Мой король

      Я стою в коридоре, опираясь плечом о косяк двери и смотрю в комнату. На диване спит мой лунный жрец, на спине — магические знаки, на подушке алмазное сияние волос. Из-под сбившегося одеяла видна не только спина, но и поясница, и самый верх ложбинки между ягодиц. Мне нужно собираться на работу, а я не могу отвести взгляд. Я любуюсь, впитываю, словно запасаюсь впечатлениями. Хочу ли я его так? Да. Но знаю, что не попрошу, побоюсь. Я трус. Уже черемуха зацвела, а Вильгельм кажется забыл, что хотел пожить у меня всего месяц, и я ему не напоминаю. Наоборот, я стараюсь быть как можно более полезен. Я не только готовлю, мою посуду и убираюсь. Я стираю и глажу его одежду. Закинуть вещи в стиралку мне совсем не трудно, а утюжить его джинсы вообще одно удовольствие. Я меняю постельное белье, полотенца, слежу за наличием зубной пасты, моющих средств и пены для бритья. Я даже помогаю ему по работе. Разбирая разбросанные Вильгельмом бумаги, я нахожу множество рисунков обнаженной натуры. Через несколько минут мучений от ревности понимаю, что на рисунках я. Мне приятно, мне это льстит, хотя ясно, что художник просто тренируется. Когда Вильгельм застает меня за этим занятием, я ловко отвлекаю его документами на ИП валявшимися в общей куче. - Да, это один клиент захотел оплатить по безналу, уперся как баран, мне не хотелось кого-то просить вот и открыл ИП, - беспечно поясняет Вильгельм. - А бухгалтерией кто занимается? - интересуюсь я. - Это же ИП, - бодро крутит пальцем у виска мой конунг. - Какая бухгалтерия? Я само недоумение. - Но там же наверное налоги нужно платить, отчеты какие-нибудь сдавать. - Ерунда, - отмахивается Вильгельм. - Там всего-то один платеж был. - Тебе письма придут по месту прописки, - не сдаюсь я. - И судебные приставы явятся туда же. Понятно, что ты на родителей обижен, но не настолько же. Вильгельм чешет в затылке, но все еще не убежден. Я беру документы, покупаю большую коробку конфет и иду в бухгалтерию советоваться. В бухгалтерии работают две женщины, к одной лучше не соваться, она вся из себя и такая занятая, а вот к Елене Вячеславовне вполне можно обратиться. Я узнаю, что нужно сделать. Хотя сроки уже вышли и будут пени и штрафы, но скорее всего небольшие. Я трачу два часа, чтобы уговорить Вильгельма, что это не пустяки, а важные дела, потом все выполняю сам. Я проверяю его договоры, присматриваю за количеством бумаги и катриджами в принтере, брошюрую альбомы с проектами, восхищаюсь его талантом. Да, Вильгельм без меня как без рук. И нельзя сказать, что я ничего не получаю в ответ. Он сделал косметический ремонт в моей квартире, причем очень быстро и здорово. Однажды я пришел домой и обнаружил, что кухонные шкафчики выставлены в коридор, туда же выглянул полуголый Вильгельм и весело сообщил, что разруха ненадолго. Так и было. Я хотел заплатить за материалы, но он сказал что обидится. Он дарит мне подарки. У меня наконец-то есть отношения и регулярный секс. Чем я недоволен? Ха, я хочу чтобы это было не только удобство. Я хочу чтобы Вильгельм любил меня так же сильно, как люблю его я. Всего лишь. Утром я его не бужу, если ему никуда не нужно. Достаточно того, что Вильгельм постоянно забирает меня с работы. На работе составляю меню и разрабатываю планы дальнейшего одомашнивания Ледяного короля. А Леонид и Алла никак не останавливаются. Леночка из логистики принесла домашние пирожки и всех угостила. - Алла Аркадьевна, - не может обойтись без подкола Леонид, - Вы бы хоть раз каких-нибудь пирогов принесли. - Я? - Алла