Мой король

      Я сажусь в офисное кресло аккуратно, немного перестарался, и пытаюсь отвлечься на работу. Получается плохо. В моих ушах все еще звучит нежный шепот. Я еще чувствую его запах, его прикосновения. Я люблю его, он мой мужчина, мой человек, мой спутник, моя половинка. Неужели он этого не понял, неужели он больше не придет, неужели забудет меня, выкинет из головы, как рядовую интрижку, как нечто приятное, но пустяковое и незначительное? Как я буду жить без него? Я смотрю как Леонид нарезает круги вокруг Аллы, будто воркующий голубь и удивляюсь двум вещам: почему Алла не замечает этого интереса и почему Леонид раньше мне так нравился. Алла неглупая девчонка, а не видит дальше своего носа, тратит драгоценное время на ерундовые препирательства. А Леонид как-то потускнел и девальвировался по сравнению с его младшим братом. Тяжеловес-лев не шел ни в какое сравнение с фантастически ярким, гибким, игривым леопардом. Мне смешно вспоминать, как я замирал глядя на Леонида, как млел слушая его указания и готовя для него кофе. Делать что-либо для Вильгельма в тысячу, нет, в миллион раз приятнее. - Как праздник, Алла Аркадьевна? - ехидно начинает разговор Леонид. - Сколько бриллиантов Вам подарили? - Десять штук, - в тон ему отвечает Алла. - Вот такого размера. - Она показывает ему кулак. Всю неделю я мучаюсь от неизвестности. Я не знаю позвонит мне Вильгельм или нет. Я не знаю совпадем ли мы снова во времени и пространстве. Я так понял, что он работает вне графика, у Мани тоже наверное скользящие выходные, в которые она будет видеться со своим парнем. Это в прошлый раз мне повезло, что День святого Валентина пришелся на воскресенье. Чем больше проходит дней, тем меньше у меня остается надежды, что мой план сработал. Я чувствую, что в моем сердце словно проделана дыра, и в нее с каждой секундой утекает моя жизненная сила. Я будто слабею физически, как вампир без подпитки, я будто замерзаю. Вильгельм звонит только в субботу, и лишь спросить как у меня дела. У него новый проект и он ужасно занят. Мне жаль, что мы не увидимся, но я безумно рад, что он позвонил мне. Надежда снова проклевывается робким ростком. Он появляется только перед восьмым марта, мне нужно купить подарки и я предлагаю ему ко мне присоединиться. Я покупаю подарки для мамы, бабушки и Аллы, и уговариваю Вильгельма подарить что-нибудь и его матери. К моему большому сожалению, ко мне мы не идем, Вильгельм просто подвозит меня и высаживает у парадной. Я уныло плетусь домой, пытаясь убедить себя, что так даже лучше. Вильгельм выкроил пару часов, чтобы просто увидеть меня, а не трахнуться по быстрому. К счастью на такие праздники, как двадцать третье февраля и восьмое марта у нас на фирме корпоративы не проводят, торт и по бокалу шампанского, больше ничего не бывает. На подвиги, как на Новый год, я больше не готов. Я отдаю Алле подарок, она благодарит, и радуется, а я украдкой наблюдаю ревнивую и недовольную физиономию Леонида. Неужели он не догадался ничего ей подарить? Я подхожу к Леониду и протягиваю завернутую в нарядную бумагу коробку. - Передайте Ираиде Васильевне, пожалуйста. - Весьма любезно с твоей стороны, - криво улыбается он. - Это не от меня. Ваш брат просил передать. - Да, ну? - Леонид само недоверие. - Честное слово, - утверждаю я. Конечно я не стану ему рассказывать, что я полчаса уговаривал Вильгельма купить матери подарок, а потом еще полчаса убеждал его, что это не должна быть коробка конфет. - Вы с ним что, ВСТРЕЧАЕТЕСЬ? - страшным шепотом интересуется Леонид. Так и хочется ответить какую-нибудь несусветную гадость, но к сожалению я погрешу простив правды, если скажу, что мы