Мой король

      Екатерина Павловна, женщина которая работает на фирме курьером, сидит и ждет пока я закончу готовить документы. Екатерина Павловна на пенсии, но она человек старой закалки, всегда причесана, накрашена, с маникюром и при красивом шарфике. У нее в сумке звонит телефон, играет мелодия. Екатерина Павловна торопливо роется в сумке, наконец достает двумя пальцами, как дохлую крысу смартфон, наверное дети или внуки подарили. Пока она испуганно таращится на экран и неуверенно тыкает в него, телефон успевает пропеть приятным мужским голосом: «За глаза твои карие, за ресницы шикарные, за осиную талию...». - Ненавижу эту песню, - шипит Алла. - Почему? - Леонид тут как тут. - Не любите попсу? - Пошлость, - фыркает Алла. - Что женщину можно любить только за шикарные ресницы и осиную талию? - Можно еще за ее ум, - язвит Леонид, - но сексуальное влечение ведь никто не отменял. - Издеваетесь? - хмурится Алла. - Вы красивая девушка, Алла Аркадьевна, - делает ей комплимент Леонид,- мне непонятны ваши комплексы. - То есть если бы я была страшная, то Вы бы поняли? - Аллу просто распирает от негодования. - Тогда Ваша позиция была бы яснее, - соглашается он. - На одном влечении далеко не уедешь, - выдает Алла. - У Вашей избранницы с ресницами и талией все было в порядке, но Вы что-то не очень были довольны. - А что Вы на личности переходите? - сердится Леонид. - А что Вы глупости говорите? - буркает Алла. - Почему это глупости? - недоумевает Леонид. Алла гордо вздергивает подбородок. - Потому что, потребительское отношение к женщине, как к красивой вещи или как к бесплатной домработнице, недопустимо. Леонид ядовито ухмыляется. - А как нужно относиться, как к хрустально вазе или как к богине плодородия? Молиться на нее, угождать, потакать всем капризам? Кофе в постель приносить? Алла сейчас просто закипит. - Я не о том. Но Вы-то конечно считаете, что это женщина должна кофе приносить и угождать. А я считаю, что отношения должны быть равные, основанные на уважении. - Уважение еще нужно заслужить, - замечает Леонид. - Чем? Услужением? Тут я с Аллой согласен, сколько бы я не подавал Леониду кофе, уважать он меня не станет. - А что плохого в том, чтобы позаботиться о любимом мужчине? - удивляется Леонид. - Вы, Алла Аркадьевна, как-то странно настроены, однобоко. - Я?! Однобоко! - ахает Алла. - Это Вы хотите играть в одни ворота. - Дорогая Алла Аркадьевна, двое в обнимку на носу парусника, это романтические бредни. О быт прежде всего уважение разбивается, а потом уже любовь. А наладить быт это женское дело, - вещает Леонид. - Да, да, я помню, мужчина убивает мамонта, а женщина этого мамонта готовит, - кивает Алла. - За нас уже все придумали, не нужно изобретать велосипед, - предупреждает Леонид. - Как замечательно! - злиться Алла. - То есть добыл пропитание и почивай на лаврах, а женщина пусть делает все остальное. - Но пропитание это самое главное. Разве нет? - удивляется Леонид. - А мужчина должен брать на себя самое сложное, мужчина должен кормить семью. - Самое сложное не это, - упрямо возражает Алла. - Сейчас и женщины хорошо зарабатывают. - Алла Аркадьевна, - Леонид опять не согласен. - Но Вы же не будете уважать мужчину, который зарабатывает меньше Вас, который вместо Вас будет на кухне обед готовить. - Не вместо, а вместе! Как Вы не понимаете! - горячится Алла. - Димочка, - шепчет мне Екатерина Павловна, явно переживающая, что стала невольной причиной этого спора. - Долго еще, я бы уже пошла. - Разве я могу делать быстрее, когда здесь так шумят? - раздраженно бурчу я. - Алла Аркадьевна, Вы своими инсинуациями другим сотрудникам мешаете работать, - заявляет Леонид. - Это Вы, Леонид Александрович, своими инсинуациями никому не даете покоя, - не остается в долгу Алла. Но после этого они наконец перестают ругаться. Только Леонид напевает тихонечко довольным голосом: «За твои руки нежные и за ласки безбрежные, за тебя моя женщина, поднимаю бокал». А Алла обижено фыркает. - Вы просто еще очень молодые, - замечает им Екатерина Павловна перед уходом. Ей достаются возмущенные и удивленные взгляды. - Наверное это