делает большие глаза. - Вы меня с кем-то перепутали, Леонид Александрович. Леонид картинно вздыхает. - А что, эмансипированные девушки никогда ничего не готовят? Алла независимо пожимает плечами. - Ну, почему же. Бывает иногда. А Вы с какой целью интересуетесь? - Да просто так. Вот захотите Вы замуж, а путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Алла с сарказмом хмыкает. - Эту глупость придумали ленивые мужчины. - Почему это? - Леонид честно удивлен. - Потому. Вот, Вы приходите домой, весь такой брутальный, а там грязища и есть нечего. И Вы думаете, что может быть Вам стоит жениться, чтобы тут кто-нибудь шуршал. - И что плохого? - Леонид как-будто обижен ее ехидным тоном. - Ничего, - Алла вздыхает так, словно ей приходится объяснять прописные истины. - Представьте себе, что в Вашем доме живет женщина, она готовит Вам всяческие вкусняшки, моет, чистит, драит, трет все вокруг до блеска, стирает, гладит, сама выносит мусор, раскладывает по местам все что Вы раскидали, подает Вам еду, молчит если Вы устали, к месту поддерживает разговор, восторгается Вами, а потом отправляется в постель и никогда не жалуется на головную боль. Леонид задумчиво трет подбородок. - Вы такую восхитительную картину создали. А в чем подвох? - Вы смотрели фильм «Степфордские жены»? Нет? Там супер-жены были роботами. - И что? - хмурится Леонид. - А то что мужчинам не жена нужна, а робот-домохозяйка. Живая женщина нуждается во внимании, шубку, знаете ли, может попросить. - Что Вы привязались к этой шубе?! - сердито восклицает Леонид. - У Маринки их уже две было. Куда третью-то? Коробки с обувью — штабелями! Сумок — полшкафа. Тряпья - до хера. Царство потребления, блять! Извините. - Да, ладно, не извиняйтесь, я привыкла, - снисходительно машет рукой Алла. - Дело не в шубе. Я вообще против этого, мне животных жалко. Просто я считаю, что если мужчина сам не может вести хозяйство, то пусть наймет прислугу. Леонид разозлен не на шутку. - То есть Вам западло, за мужиком ухаживать? Считаете домашний труд ниже своего достоинства? Алла ядовито усмехается. - Как Вы думаете, Леонид Александрович, почему домохозяек никто не уважает, почему их считают глупыми и неспособными на серьезные дела? Потому что домашний труд трудом не считается, и его замечают, только когда эта работа не сделана, когда грязища и есть нечего. Я прячусь за монитором, у меня так горят уши, что кажется сейчас отвалятся. - А Вы считаете, что женщина должна на кровати возлежать и когти точить, и больше ничего? - рычит Леонид. - Нет, - безмятежно отзывается Алла. - Я, например, работаю и домохозяйкой становится не собираюсь. Все заботы по дому нужно делить пополам. Мужчины тоже могут хорошо готовить. От Димы Вы что-то пирогов не требуете. - Дима, а ты умеешь печь пироги? - весело спрашивает Леонид. - Умею, - я отвечаю резче, чем хотелось бы, но я зол на весь мир. - Но у меня ничего не остается, Ваш брат все съедает. У Леонида опять какой-то перекос лица, но мне наплевать, и на Аллино хихиканье тоже. Я встаю и иду в туалет, мне нужно прийти в себя. Умываюсь холодной водой, смотрю в зеркало, на щеках красные пятна. Но разве я этого не знал? Не знал, что угождающих не уважают, а домашнюю работу не замечают? Знал, шел на это осознанно, таков был план. И что теперь? Устроить Вильгельму скандал, потребовать поделить домашние обязанности? Он уйдет и я останусь у разбитого корыта? Буду одинокий, но гордый! Вечером выхожу из бизнес-центра и вижу красную Мазду, возле нее стоит Вильгельм. На нем светлые художественно