Там, где синие горы...

      …Лодка была полна воды. Ещё немного и… И история повторится. И никто не поможет. Как в тот раз…       «Псих», - подумал Фран, обречённо глядя то на неумолимо прибывающую воду, то на незнакомца с мушкетом в руках, с лица которого не сходила безумная улыбка. И кто там пророчил ему долгую и счастливую жизнь? М-да.       Но вернёмся в тот день, когда всё было если не хорошо, то, по крайней мере, ещё не настолько плохо…       Глава 10. Первые гости.       — Вот, - Хроме протянула Франу пожелтевшую фотографию. – Я нашла её под горшком с хлорофитумом.       Фран приложил снимок к уже расправленному листу бумаги. Фотография полностью совпала с прямоугольным светлым пятном.       — Молодец. Спасибо, Хроме. Так. Посмо-отрим. «Труп мальчика лет семи-восьми на вид, волосы светлые, рост…». Да это же результаты эксгумации! «Смерть наступила вследствие удушья и значительной кровопотери… Крышка гроба изнутри покрыта многочисленными выбоинами и царапинами…».       Фран внимательно перечитал ужасный документ. Значит, когда его похоронили, Джил-сама был ещё жив! Отсутствием воображения Фран не страдал и живо представил, как бедный израненный ребёнок мечется в тёмном гробу под землёй, плачет, зовёт на помощь, царапает обломанными ногтями обивку, а затем умирает… окончательно!       Хроме тихо плакала, прижимая к груди диванную подушечку. Фран и сам едва не разрыдался. Какая ужасная смерть! Хотя кое-что это ему всё-таки объяснило. Выходит, Бьякурану было вовсе необязательно предотвращать поединок братьев или привлекать к делу спасения Расиэля опытных иллюзионистов, достаточно было просто вовремя его откопать!       В этом состоянии принц и был запечатлён на фотографии. Вернее снимок был комбинированным. Слева – изображение того, во что превратилось тело хорошенького семилетнего мальчика после n-ного количества лет пребывания под землёй. Брр. Справа – он же, живой, хотя и сильно израненный. Маленькая забинтованная фигурка на огромной больничной койке. Из живота торчат какие-то трубочки. Капельницы в обеих руках. Личико бледное-бледное со следами слёз на нежных щёчках. Тонкие пальцы слабо сжимают игрушечную летучую мышь. Рядом, на стуле, - Оргельт, без усов и с волосами, но вполне узнаваемый. Несмотря на покрывающие его лицо бинты. Читает Его Высочеству книгу. Астрид Линдгрен. «Мы все из Буллербю». Книгу о счастливых детях, которые живут в маленькой шведской деревеньке и живут весело, несмотря на то, что в мире идёт война, а дети эти вовсе не принцы с принцессами.       «Интересно, а если б ко мне пришёл таинственный человек с татуировкой под глазом и сказал: «Ты был мёртв. Я тебя спас. Будешь мне служить?» и представил такие доказательства, я бы согласился или нет?».       И тут зазвонил телефон… Семпай. Ну надо же!       — И-ши-ши! Лягушка, как ты там? Весь исстрадался или только наполовину?       — Исстрадался? Семпаай, это вы вообще о чём? К вашему сведению, я отлично провожу время с Джилом-самой и Хроме.       — Да неужели! А я слышал, у вас там маньяк завёлся. Ши-ши-ши! Убивает всех, кого не лень. Туроператоры в ужасе. «Ах, не ездите в N., это так опасно!». А «Вечерний наблюдатель», между прочим, в открытую обвиняет Расиэля. Ши-ши-ши! Скандальная газетёнка, конечно, но дотошная. Всё разузнали. И про родителей, и про брата-душегуба, и про предков, которые с головой не дружили.       — А вам смешно?       — Ещё бы! Как говорится: «Хочешь эмира – готовься к войне». Ши-ши-ши! Вот и пусть отражает все эти нападки, раз уж ему так не терпится взгромоздить на трон свой царственный зад.       — Э-э-э, семпаай, а вам не кажется, что эта фраза про войну как-то немного по-другому звучала…       — Как хочу – так и говорю. Ши-ши-ши! И всякие квакающие – мне не указ.       На заднем плане что-то зазвенело и запищало. После чего раздалось сердитое бормотание Мармона и вполне вразумительная просьба: «Бел, дай ещё мелочи».       — Что? – дёрнулся Бельфегор. – Хочешь сказать, ты всё издержал? Транжира! Ши-ши-ши! Ну ладно, земноводное, я как бы это… немного занят. Встретимся на фестивале. И да. Ты всё-таки купи воскресный номер «Наблюдателя». Хоть развлечёшься. Так познава-ательно…       Дзинь. Щёлк.       «И зачем звонил, спрашивается?».       — Хроме… э-э-э, ты не будешь против, если мы немного прогуляемся?       — Нет. А куда?       — В лес. Нужно кое-что проверить…