правда, - сокрушается Алла за обедом, - что мужчины с Марса, а женщины с Венеры. Мы будто инопланетяне, будто разные виды, никогда не поймем друг-друга. Человека своего пола наверное понять гораздо проще? - Есть такое мнение, - отвечаю я. - Но не думаю, что оно верное. Одному человеку очень сложно понять другого, особенно если не хочется, и от пола это не зависит. - Ты считаешь, что я не хочу его понять? - удивляется Алла. - Я пытаюсь донести до него свои мысли, но он долдонит одно и тоже, вообще ничего не хочет воспринимать. - И ты долдонишь, - пожимаю я плечами, - и не хочешь ничего воспринимать. - То есть мы, как два барана? - хмуро уточняет Алла. - В точку, - хвалю ее я. - И кто-то из Вас должен уступить, иначе Вы оба свалитесь в пропасть. Алла иронично вскидывает брови. - Я так понимаю, это должна быть я? - Что касается Леонида, то да. Но он всего лишь начальник на работе. Если полюбишь кого-нибудь, то уступишь. А как иначе? - Нет! - эмоционально восклицает Алла. - Я не стану, я лучше всю жизнь буду одна, чем поступлюсь своими принципами. Я так не хочу! А ты стало быть готов уступать? И это приносит тебе пользу? - Никакой, - честно признаю я. - Вот видишь, - подводит черту Алла. Я печально размышляю о взаимопонимании. Ладно, Алла и Леонид — как два противоположных полюса, им сам Бог велел сталкиваться и искрить, с ними все ясно. Но Леонид и Вильгельм братья и тоже не хотят друг-друга понять, не хотят проявить ни грамма стремления к согласию. Зато я очень хорошо всех понимаю, а меня никто, ни родители, ни Леонид, ни Вильгельм, ни та же Алла. Вечером мне звонит Вильгельм. Я очень рад его слышать, но Вильгельма интересуют последние новости. - Как там мой брат, что-нибудь говорил? - любопытствует он. - Орал и матерился, - послушно сообщаю я. - Так и знал! - довольно ржет Вильгельм. - Спрашивал откуда машина и чем ты занимаешься, - продолжаю докладывать я. - Надо было сказать, что проституцией, - с ехидством подсказывает Вильгельм, - вот бы он порадовался. - Ты меня не проинструктировал, - желчно отмечаю я. - Действительно, - соглашается он. - Это упущение с моей стороны. Я постараюсь исправиться, но только при личном общении. Я опять теряю дар речи. - Давай сходим куда-нибудь, - предлагает Вильгельм. И вместо того, чтобы послать его куда положено, я соглашаюсь. Ну где моя гордость? Видимо почила в бозе. Он забирает меня с работы на красной Мазде, которую каким-то образом увидел Леонид и от души обматерил. Мне начинает нравится такая традиция, в смысле забирать меня с работы. - Куда ты хочешь? - интересуется Вильгельм. Я хочу с ним в постель, но в свете предыдущего фиаско признаться в этом не могу. - На твое усмотрение, - говорю я. - Тогда поехали в ресторан, - решает он. - Не слишком ли это, все время по ресторанам расхаживать? - язвлю я, хотя на самом деле хочу хоть что-нибудь выведать. - Пойдем в недорогой, - успокаивает меня Вильгельм. - Или ты интересуешься откуда доходы? - Нужно же мне что-то доложить Леониду Александровичу, - ядовито поясняю я. - А то он мне пытками угрожал. - Вот как? - хмыкает Вильгельм. - Звучит возбуждающе. - Не слишком, - возражаю я. Он косится на меня насмешливо и мне кажется, что эта пикировка доставляет ему удовольствие. Ресторан действительно недорогой, но готовят здесь неплохо, позиционируется как пивной и антураж соответствующий, но можно и суши заказать. Помещение полуподвальное, свет неяркий, мы садимся за стол в углу, но на Вильгельма все равно пялятся. Его волосы заплетены в сложную косу. Он скидывает летную куртку и остается в черной водолазке и джинсах. Вся одежда облегает его, как вторая кожа и в сочетании с берцами это выглядит очень возбуждающе. Мне опять только смотреть? Ну, что за жизнь. - Откуда прически? - рискую спросить я. - Это Манька, - отвечает Вильгельм. - Мы с ней квартиру вместе снимаем. Манька — парикмахер, вот тренируется на мне. Я после того, как ушел из дома, подрабатывал везде, где только можно. Нужны были модели, для конкурса по парикмахерскому искусству, и я там познакомился с Манькой. Она хорошая девка. Маня сняла квартиру вместе в подругой, а