разодранные джинсы и синяя футболка, из-за которой его льдистые глаза сияют, как сапфиры. Платиновые волосы собраны в высокий хвост на макушке, ему эта прическа невероятно идет. Вильгельм настолько красив, что мне становится похуй на мои глупые переживания. Я его люблю и буду дальше гнуть свою линию. В воскресенье действительно решаю испечь пироги. Тем более, что у Вильгельма дела и он весь день будет занят. Ставлю тесто, готовлю начинки. У меня два пирога, с капустой и с картошкой и мясом. Можно еще сладкий, но варенья нет, и я делаю булочки. Готовую выпечку смазываю маслом, накрываю калькой и полотенцами. Мой конунг является вечером и сразу начинает принюхиваться. Вильгельм проходит на кухню, заглядывает под полотенце и смотрит на меня так, словно я совершил невозможное. Чувствую себя супер-героем, хотя испечь пироги совсем просто, а булочки это вообще ерунда, даже начинки не нужно, достаточно масла и сахарного песка. Я все детство смотрел как бабушка это делает, вот и запомнил. Тесто приятно месить, оно вкусно пахнет пока подходит, когда его раскатываешь оно будто живое, а уж аромат и вкус готовых пирогов стоит того, чтобы затратить немного усилий. Бабушка готовила на всю семью, а нас только двое, так что мы обжираемся, а несколько кусков пирога и булочек я отношу на работу и отдаю Леониду и Алле. - Типа не доели? - желчно интересуется Леонид. - Мы вам специально оставили, - снисходительно отвечаю я. - Дайте сюда, Леонид Александрович, - требует Алла. - Вы неблагодарная свинья. - А Вы неужели не на диете, Алла Аркадьевна? Пироги вредны для талии. Я слышу, как они делят выпечку, детский сад да и только. - Алла Аркадьевна, у Вас будет лишний вес. - Не беспокойтесь за меня, Леонид Александрович, отдайте сейчас же этот кусок, вы уже два сожрали. Бог велел делиться. - Мне больше надо, я — мужчина. - Вы обжора и жадина. - Да, задавитесь, Алла Аркадьевна. Прямо изо рта отбираете. - Не волнуйтесь, не подавлюсь. Вот эта булочка тоже моя, она самая красивая. Женщинам нужно все лучшее отдавать. - Я смотрю Вас не просто прокормить, а на вид такая хрупкая барышня. - Ухаха, знай наших. Что не съем, то понадкусываю. Мне интересно, когда они наконец поймут в чем дело и направят энергию в нужное русло. Сейчас они веселятся и подкалывают друг друга без злобы и обид. Может надо почаще еду приносить? Мне ведь не трудно. У Аллы что-то не получается, она сердито смотрит на экран компьютера и яростно щелкает мышкой. - Черт, черт. - Как Вы ужасно чертыхаетесь, Алла Аркадьевна, - не может пройти мимо Леонид. Алла застывает, у нее глаза как два блюдца, в них шок. - Что? - с трудом выдавливает девушка. - То есть когда Вы, Леонид Александрович, маты штабелями складываете, то это нормально, а я значит ужасно себя веду? - Мат издревле применяли для того, чтобы темные силы отгонять, - авторитетно заявляет Леонид. - А вы их призываете. На лице Аллы появляется хищное выражение, голос просто сочится ядом. - Вот как? Ну, тогда отгоняйте моих чертей, Леонид Александрович. Черт, черт, черт....!!! - Ваших чертей, Алла Аркадьевна, гонять и гонять, - угрожающе рычит Леонид. Ах, какой знакомый тон, какой приятный тембр. Я тихо встаю с места и выскальзываю из комнаты. У дверей натыкаюсь на Анну Ивановну и аккуратно выпихиваю ее в коридор. - А что там такое? - любопытничает дама и вытягивает шею. Я захлопываю дверь у нее перед носом, подхватываю под локоть. - Там? Ничего. Мне нужно срочно обсудить с Вами вопрос по «Альбатросу». В начале июня, в субботу Вильгельм приглашает меня