встречаемся, вкладывая в это слово тот самый приятный для меня смысл. - Видимся, - скромно говорю я. - Иногда. Леонид хмурится и у него такой вид, словно он снова собирается расспрашивать и пытками угрожать, но нашу беседу прерывает Аллин восторженный вопль. Она открыла мой подарок. - Дима, какая прелесть! - вопит Алла и кидается меня обнимать. Леонид живо интересуется, что вызвало столь бурную реакцию. Я и сам удивлен, ведь это всего лишь небольшая кукла с фарфоровым лицом, вполне милым, но не лишенным присущего самой Алле ироничного выражения. - Так Вы, Алла Аркадьевна, еще в куклы играете? - ядовито замечает Леонид. - Мне нравится! - заносчиво отвечает Алла. - На восьмое марта все всегда конфеты дарят, это так скучно. - Вы разве Клара Цеткин, чтобы Вам подарки дарить на восьмое марта? - бурчит Леонид. - Нет, я Роза Люксембург, - фыркает Алла. Я уверен, что Леонид сейчас побежит за розами, но похоже, что он не втыкает, вообще. Мы с Аллой съедаем по куску торта и выпиваем немного шампанского. - Может посидим где-нибудь после работы? - с тоской предлагает Алла. Я соглашаюсь, мне тоже грустно, хотя восьмое марта здесь совершенно ни при чем. Мы с Аллой после работы действительно идем в ресторанчик на третьем этаже комплекса, где позволяем себе предаться разврату, то есть выпить бутылку вина. Мы болтаем смеемся и настроение у нас вполне праздничное. В ресторане играет медленная мелодия и мы идем танцевать. Наверное со стороны мы смотримся парой, Алла доверчиво прижимается. Она отличная девчонка и мы с ней оба одиноки, но мы мечтаем о других людях. Потом я сажаю Аллу в такси, а сам плетусь через морозный весенний вечер домой. Наверное, у меня все могло быть иначе. Мы с мамой договариваемся встретиться у бабушки в воскресенье. Меня ждет вкусный обед и общение с любимыми женщинами. Бабушка запекла курицу и приготовила мой любимый салат, словно праздник сегодня у меня. А на десерт нас ждет самодельный торт «Жанна». - Жаль, что Алеша не смог прийти, - говорит бабушка. Я отвожу глаза, мама украдкой вздыхает. Мы оба знаем почему мой отец не пришел. - Ты помирился со своей девушкой? - спрашивает бабушка. Я как всегда честно отвечаю, что девушки у меня нет, но у бабушки заговорщический и недоверчивый вид. - У тебя кто-то есть? - пугливо шепчет мама, когда бабушка отворачивается. Я пожимаю плечами. Я не знаю есть ли у меня Вильгельм. Мой варяг может уплыть в любой момент к далеким берегам. В этот момент он звонит как по заказу. - Ты где? - вопрос звучит так, словно мы договорились встретиться и он уже прождал меня больше часа. В недоумении я рассказываю про свои семейные посиделки. - Хочешь, я за тобой заеду? - предлагает он. Я отвечаю, что хочу прежде чем начинаю хоть что-то соображать. Я у бабушки, которая ни сном ни духом, а мама непременно решит выйти вместе со мной. Но уже поздно, Вильгельм отключается, время назначено. Я сижу, как на иголках, мама косится подозрительно. Бабушка заворачивает нам по куску «Жанны» и к счастью провожать нас дальше лестничной площадки не собирается, но общества мамы не избежать никак. Мы выходим на улицу и возле парадной я вижу машину Вильгельма. Мама замечает мой взгляд и останавливается, на ее лице написано любопытство напополам со страхом. Открывается дверца и из машины выходит Вильгельм во всей красе, в ботинках с высоким берцем, облегающих черных джинсах, тонком сером пуловере, с прихотливо заплетенными, мерцающими лунным светом волосами. Мы с мамой наблюдаем это шоу, и она тоже впечатлена. Я их знакомлю и Вильгельм галантно открывает заднюю дверь, предлагая подвезти мою маму. На мгновение мне кажется, что она сейчас откажется, но