подруга вдруг слилась, а тут я удачно подвернулся, точнее она мне. Повезло. - Она лесбиянка? - любопытствую я. - Нет, но ее не смутила моя ориентация. Мы нормально уживаемся. - Да, повезло, - соглашаюсь я. Моя ревность прогрессирует, эта неизвестная мне Маня, живет рядом с Вильгельмом, видит его каждый день, лапает его волосы. И вообще, может она в него влюблена, с девушками случается, что они влюбляются в геев. Может быть она яойщица, только этот вариант мне тоже не нравится. Но эти размышления я оставляю при себе, взамен развлекая Вильгельма рассказами про конфронтацию его брата с Аллой, и визит Мариночки. Его это весьма веселит. - У Лео все бабы были рыжие, - сообщает Вильгельм. - Он считает, что рыжие самые страстные в постели. - Марина, по-моему, крашеная, - замечаю я. - Везде обман, - смеется он. - Так ты считаешь, что Лео нравится Алла? - Есть такое предположение, но боюсь что они не договорятся. - А тебе типа жаль? - его тон полон сарказма. - Я желаю им счастья, - с обидой отвечаю я. Вильгельм недоверчиво фыркает. - В отличие от тебя Лео далеко не альтруист, так что он будет использовать тебя и дальше. - Ты тоже меня используешь, - не остаюсь в долгу я. - Как ты успел заметить, мы с братом очень похожи, - ухмыляется он нисколько не смутившись. - На мой взгляд вы совсем разные, - спорю я. - Отличие есть, - кивает Вильгельм и наклоняется ко мне через стол, чтобы прошептать: - Я гей, а он нет. - Поэтому он мне совершенно не интересен, - делаю я логический вывод, но Вильгельм недоволен. - И с каких пор Лео тебе не интересен? Может с того момента, как ты увидел меня? Что мне ответить? Правду? Он не поверит, он уже не верит. - Ты просто запутался, Дима, - качает головой Вильгельм. - Ты лучше сейчас ничего не говори. И я с тоской молчу. Мы съедаем пиццу и по порции шпикачек. Спать опять приходится одному. - Аллочка, вот возьми, я принесла тебе почитать, - Екатерина Павловна протягивает Алле книгу. - Что это? - удивляется Алла. - Очень полезная книжка, - поясняет Екатерина Павловна. - В наше время женщины часто забывают, что они женщины, а это совсем нехорошо. Екатерина Павловна с чувством выполненного долга, поправляет красивый новый шарфик, а Алла сидит с перекошенным лицом. В комнату заходит Анна Ивановна. - Леонида Александровича как обычно нет? - она с любопытством заглядывает через плечо Аллы. - Что это у Вас? Дион Форчун «Эзотерическая философия любви и брака», - читает она. - Как интересно. - Да, что Вы? - изумляется Алла. - Это мне Екатерина Павловна принесла, чтобы я просвещалась. - Ой, а можно я тоже почитаю, - просит Анна Ивановна, ей всегда все надо. - Мне все эзотерическое очень интересно. - Пожалуйста, - с некоторым сомнением в голосе разрешает Екатерина Павловна. - Но мне кажется, что Аллочке нужнее. - Алла, Вы замуж выходите? - в возмущением спрашивает Анна Ивановна, как это ее не уведомили о таком важном событии. - Нет! - у Аллы такой вид, словно она сейчас воскликнет «Чур меня!». - Сейчас это большая проблема, - сочувственно вздыхает Анна Ивановна. - В мое-то время не слишком много было мужчин для создания семьи, а теперь их еще меньше. - Явно камень в мой огород. - Не думаю, что для меня это проблема, - Алла едва сдерживается. Анне Ивановне грубить нельзя, эта дама около пятидесятилетнего возраста помимо невероятного любопытства обладает еще большим весом в фирме. Она возглавляет отдел логистики с момента создания фирмы, находится на короткой ноге с генеральным директором, и при этом очень злопамятна. Все, кто умудрится стать ее врагом, вылетают с работы, как пробки. - Все выбираете? - понимающе кивает Анна Ивановна. - Вы, Алла, осторожнее, пропустите благоприятный возраст для замужества, потом Вам будет сложнее. В наше время об Алых парусах мечтать нельзя. Нужно брать дело в свои руки. Идеального мужчины не существует. Главное создать семью, а дальше все приложится. Сейчас сложно с кем-то познакомится, так Вы присмотритесь к Леониду Александровичу, пока он еще не женат. - Спасибо, - цедит Алла. - Но Леонид Александрович женщин за людей не считает. - То есть как! - восклицает Анна