поехать с ним на объект. Я мгновенно соглашаюсь, мне приятно, он раньше никогда меня не звал. Ехать всего сорок минут и мы уже за городом, рядом лес, река, очень приятное место. Дом шикарный, двухэтажный, на участке еще бардак, но внутри уже скоро закончат отделку. Вильгельм показывает мне помещения, одновременно объясняя что-то рабочим. Кухня, гостиная, три санузла, библиотека, бильярдная, пять спален. Отделка традиционная, но есть несколько интересных решений. Вильгельм мне показывал проект для одной дамы, так там гостиная представляла собой таинственный лес, а в спальне должна была стоять круглая кровать под балдахином. Здесь же нормальное человеческое жилье. Красиво, полы шикарные. Мне все нравится, особенно плитка в одной из ванных комнат во французском стиле и потолок в библиотеке. Вильгельм проверяет какие привезли материалы, звонит заказчику. Вильгельм одет весьма скромно, в джинсы без дырок, обычную футболку и черные сникерсы, но рабочие все равно косятся, в том числе и на меня. А мне нравится быть здесь с Вильгельмом, я не собираюсь стесняться. Потом мы едем к реке, гуляем по замечательному песчаному пляжу. Народа почти нет, сегодня холодно и по небу бегут темные облака. В город возвращаемся в прекрасном настроении. Со стороны города идет жуткая черная туча и доехать до дома мы не успеваем. Сначала становится темно, как ночью, а затем начинается такой дождь, что щетки не справляются и дорогу вообще не видно. Вильгельм останавливается у обочины. Мы сидим в машине, за окнами бьют серебристые струи. А Вильгельм еще зачем-то выключил музыку. Теперь слышен лишь неистовый шум дождя и меня охватывает острое чувство близости, будто кроме нас двоих в мире нет никого и ничего. - Димка, - говорит Вильгельм. - Я тебя обманул. Он смотрит прямо перед собой и я вижу только его античный, словно высеченный из мрамора профиль. - Что? - мне становится страшно, сердце замирает, в животе разливается холод. Руки моего Ледяного короля напряженно сжимают руль, голос звучит твердо. - Я тебя обманул насчет Маньки. Два раза. - Что? - чувствую себя попугаем, ничего не понимаю и это весьма неприятно. Вильгельм тяжело вздыхает. - Никакого парня у Маньки нет, и не было, она меня не выгоняла. Ты мне сразу понравился. Ты очень красивый, у тебя такое лицо … Тебя хочется рисовать. Тебя хочется схватить и присвоить. И при этом ты очень хороший, словно не знаешь какой ты красивый. С тобой легко. Но вместо того, чтобы честно признаться, я соврал, придумал, что мне некуда податься. Я знал, что ты влюблен в моего брата и не хотел быть заменой, не хотел, чтобы ты был со мной, а думал о нем. Я пытался сопротивляться, но меня влекло к тебе очень сильно, и я так выкрутился. Ты казался таким искренним, но я не верил и врал. Я ужасная свинья, прости. Я утратил чувство реальности, у меня закружилась голова. Неужели я на самом деле нравлюсь Вильгельму, неужели для него наши отношения не просто комфорт, наличие жилья и секс по дружбе? Он считает меня красивым? Я даже не знал, что сказать, но что-то сказать нужно было обязательно, причем поскорее. - Если я и был влюблен в Леонида, то тебя я люблю, - вырывается у меня. Вильгельм наконец поворачивается ко мне, его серо-голубые глаза вовсе не льдистые, они теплые и он улыбается, он видит разницу, он верит. - Димка, а я люблю тебя. Повезло. Правда? Он протягивает мне руку и наши пальцы переплетаются, это так приятно, так чувственно. Я тянусь к нему, чтобы поцеловать, но не успеваю. Мир за лобовым стеклом почему-то кажется мне подводным, а