* * *

      Расиэль возвращался из ратуши, когда у ворот замка остановилось раскрашенное в жёлто-чёрную полоску такси, из которого выбрались две девушки, одетые в практически одинаковые светло-серые жакеты. Только у первой из-под жакета виднелась юбка-карандаш длиною чуть выше колена, а у второй – расклешённые от бедра брюки.       Приятные с виду барышни. Не сказать, чтобы красавицы, но обе очень милые и симпатичные. В каждой чувствовалась «изюминка» и сказать, что же лучше - большие медовые глаза и светлые кудряшки одной или леденцово-карие глаза и каштановые, собранные в «конский хвост», волосы другой - было довольно затруднительно.       Первая, правда, выглядела более собранной. Деловито вынула из багажника свой чемоданчик и большую дорожную сумку подруги и расплатилась с водителем, в то время как вторая, кажется, только и делала, что вертелась вокруг такси, словно щенок-переросток, восхищённо озиралась по сторонам и, в итоге, умудрилась оставить в салоне зонтик и карту. К счастью, таксист вовремя заметил её полные мольбы жестикуляции и остановил машину. «Как растрёпанный воробушек, - с какой-то непонятной нежностью подумал Расиэль, глядя на эту нескладную, будто только-только вышедшую из подросткового возраста девушку, которую не делали взрослее ни элегантные лодочки, ни лёгкое светлое пальто, ни крошечная сбившаяся набок шляпка. – Так вот она какая, эта Хару-тян!».       Он подошёл ближе, чтобы поприветствовать прибывших, и тут на него налетел вихрь, шторм, ураган, целиком состоявший из цветочных ароматов, упрямых завитков, жарких объятий и нежных поцелуев.       — Бел, о Бел, Хару так скучала! Так ждала! – вопила Хару, повиснув на шее Расиэля подобно гигантской сосиске и вызвав на лице сопровождавшего его Оргельта довольно странную гримасу. Спасать Его Высочество от странной девицы верный дворецкий, однако ж, не собирался, так что Расиэлю стоило немалых трудов слегка отстранить от себя Хару и со всей возможной учтивостью произнести:       — Поверьте. Мне. Очень. Жаль. Вас. Разочаровывать. Но. Дело. В том. Что я. Не. Бел.       — Не Бел? – опешила Хару. – Но как же так… Да не может быть! Ты меня разыгрываешь!       — Позвоните Белу и убедитесь сами. Кстати, разрешите представиться. Расиэль.       — Его Высочество кронпринц Расиэль, - с важным видом уточнил Оргельт. – Старший брат-близнец Бела-самы, будущий король N.       — Брат? А разве у Бела есть брат? Хотя, что я говорю, конечно же, есть. Простите меня, пожалуйста, Ваше Высочество, то есть Величество, то есть Высочество. Хару так стыдно. Просто вы так похожи на Бела, ну просто очень-очень.       — Ничего страшного, - улыбнулся Расиэль. - Нас часто путают, ведь мы, в конце концов, близнецы. А вы, как полагаю, госпожа Миура и госпожа Сасагава?       — Всё верно! Миура, то есть Хару – это я. А это - моя лучшая подруга Сасагава Киоко. Невеста самого Савады Тсунаёши, между прочим.       Девушка со светлыми кудряшками скромно улыбнулась и слегка зарделась, когда Расиэль поцеловал руку сначала ей, а затем Хару.       — Что ж, в таком случае добро пожаловать в мою скромную обитель.       — Скромную? – Хару запрокинула голову. – Ого! Да это же целый дворец.       — Замок, - поправил Оргельт.       — Э-э-э, Ваше Высочество («С ума сойти, с настоящим принцем разговариваю; Бел, конечно, тоже принц, но…»), извините за вопрос, а где всё-таки Бел?       — В Швейцарии.       — Странно. Я ведь буквально на днях… Ой! – Хару споткнулась на дорожке, и если бы Расиэль её не удержал, наверняка разбила б себе нос. – Хару такая неуклюжая…       Шляпка съехала ей на лицо. Щёки пылали. Чувствовалось, что девушке крайне неловко.       — Ничего страшного. Ведь вы, верно, устали. Комнаты будут готовы через… двадцать минут. А пока не будете ли вы столь любезны…       — Будем! Конечно же, будем! – радостно заверила Хару.       Киоко смущённо посмотрела на подругу.       — Но, Хару, он ведь ещё не договорил…       — Всё в порядке. Не переживайте. Вообще-то я просто хотел пригласить вас на чай.       — Вот видишь!       Расиэль невольно улыбнулся. Непосредственная Хару и скромная Киоко нравились ему всё больше.