Ивановна. - По-моему, он их очень даже … считает. Или Вы воспринимаете всерьез всю эту чушь, которую он несет? Слышу я, как вы тут спорите из-за ерунды. Мужчины как дети, их точно так же можно воспитывать. Мой муж был ужасно избалован своей матерью, он не мог даже положить себе в тарелку салат, который стоял у него перед носом. А теперь он все делает. Мы оба работали, так что домашние обязанности пришлось поделить, муж и обед готовит и убирается. И дети у нас выросли очень самостоятельные. А если бы я идеал ждала, то ничего бы у меня не было. - А Вы считаете, что Леонида Александровича можно перевоспитать? - ядовито уточняет Алла. - И это будет очень легко, - покровительственно улыбается Анна Ивановна. - Вы же женщина. Разве Вы не знаете, что муж — голова, а жена — шея? Самая счастливая семья, эта та, в которой муж считает, что он главный, а на самом деле все решает жена. Дмитрий, Вы же не выдадите Леониду Александровичу наши маленькие тайны? - лукаво обращается она ко мне. - Что Вы, Анна Ивановна, - честно отвечаю я. - Замечательно, передайте Леониду Александровичу, чтобы он сообщил мне, как только что-то будет известно о сделке с Н. Так я возьму почитать? Она берет книгу и уходит. Алла и Екатерина Павловна смотрят ей вслед, Алла со злостью смешанной с облегчением, Екатерина Павловна с сожалением, ей жалко книгу. - Нет, Вы слышали? - гневно шепчет Алла. - Для меня интриги в семье и самообман неприемлемы. Из-за такого вот поведения мужчины считают женщин хитрыми лисами, которым нельзя верить. А я не выйду за мужчину, который такой идиот, такой надутый индюк, что готов вестись на подобную пургу. А Вы, Екатерина Павловна, так не считаете? Пожилая дама тяжело вздыхает. - В браке приходится уступать друг-другу, без этого никак. Аллочка, может быть ты все-таки прочитаешь книгу, которую я принесла, когда Анна Ивановна ее вернет? - Непременно, - радостно обещает Алла. Все знают, что Анна Ивановна ничего не возвращает. Пусть Алла как хочет обращается со своей жизнью, а мне совет Анны Ивановны нравится. Нужно все брать в свои руки. Пока я переживаю, страдаю и парюсь, кто-нибудь уведет моего Снежного короля. Я готов на любые компромиссы, я готов подстраиваться и угождать, я даже готов на интриги и лисьи ужимки. В любви все средства хороши. Короткий месяц январь быстро заканчивается, ведь рабочих дней в нем кот наплакал, февраль тоже не стоит на месте и вот на носу четырнадцатое февраля. Витрины магазинов розовеют сердечками, что неимоверно раздражает, поскольку у меня с романтикой напряженка. Погода не радует. И в январе-то она была так себе, а в феврале совсем отбивается от рук. Снег, то выпадает, то тает, ветер воет, метель метет, и вокруг беспросветная серость. Серость везде, на небе и в жизни. Вильгельм не звонит, не заезжает за мной. Я пытаюсь сам ему позвонить, но он не берет трубку, скидывая смс с примерным текстом «оч. занят. Перезвоню». Конечно он не перезванивает, а я маюсь и страдаю, думая с кем и чем он так занят. Утром я с трудом пробиваюсь сквозь мокрый снег, который летит не только сплошной стеной, но и с неимоверной скоростью. Я вваливаюсь в холл бизнесцентра ополоумевшим снеговиком и начинаю истово отряхиваться. С меня летят комья снега, охранники нагло ржут, у них сегодня отменное развлечение. Вслед за мной появляются новые жертвы погодного катаклизма, и я, конечно, не первый. У Аллы наоборот замечательное настроение. За утренним чаем она щебечет весенней птичкой, вспоминая, как весело проходил День святого Валентина в ее школе. - Представляешь, - рассказывает она. - Я писала валентинки и даже была почтальоном. Рисовала в открытках сердечки и цветочки цветными фломастерами с блестками. Такая глупость. Я была такая наивная, маленькая, мечтала встретить принца не белом коне. Димочка, а как ты понял что ты, ну, … такой? Что? Я теряюсь от столь крутого поворота разговора. - Зачем тебе? - укоризненно уточняю я. Не такие уж мы друзья чтобы выспрашивать интимные подробности. - Просто я подумала, как человеку понять, что у него другая ориентация? - беспечно поясняет Алла. - Может я лесбиянка, поэтому у меня с