мама храбро садится в машину. Ну, не ехать же ей на метро, раз такая оказия. Светской беседы не получается, все-таки в машине это не слишком удобно, но мамино молчание звучит сковано и осуждающе. Вильгельм довозит маму до ее дома и они вежливо раскланиваются. Я перевожу дух, наверное все прошло хорошо. - Чего ты? - удивляется Вильгельм. - Ты говорил, что она в курсе. - Да, но это не значит, что она одобряет, - возражаю я. - По крайней мере, твоя мама не прячет голову в песок. Это уже хорошо. Я вяло соглашаюсь. - Если бы я стремился угодить своей маман и Лео, - ядовито продолжает Вильгельм, - то мне пришлось бы подстричься, надеть приличные штаны и начать встречаться с девушками. - Тебе ни в коем случае нельзя стричься! - пугаюсь я. - То есть два следующих пункта тебя устраивают? - выгнув бровь интересуется он. - Ни в коей мере. Он фыркает и заводит мотор. - Скажи, ты уже закончил отмечать этот глупый праздник? - уточняет мой ледяной король. - Или есть еще какие-то мероприятия? А какие праздники он не считает глупыми? Но я об этом не спрашиваю, для меня быть с ним настоящий праздник. Я сообщаю, что у меня еще есть два выходных, в которые я совершенно свободен. - Может сходим в клуб? Мне совершенно не нравится это предложение. Что мы там забыли? Зачем нам туда идти? Почему мы не можем поехать ко мне домой? Я вчера вылизал всю квартиру, купил продукты и составил меню. Клуб совершенно не вписывается в мои планы. - Нужно заехать к тебе, чтобы ты мог переодеться, - решает Вильгельм, а я отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел моего лица. Дома я подаю Вильгельму чай, бабушкину «Жанну» и понуро иду собираться, укладываю волосы, вставляю сережки, подвожу глаза. Конечно я могу сказать, что не хочу идти в клуб, но вдруг Вильгельм тогда пойдет без меня. Я опять буду сидеть дома один, а он с кем-то другим развлекаться? Нет уж. - Торт просто супер, - вдохновенно сообщает Вильгельм, подбирая крошки. Я делаю себе заметку — узнать у бабушки рецепт. - Как-то странно идти в клуб в женский день, - делаю я попытку тактично слиться. - Во-первых, женский день во вторник, - мой конунг непреклонен. - Во-вторых, какое нам до него дело? Разделавшись с тортом, Вильгельм замечает что я уже готов. - Отлично выглядишь, - говорит он, подходит ко мне и обняв за пояс властно целует в губы. Его глаза темнеют, а взгляд становится жадным. Вильгельма возбуждает этот прикид? Ничего себе! Меня охватывает жар и я понимаю, что с удовольствием пойду с ним куда угодно, даже в дурацкий клуб. И наплевать на все, вряд ли что-то в клубе является для Вильгельма новостью. Уже в гуще толпы я понимаю, что впервые пришел в клуб не один, а это совсем-совсем другое дело быть с кем-то, даже не с кем-то, а с тем кто тебе не безразличен. Текила, биты, цветные сполохи. Я пьян, я танцую в светящейся спирали, но на этот раз меня никуда не уносит, мне есть за кого держаться, мне есть вокруг кого обвиться, мне есть ради кого быть. Домой мы возвращаемся веселые и взбудораженные, включаем музыку, скачем и подпеваем, пока соседи не начинают стучать по батарее. После этого в нас просыпается совесть и мы ложимся спать. Выплываю из сна и первым делом шарю рукой рядом с собой. Вильгельма нет, но расстроиться я не успеваю. - Не двигайся, - раздается его голос со стороны кресла, - чуть-чуть осталось. Я в недоумении замираю, даже глаза боюсь открыть. - Все, - сообщает Вильгельм. Я осторожно поднимаю голову. Он сидит в кресле голый, в руках — что-то вроде блокнота и карандаш. Он рисовал меня пока я спал? Ему было на что посмотреть, одеяло все куда-то сползло. - Димка, - интересуется мой король, - тебе нужно