* * *

      … — Это произошло здесь. Хорошо помню, как у этого ручейка Эрфольг заупрямился и начал топтаться на месте. Остальные охотники проехали мимо, а пото-ом…, - Фран сделал несколько шагов в сторону леса и остановился. Конечно, обычному сыщику здесь делать было нечего: улики, если таковые когда и имелись, давно затоптали. К тому же на днях прошёл дождь. Но для псионика это было не так уж и важно. Фран сосредоточился, мысленно отсылая себя в тот день. - Конь. Такой же масти, как тот, на котором сидел семпай, только под дамским седлом. Он стоял тут, во-он за теми кустами. Наездник курил. Сигареты с запахом вишни. А когда показались первые охотники, бросил недокуренную сигарету на землю…       — Нашла! – сообщила Хроме. – Вот эта сигарета!       Фран скептически посмотрел на находку. Сомнительно, что на этом разбухшем от воды, покрытом грязью цилиндрике остались хоть какие-то отпечатки. А впрочем… Ножи! Если бы удалось найти хотя бы один нож!       «Сыщики» внимательно осмотрели ближайшие кусты. Ничего. Видимо, преступник тоже был не дурак, и…       И вот тут-то Хроме нашла. Правда, не нож, но кое-что ничуть не хуже ножа. А именно обломок подковы, ведь, как им уже было известно, Номинала на днях водили в кузницу, поскольку он потерял подкову…

* * *

      … — Итак, что мы знаем, - пегая лошадка неспешно брела по мягкой белой просёлочной дороге, неся на спине восседавшего в дамском седле Франа. Хроме шагала рядом, ведя на поводу свою лошадь. Небо было ясное, синее. Осеннее солнышко так приятно пригревало. Хроме нарвала пламенеющих кленовых листьев и несла их в руке, собираясь поставить в вазу. - Некто, имеющий доступ к конюшне или же вероломно подделавший электронный ключ, взял моду время от времени кататься на Номинале…       — В дамском седле, - добавила Хроме.       — Да. Однако из этого вовсе не следует, что этот некто – женщина.       — Н-но ведь Номинал мужчин ненавидит, - возразила Хроме. - Вспомни, как он взбесился, когда тебя увидел.       — А может на то и расчёт? Чтобы убедить нас в том, что здесь замешана какая-то дама. Коня, в конце концов, можно было и приручить. Если преступник располагал достаточным количеством времени. Ну да ладно. С Номиналом вроде разобрались. Чем ещё характеризуется наш злоумышленник?       — Рыжим париком, странной одеждой, шарфом…       — Маскарад! Самое главное и самое неприятное – это то, что он иллюзионист. Как ты, как я, как мы с тобой.       — П-почему ты так решил?       — Мой конь. Эрфольг. Помнишь, я рассказывал, как Бел-семпай начал метать в него ножи?       — Да. И один из них полоснул коня по крупу. От этого конь и понёс.       — Иллюзия. Очень высокого уровня, но иллюзия. Дело в том, что ран от ножей на теле коня не обнаружилось. Это помню я. Это подтвердили конюхи. Сначала я, правда, подумал, что лошадь могла и просто испугаться. Мало кому понравится, когда возле ушей свистят ножи, но! – мы с тобой мало того, что ни одного ножа не нашли, даже отметин. На деревьях, на земле. Нож ведь не может вообще никуда не попасть. Из чего следует, что ножей не было вовсе. Что меня и лошадку одурачили. Да ещё и повернули всё так, чтобы я подозревал семпая. Я и подозревал. Но потом расспросил Оргельта, и тот подтвердил, что да, действительно, семпай всю дорогу ехал рядом с ним. Врать Оргельту нет резона, так что делай выводы.       — Значит, этот некто хотел от тебя избавиться? Вот только зачем?       — Рыбак рыбака видит издалека, - улыбнулся Фран. – А иллюзионист иллюзиониста и подавно. Допустим, этот тип не имеет ничего против меня, как человека, но как иллюзионист я, безусловно, представляю угрозу. И ты, кстати, тоже. Так что будь осторожна. Хотя тебе-то, наверно, бояться нечего, ведь ты под защитой Учителя Мукуро…       Они помолчали немного, потом Хроме спросила:       — А покушение на Их Высочеств?       — А вот тут-то начинается самое интересное. Потому что сплошные «бы да кабы». Кстати, люстра в зале тоже упала неспроста. Я проверял. Там, за одним из зеркал, есть ниша, довольно тесная и пыльная. В ней-то, судя по всему, и скрывался злоумышленник, чтобы в нужный момент нажать на кнопочку. Заложенное у основания люстры взрывное устройство детонировало и… Просто чудо, что Бел-семпай и Джил-сама не пострадали – люстра пробила паркет до самого перекрытия, так что можешь себе представить, сколько она весила.       — Да-а, дела… А инспектор знает?       — Кое-что. Про дуэль ему, ясное дело, не рассказывали. Потому и падение люстры вниманием обошли. А зря. Ну да ладно. Много будет знать – скоро состарится. А инспектор и так уже не молоденький. Кстати, на твой взгляд, сколько ему лет?       — Нуу пятьдесят-шестьдесят. Где-то так.       — Хм. Интересно. То есть теоретически, двадцать семь лет назад, когда погибла Ювель, он мог уже работать в полиции?       — М-м-м, Фран. Вижу, ты что-то задумал.       — Да. С инспектором нужно переговорить…