мужчинами не получается? Несколько секунд я таращусь на нее в режиме «подождите, соединение устанавливается», а затем начинаю ржать. Мне так смешно, что я сползаю со стула и корчусь на полу. От смеха я едва могу дышать, из глаз катятся слезы и колет в боку. Вот, дура-то! Вот насмешила! На кухню входит Леонид, я вижу только его ботинки, но этого достаточно для идентификации. Я столько по нему сох, что узнаю по походке, хоть он и не мой милый. - Что Вы сделали с Димой, Алла Аркадьевна? - Леонид весьма озадачен. - Подсыпала ему в чай хинина, - невозмутимо отвечает Алла. - Что Вы стоите, Леонид Александрович? Не видите, что Вашему сотруднику плохо? Требуется искусственное дыхание. - Боюсь, что от Вашего хинина, Алла Аркадьевна столь слабая мера не поможет, - сомневается Леонид. - Дима, ты не мог бы сесть нормально? Я хочу пройти. Я с трудом взбираюсь на стул и хрюкаю в свою чашку. Алла показывает мне язык. - Да, что такое? - Леонид явно лопается от любопытства. У Аллы становится невозможно ехидный вид, она что-то задумала. - Мы с Димой обсуждаем праздник. - Какой? - недоумевает Леонид. - Ну как же, День святого Валентина. - Тоже мне праздник, - презрительно фыркает Леонид. - Чушь и фарс. - Как?! - показательно ахает Алла. - Вы никому не приготовили подарка в форме сердца? Ах, да у Вас с подарками не очень. Мариночка жаловалась, что шубку попросила, Вы и то … Леонид мгновенно звереет. - Алла Аркадьевна, Вас совершенно не касаются мои отношения с Мариной. - Простите, - на лице Аллы нет ни грамма раскаяния, она Мариночку еще не скоро перестанет Леониду припоминать. - Я могу и шубу... и что угодно..., - пышет злобой Леонид. - Дело не в подарке, а в отношении. Сюсюканье в этот дурацкий день не для меня, а коробки с конфетами в форме сердца — дурной тон. Алла Аркадьевна, неужели Вы бы хотели получить такой подарок? - В форме сердца? - невинно уточняет Алла. - Если это будет бриллиант, то почему бы нет. Как известно, бриллианты — лучшие друзья девушек. На лице Леонида расплывается ядовитая улыбка, он принял пас и готовится отбить мяч. - Алла Аркадьевна, Вас что в Валентинов день на романтику потянуло? Вы решили немного побыть нежной дамой, а не суровым рыцарем в сияющих доспехах? - С рыцарями в наше время напряженка, - Алла изображает тяжелый вздох. - Так что приходится самой. - За что боролись, как говорится, но то и напоролись, - радостно хмыкает Леонид. - Откуда они возьмутся, рыцари-то? Если мужика все время задвигать каблуком за юбку, то он рыцарем не станет. Зачем, если дама сама хочет возглавлять армию, как Жанна Д’Арк? - Ну, конечно, - разводит руками Алла. - Если рыцарство понимать только так. - А как Вы его понимаете? - желчно интересуется Леонид. - Нужно дверь перед дамой открывать, подавать пальто? Дарить цветы и драгоценности? Так я не против. Это вы все время бьете себя в грудь пяткой, что Вы самостоятельная, эмансипированная, независимая. - Значит самостоятельным, эмансипированным и независимым цветы и драгоценности не положены? - вздорно изгибает бровь Алла. - Так Вы все-таки хотите, чтобы к Вам относились как к даме? - радостно делает вывод Леонид. - Что же Вы иголки выпускаете будто еж? - Я про Фому, а он про Ерему, - всплескивает руками Алла. - Один крокодил зеленый, а другой — налево. Отстаньте от меня, Леонид Александрович. С Вами невозможно разговаривать. - Дима, - в недоумении обращается ко мне Леонид. - Что вы пьете? Ты на полу валяешься? У Аллы Аркадьевны зеленые крокодилы налево ходят. Я еще не отошел от первой выходки Аллы и снова трясусь от смеха. На кухню заглядывает Анна Ивановна. - Вот вы все где? Дмитрий, Вас курьер обыскался. Она пропускает на кухню замученного снегопадом парня, который вручает мне большую коробку и убегает, оставляя мокрые следы. - Натоптал тут, - морщится Леонид. - Анна Ивановна, зачем Вы курьера на кухню притащили? - Я не тащила, - возражает наша мадам. - Не сидеть же ему в офисе до вечера. Анна Ивановна просто трясется, так ей хочется узнать что в коробке. Я решаю ее не разочаровывать. Наверняка это какие-нибудь документы прислали. Я открываю посылку и у меня перехватывает