в туалет? Его голос вибрирует, интонирует бархатными урчащими нотами, в нем слышится приятное мне возбуждение. Я мотаю головой, не пойду сейчас в туалет, мне нужно кое-что другое. Вильгельм хищно скалится и прямо с кресла запрыгивает на диван. После длинных выходных сижу на работе и с тоской смотрю в окно. Там нет ничего интересного, небо серое, а вдали видны строительные краны, трудящиеся на возведении нового района. Вильгельм опять испарился, чмокнув в щеку и обещав позвонить и я не знаю когда теперь его услышу или увижу. Получается, что мне ему звонить нельзя, а я ведь не выдержу и начну навязываться. Когда Вильгельм со мной, то у меня возникает такое чувство, что мы были вместе всегда, с самого начала этого мира и во всех прочих тоже, но стоит ему уйти, как я ощущаю себя одиноким и потерянным, будто это был всего лишь прекрасный сон, будто ничего не было и не будет. Я ведь просто хочу быть счастливым, ничего особенного. Я всего лишь хочу быть с ним. Неужели нельзя? Я не могу его потерять. Мне смешно вспоминать, как я считал себя влюбленным в Леонида. Да, я перепутал, но не так, как думает Вильгельм. Я знал каков мой идеал, а Леонид был просто похож, не наоборот. Но как доказать? Я стараюсь обольстить Вильгельма заботой, у нас потрясающий секс, но мой властелин уходит с беззаботным видом и я не знаю вернется ли. Из мрачных раздумий меня вырывает Алла. Она входит в комнату, кидает сумку на свой рабочий стол и вдруг кидается ко мне. - Дима, тебе очень идет! Что? И тут я понимаю, что не вынул пирсинг из ушей. После посещения клуба я нарочно не стал пирсы снимать, а потом забыл. - Чего ты их не носишь? - интересуется Алла. - У нас как бы дресс-код. - Как-бы, - передразнивает она меня. - Вот именно. Вполне можно носить, никто не заметит. У нас сисадмин бороду в косичку заплетает. - Сисадминам можно, - бубню я. Вильгельм вон ничего не стесняется, ходит как хочет, с косичками и в ботинках с высоким берцем. Может быть в этом все дело? Может он считает меня трусом? Появляется Леонид и Алла с важным видом садиться за свой стол. Насчет «никто не заметит» она явно погорячилась, потому что Леонид мой пирсинг замечает сразу же. - Что это? - его брови лезут на лоб. - Дурное влияние моего братца? - У него ничего не проколото, - брякаю я, занятый своими тяжкими мыслями. - Только татуировка на спине. У Леонида что-то с лицом, какой-то перекос. А потом слышатся странные звуки, словно кто-то пыхтит или отдувается. Мы с Леонидом смотрим на Аллу, которая прикрыла лицо руками и явно не плачет, а старается сдержать смех. - Вы главное не подавитесь, Алла Аркадьевна, - злобно советует ей Леонид, - ядом. Затем он уходит в свой кабинет и громко хлопает дверью. - Ухаха!!! - Алла в восторге. - Ты видел его рожу? - Что такого я сказал? - ворчу я. Хорошо им собачиться, у них нет таких проблем, а мне без Вильгельма пусто. Я вспоминаю татуировку Вильгельма, витиеватый узор ускользающий от восприятия, как сам его хозяин, никак не понять. И что Вильгельм нарисовал мне не удалось посмотреть. Сначала он меня мастерски отвлек, потом я забыл, а когда вспомнил, то на кресле ничего не было. Ни блокнота, ни карандаша. Вильгельм пропадает две недели. Две недели! И звонит только один раз, торопливо и радостно сообщив как он ужасно занят с новым проектом, просто запара. Я схожу с ума. Я реально бью себя по рукам, лишь бы не мешать ему назойливыми звонками, лишь бы не строчить сопливых смсок. Держусь из последних сил и вдруг получаю неожиданную награду за терпение. - Привет, - грустно шелестит в ухе голос моего прекрасного ярла. - Ты на работе? За тобой заехать? Отвечаю «да» на оба вопроса, но