* * *

      — И чем я могу помочь столь милой барышне?       «Милая барышня», выглядевшая в глазах инспектора рыжеволосой особой в цветастом платьице и кожаной курточке, так разволновалась, что едва не пролила свой кофе. Затем вскочила и протянула инспектору руку.       — П-понимаете, я журналистка. Пишу статьи краеведческой направленности в «Хорнбургских ведомостях»… Редакция поручила мне написать о старом кладбище и о тех, кто на нём похоронен… Заинтересовала… могила Ювель Гарц… Из газет того времени мне удалось узнать… Не могли бы вы…

* * *

      — Ну что? – спросил Фран, встретившись с Хроме в небольшом скверике за ратушей. – Я слышал только начало разговора. Что он сказал?       — Что дело это он, конечно, помнит. Только его быстро закрыли, сочтя несчастным случаем. Интересно другое. То, что некоторое время спустя по городу прокатилась волна загадочных убийств. Жертвами стали шесть молодых женщин. Пять блондинок и брюнетка. Задушены шёлковым шарфом. Шарф преступник всякий раз оставлял на месте преступления, на голову жертвы надевал маленькую жестяную корону, а на стене писал неизвестно к кому обращённые угрозы. Горожане были потрясены. Ведь в Хорнбурге никогда ничего подобного не случалось. Поползли слухи о маньяке. А затем всё прекратилось. Столь же внезапно, как и началось. И ещё. Инспектор сказал, что не понимает, почему люди стали вдруг интересоваться этими делами давно минувших дней. Гибелью Ювель Гарц в частности.       — Эм. Стало быть, мы не первые?       — Именно. А первым, знаешь, кто был?       — Кто?       — Рубиан Койн…

* * *

Фран.

      …Таким образом, нами было установлено, что свой последний день жизни Рубиан Койн провёл довольно насыщенно. Посетил архив и библиотеку при ратуше, переговорил с инспектором и… побывал на городском кладбище. Что он там делал, мы разузнать уже не успели, так как стемнело. Пора было возвращаться в замок. И тут мы столкнулись с одной проблемой. Дело в том, что охрана сменилась. А поскольку пропусков у нас не было, нам пришлось сидеть в КПП (или как это здесь называлось?) и ждать, пока один из охранников сбегает до замка и приведёт кого-нибудь, кто сможет нас опознать. Газету мы, разумеется, приобрели и потому занялись чтением.       Как и ожидалось, «разоблачающая» статья, в которой было куда больше экспрессии, нежели здравого смысла, занимала всю первую полосу. Меня, однако, гораздо больше заинтересовала небольшая заметка о вандалах, разбивающих могильные плиты. По той причине, что произошло данное событие в ночь с четверга на пятницу. Аккурат после того, как кладбище посетил Койн. Были ли эти два события как-то связаны или это просто так совпало, нам с Хроме, видимо, ещё только предстояло выяснить…