дыхание. Это не документы. Это огромная круглая коробка конфет, с огромным красным бантом. Мне? Мне еще никто не присылал таких коробок. У всех шок, включая меня. - Это от кого? - спрашивает Анна Ивановна. - Правда, от кого это? - угрожающе рычит царь зверей. Мне тоже интересно. - Какая разница, - пожимаю я плечами. - Теперь есть с чем чай попить. Не все же сушки жевать. Присоединяйтесь, Анна Ивановна. Ее уговаривать не надо. Анна Ивановна садится за стол, а я уже привычно подаю чай, и готовлю кофе для Леонида. Последний сверлит меня злобным взглядом. Я понимаю ход его мыслей и мне очень хочется, чтобы конфеты были от Вильгельма. Даже если он сделал это только для того, чтобы позлить своего брата. Весь день я нахожусь в эйфории. Конфеты с кухни я забрал, нечего их там оставлять, и так Алла, Анна Ивановна и Леонид отожрали почти половину. Леонид сердился, но на его аппетит это не повлияло. Анна Ивановна тонко намекала, чтобы я рассказал, кто эта тайная поклонница, обижалась, что я не колюсь, но конфеты трескала только так. А Алла просто очень любит сладкое. После работы я гениально ускользаю от Леонида и отправляюсь домой. Пятница, впереди выходные. Вильгельм так и не позвонил, а я даже не знаю от него ли эти конфеты. Снег перестал и я по дороге к метро безбоязненно прижимаю к себе коробку с бантом. В вагоне, бабуся возле которой я встал, понимающе мне улыбается, думает, что я еду на свидание с девушкой. Ах, я бы отдал что угодно за свидание с Вильгельмом, но увы. Я невольно вспоминаю вопрос Аллы. Как я понял? Как понимают что больше нравится чай или кофе, черный хлеб или белый, яичница или омлет, красный цвет или синий? В начальной школе все мальчики в нашем классе были влюблены в хорошенькую молодую учительницу по музыке, а мне нравился преподаватель физкультуры. Он был высокий, красивый и сильный, я не мог понять, что ребята нашли в худенькой музычке. Став постарше, одноклассники стали обсуждать девчонок и порнуху, а мне было совершенно неинтересно, что у Верки Сомовой под юбкой. Вера была самой красивой девочкой в классе и это было очевидно, но почему-то не производило на меня никакого впечатления. А статный блондин-старшеклассник, за которым бегали все девчонки очень даже впечатлял. Но тогда я еще ничего не понимал, мне казалось, что я просто хочу быть похожим на своих кумиров. И только в десятом классе, на вечеринке у одноклассника, который позвал весь класс на дачу я осознал истину. Мы сидели на диване очень плотно, с одной стороны ко мне прижималась бедром Катя, а с другой был Иван, не блондин, но очень симпатичный парень. И я вдруг понял, что Катина стройная нога совершенно не вызывает никаких эмоций, в то время как присутствие крепкого мускулистого бедра Ивана весьма волнует. Мне стало так страшно, что виски, который я пил, показался жуткой горечью. С тех пор я не могу пить виски. Конечно, я пытался себя убедить, что мне все показалось, что я все выдумал, но тысячи мелочей, тысячи крошечных фрагментов моей жизни складывались во вполне определенную картину: женское тело меня не возбуждает, зато мужское очень даже. Я пробовал отрицать, делать вид, что я как все. Но смеяться над анекдотами про педиков стало очень сложно, а ухаживать за девушками просто невозможно. Какое было счастье оказаться среди своих и наконец принять собственную сущность. Точнее тогда это казалось счастьем, пока я не понял, что мне хочется большего, чем просто секс. Дома я ставлю коробку на кухонный стол, сажусь и печально ее гипнотизирую, на телефон уже надежды нет. Потом я брожу по квартире, тяжко вздыхаю, тоскливо соплю, и выговариваю себе, что я сам во всем виноват. И вдруг мой телефон оживает. Я — само недоверие. Наверное это мама, или кто-нибудь из знакомых, но это звонит Вильгельм. У меня от нервов даже не сразу получается ответить на звонок. - Ты дома? - его голос звучит как-то расстроенно. - Можно я сейчас зайду? - Да, - отвечает кто-то вместо меня. - Квартира 33. Я застываю столбом. Зачем так делать? Нельзя что ли было предупредить заранее. У меня в квартире не убрано, накопилось грязи за неделю, а в холодильнике