радоваться мне не позволяет странный тон. У Вильгельма что-то случилось? Меня охватывает беспокойство, и сев в машину, я сразу начинаю расспрашивать. - Ерунда, - отмахивается Вильгельм. - Манька меня выселяет. - Как! - Они с ее парнем решили жить вместе, а я лишний. Манечка очень просила меня поскорее съехать. Я не рассчитывал снимать квартиру одному, и так быстро ничего не найдешь. А у меня сейчас совсем нет времени. - Ты можешь пока пожить у меня, - безрассудно предлагаю я прежде, чем мой мозг начинает работать, рефлекс бля, как у собаки Павлова. Вильгельм заинтересованно косится. - Правда? Но у меня оборудование: монитор, принтер … э... большой. - Разместим как-нибудь, - я само гостеприимство. - Это же временно. - Хотя бы на месяц, - кивает он. - Я готов заплатить за проживание. - Еще чего! - фыркаю я. - Тогда квартплату и жратву пополам, - торгуется Вильгельм. - Ладно. - Спасибо. - Правда у меня по-прежнему только один диван, - невинным тоном замечаю я. - Разместимся как-нибудь, - ухмыляется Вильгельм. Где были мои мозги? Сакраментальный вопрос. Так-то понятно где они были, но нельзя же быть таким придурком. Что, добился своего, заманил ледяного короля? Конечно, я хочу чтобы Вильгельм жил со мной, но не так, не от безысходности. Значит он ко мне ходит, потому что Маня его все время выгоняет? Это обидно, но я должен радоваться, что он ходит ко мне, а не к кому-нибудь другому. Мне повезло, что я так удобен. Вильгельм привыкнет и не захочет никуда уходить. Одни плюсы. Почему же так кошки на душе скребут? Вильгельм переезжает ко мне на следующий день вечером. Вещей у него одна сумка, но монитор действительно большой, а на заднем сидении лежит огромная коробка. - Это принтер, - смущенно поясняет Вильгельм. - Принтер?! - изумляюсь я. - Ты что плакаты печатаешь? - Всего лишь формат А3. Мы затаскиваем тяжеленную коробку в лифт, затем в квартиру. Вот Маня-то наверное рада, что избавилась от этой громадины. Приходится попотеть, чтобы устроить Вильгельму рабочее место, но в итоге разум побеждает квадратные метры. Мы мило ужинаем. Я долго убираюсь на кухне, затем долго моюсь в душе. Ложась в постель я надеюсь, что мой квартирант уснул, но не тут-то было. На мое бедро ложится теплая ладонь и я слышу саркастическое хмыканье, когда обнаруживается, что на мне плавки. Не мог же я улечься без трусов, это неприлично. Но Вильгельма похоже ничего не смущает. Или он решил платить натурой за проживание? Не хочу так. Он прижимается ко мне сзади, гладит плечо, целует за ухом, перебирает волосы. Я будто не лежу в темноте, а плыву в серебристом тумане. Меня окутывает его запах, соблазняет его тепло. Крыша едет, а тело требует. Жар по коже, дрожь желания, сбившееся дыхание. Когда его пальцы проникают под резинку трусов, я не сопротивляюсь. У меня нет сил, нет воли, нет гордости, нет стыда. Есть только страсть. Я отдаюсь горячим рукам моего ледяного короля, отдаюсь ласкам и поцелуям, отдаюсь без остатка. Я мечусь, выгибаюсь, ору. Я чувствую себя сучкой. Позор мне. Но это так хорошо, так правильно, так нужно. Восхитительные сладостные толчки, шелковые волосы, крепкие плечи. Жесткие пальцы впиваются в бедра, поцелуй жадный и требовательный, наслаждение острое и пронзает все тело. Мои ноги задраны фиг знает куда, я зажат между нашими животами, я кончаю как в первый раз, как в последний, содрогаясь всем телом, и чувствую, как он кончает в меня, внутри разливается раскаленная лава. Резинку что ли не надел, ебнулся совсем? Оказывается это так приятно. - Вилли, - будто в безумии или пьяном бреду хриплю я. И шепот в самое ухо. - Димка, я соскучился. Послышалось. Или приснилось. Не иначе.