, но ждал этого. Он ждал этого более десяти лет. С того самого момента, как с удивлением обнаружил, что Юна уже давно перестала быть его маленькой подружкой, а превратилась в красивую девушку, которую хотелось любить.              Да, именно любить…                     А сейчас Юнги и Юна объединяло сладкое воспоминание того дня, принося лишь боль и разочарование, но предательски заставляя тело заныть и почувствовать внизу живота желание. Хотелось снова окунуться в нежные объятия и услышать хриплый шёпот, вязким бредом проникающий в сознание, чтобы остаться там навсегда.              — Неужели для неё это ничего не значило? — думал Юнги, направляясь в свою комнату, чтобы скрыть от друга свою слабость. Его слабость — Юна.              «Я люблю тебя»              — Неужели он просто использовал меня? — рыдала Юна, сворачиваясь клубочком и обнимая пропитанную слезами подушку.              Это так больно.              Доверять.              Любить.              Сдаваться.              Терпеть поражение…