шаром покати, из еды только гребаные конфеты. Я бы подготовился, я бы все сделал в лучшем виде. Я бы расстарался. А теперь что? Вильгельм красив как никогда, его волосы просто спадают блестящими прядями без всяких плетеных изысков. На нем памятные военные штаны. Он разувается и я впервые вижу его без берцев, но увы, их отсутствие нисколько не умеряет его сексуальности. - К Маньке парень пришел День святого Валентина отмечать, - объясняет свой неожиданный визит Вильгельм. - Я не хотел мешать. Мне так обидно, что становится все равно прибрано у меня или нет. Ему больше некуда пойти, бедняжке? Мы заходим на кухню и Вильгельм довольно ухмыляется, увидев коробку с красным бантом. Конечно это он прислал и конечно не потому, что решил сделать мне приятное. Мне становится все равно, что есть нечего. - Все получилось, - весело говорю я. - Твой брат ужасно злился. Кстати конфеты очень вкусные, еле спас их от прожорливых сотрудников. Хочешь? - А ты уже ужинал? - интересуется он. Какой ужин? Я влюблен и страдаю. - Нет, - признаюсь я. - Но я забыл, что у меня все кончилось. - Можно пиццу заказать, - предлагает он и вынимает из пакета бутылку коньяка. Отлично, у меня есть повод чтобы напиться. Мы заказывает пиццу и суши, и убираем под это дело всю бутылку. Я пьян в стельку. Вильгельм рассказывает веселые истории, травит анекдоты, я ржу как конь. Мне на самом деле весело, я даже забываю о своих страданиях. Вильгельм рядом и мне больше ничего не нужно. - Не знаю, где ты будешь спать, - объявляю я ядовито, когда все съедено и выпито. - У меня только один диван. - Ничего, как-нибудь поместимся, - нагло отвечает он. Я не помню принимал ли водные процедуры, но все остальное память сохранила отменно. Теплые объятия сильных рук, жаркий шепот в ухо, страстные поцелуи, шелковые длинные пряди под моими пальцами, сияющие серебром в полумраке комнаты, колдовской мерцающий блеск льдистых глаз. Я не смог от этого отказаться, моей гордости пришлось отправиться восвояси. Как и стоило предположить, утро ознаменовалось похмельем и муками совести. Ну, зачем так делать? Да, я получил своего конунга. Да, это было восхитительно, волшебно, невероятно. Да, мне повезло, что не смотря на опьянение я все помню. Но суть дела это не меняет. Я напился и меня трахнули, и дальше все пойдет по отработанному сценарию. То есть это все, больше ничего не будет, даже той толики что была: разговоров за ужином, походов в ресторан, поездок в его машине. Не будет отношений, совместного проживания, личного счастья, я останусь у разбитого корыта. Однако пока Вильгельм дрыхнет, разметав по подушке драгоценные волосы, мне нужно заняться делами, уничтожить следы вчерашнего пиршества, по возможности прибраться на кухне и вымыть посуду. Поэтому я подбираю с пола использованный презик, прошу гипотетических кошек на время убрать от моего бедного сердца свои когти и отправляюсь наводить порядок и создавать уют. Я успеваю сделать всю работу, когда на кухне появляется заспанный, лохматый и от этого очень милый, совсем не ледяной король. Впрочем ночью он тоже был весьма далек от холодности. Я не знаю, как мне себя вести. Может мне лучше сделать вид, что я ничего не помню? Правда моя пятая точка подтверждает, что у нее были приключения, и это как бы сложно не заметить. Я решаю не вдаваться в подробности, и просто готовлю завтрак. Впрочем это не так уж просто, с учетом пустого холодильника. К счастью, яйца еще есть и я готовлю омлет, с тем что случайно завалялось в морозилке. Вильгельм жрет и нахваливает. Чтобы закрепить успех, я варю кофе сам, в турке и по всем правилам. Он водит носом, улавливая приятный запах кофе, а потом пьет его с не меньшим удовольствием. - Спасибо, - благодарит он. - Очень вкусно. У меня омлет почему-то не получается, а Манька вообще ничего готовить не умеет. Бутерброды, да полуфабрикаты, причем такие чтобы только разогреть. А кофе - растворимый. Я - само сочувствие, и у меня созревает коварный план. Я должен поблагодарить незнакомую Маню, за то что она такая безрукая, и за то что оставила Вильгельма без крыши над головой. Передо мной маячит роскошный уик-энд, и я не позволю себе его проебать. - Чем займемся? - интересуется Вильгельм, так словно для него нормально завтракать на моей кухне. Он лениво потягивается и вид у него вальяжный. - Может сходим в кино, а потом где-нибудь пообедаем? - Давай лучше пообедаем дома, - невинно предлагаю я. - Только нужно сходить в магазин. А в кино — можно вечером или завтра. Ура, он согласен. В магазин мы идем пешком, хмель еще не выветрился, и Вильгельму ни к чему пока садиться за руль, благо супермаркет находится за углом. В зале я выбираю продукты сразу рассчитывая сколько и чего мне нужно для двух обедов, двух ужинов и двух завтраков. Ни в какое кино мы не пойдем, еще чего. Вильгельм ходит за мной хвостом, следит за наполнением тележки и выбирает вино. Судя по количеству бутылок, мы на правильном пути. Платим пополам. Тащим пакеты, каждый в двух руках. Дома я развиваю бурную деятельность. Вильгельм вьется рядом, развлекает меня разговором, и пытается помочь. Я разрешаю ему сделать что-то простое, например нарезать овощи для салата. - Где ты этому научился? - восхищается он. Я честно рассказываю, что смотрел ролики в интернете, а кое-что заимствовал у мамы. В школе я мечтал заниматься с девочками на уроках домоводства, но к сожалению это было невозможно. - То есть тебе нравится? - осторожно уточняет Вильгельм. У меня удивленный вид. - А что такого? Готовка успокаивает, и не так уж это и сложно. - Ну..., - тянет он, явно не уверенный, что справился бы. - А мы с Манькой спорим кому мыть посуду или мусор выносить, не то что еду готовить. - Составьте график дежурств, - не удерживаюсь я от колкости, хотя мне нужно как-то до него донести, что у меня он будет в полной безопасности от столь нелюбимых им дел. Мой план очень прост. Я собираюсь завлечь его домашним уютом. Кому не хочется чтобы за ним ухаживали, чтобы ему готовили, чтобы о нем заботились? Даже грозным конунгам нужна тихая гавань фьорда. За обедом Вильгельм замечает, что у меня неплохая квартирка, но ей не хватает дизайна. Я въехал вслед за выселенными жильцами, даже косметический ремонт не делал, какой уж тут дизайн. На этой ноте мне везет кое-что узнать о Вильгельме. Оказывается он — дизайнер, закончил ВУЗ и теперь находится на вольных хлебах. Вильгельм делится, что работа в офисе это не для него, ему нравится быть свободным художником и трудиться на проектах. Конечно это опасно, потому что когда подвернется следующий проект неизвестно. Бывало, что он оставался совсем без бабла, но сейчас он старается наладить процесс. У него много знакомств, и он успел заявить о себе. Я намекаю, что за дизайном дело не станет, было бы так сказать кому этим заняться. Хотя моей зарплаты хватает только на еду, одежду и квартплату, мне не до ремонта. Обедаем мы долго, пьем вино, разговариваем. Нам некуда спешить. Вильгельм спокоен, весел, вроде бы всем доволен, кажется ему у меня нравится. Кажется и я ему нравлюсь. После обеда мы ложимся на диван и смотрим по телевизору какую-то хрень, но очень недолго. Вильгельм привлекает меня к себе и я не возражаю. Я не собираюсь строить из себя что-то. Какой смысл? У меня давно не было нормального секса и я намереваюсь восполнить этот пробел. Тупую еблю в туалете клуба сложно назвать сексом, а любовью — вообще святотатством. Вчера же ночью мы были пьяны и нас мало на что хватило. Теперь же мы долго и с удовольствием целуемся, и я могу как следует рассмотреть в сгущающихся сумерках уже удлинившегося, но еще недолгого февральского дня, обнаженное тело моего короля. Он стройный, не слишком накачанный, но видно, что старается держать себя в форме. Он прекрасно сложен, впрочем это было видно и в одежде, по спине цветным узором вьется татуировка. Ужинаем мы ночью. Воскресенье тоже все наше, мы пьем вино, устроив пикник на полу у неработающего телевизора. Мы болтаем обо всем. С ним интересно и комфортно. Он сильный, страстный, ловкий и любит длительную прелюдию. Но все хорошее заканчивается очень быстро, а такие замечательные выходные как эти пролетают с огромной скоростью. Утром Вильгельм подвозит меня до работы и растворяется в светлеющей дали.