к нам угрожающе и неотвратимо подплывает большая белая акула. Что можно сказать о счастье? Это определенные моменты времени. Когда у меня в душе пело и разворачивалось нечто огромное и воздушное, то я мог с легкостью сказать, что я счастлив. И мое сознание первым отразило именно ощущение безграничного счастья, а затем я понял что что-то не так. Открываю глаза и вижу белый потолок. Как странно. Я лежу на кровати, но я как будто не дома. - Он пришел в себя! Димочка, Димочка! Это же мамин голос. Мама стоит возле кровати растрепанная и заплаканная. Перевожу взгляд дальше, там бабушка, у которой примерно такой же расстроенный вид. Рядом с бабушкой — отец, бледный, челюсти сжаты как всегда, когда он сильно нервничает. Что вообще происходит? Даже папа здесь. - Димочка, - странным тоном произносит мама. - Ты в больнице, ты в аварию попал. В аварию? В памяти разворачивается призрачная картина: белая акула, надвигающаяся в толще воды. Что за бред? Шум дождя льется в уши. Вильгельм сказал, что любит меня …. Мне становится страшно, все внутри будто сжимается, сердце замирает инородным предметом. - Где Вилли? - шепчу я. - Я в машине был не один. Где Вилли, что с ним? Мама только смотрит, у нее в глазах какой-то ужас. И я в ужасе, не могу дышать. Мне нужно срочно встать и пойти узнать, что с Вильгельмом. Почему так болит голова, почему все плывет перед глазами, почему тошнит? Почему тело такое непослушное? - Тебе нельзя вставать! - истерично кричит мама и вцепляется в мое плечо. - У тебя переломы! Господи! Как они не понимают? - Алеша, иди немедленно узнай, что с этим мальчиком, а я позову врача, - сурово распоряжается бабушка. Они оба выходят из палаты. - Прости, Димочка, - принимается всхлипывать мама. - Мне позвонили, сказали … Я просто … Я так испугалась, мы все испугались. И папа. Она гладит меня по голове, как в детстве и я чувствую себя таким виноватым. Они все пришли ко мне, даже отец, а я … Но ведь мне нужно узнать, что с Вильгельмом. В дверях появляется злой Леонид, кажется я никогда не был настолько рад ему. - Что с Вилли?! - Да, что ему сделается! - рычит Леонид. - Здравствуйте, - смущенно кивает он моей маме, и несколько сбавляет обороты. - Пара синяков. Подозрение на сотрясение мозга. Было бы что сотрясать я бы еще беспокоился. Ты пострадал сильнее. Значит все хорошо? Как шумит в голове, как больно дышать. Такое ощущение, что меня пропустили через мясорубку. Бодрой походкой входит мужчина в белом халате. - Итак, Дмитрий Алексеевич, - наклоняется он ко мне. - Пришли в себя? Очень хорошо. Лежу в полутьме, в стекло над дверью из коридора проникает мертвенный свет. Я всех отправил домой спать, хотя мама хотела сидеть со мной всю ночь, еле ее уговорил. Она и так устала. Врач сказал, что мне повезло, переломы не сложные, а сотрясение мозга пройдет за неделю. Внутренних повреждений нет. У меня рука и нога в гипсе, обе правые. Ногу будто жжет огнем, а руку словно раскаленной спицей протыкают. Может мне обезболивающее какое-нибудь должны дать? И еще голова трещит, с правой стороны за ухом здоровая шишка. Наверное мне действительно повезло, но собственное состояние беспокоит меня менее всего. Мне сказали, что Вильгельм жив и здоров, но я его не видел и все еще переживаю. Где он? Нас же обоих сюда привезли. Если у него все так хорошо, то почему он ко мне не зашел? Может его в другую больницу перевели? Я разговаривал с ним по телефону и он вроде бы нормальным голосом сообщил, что у него все в порядке и про перевод ничего не сказал. Если бы я мог встать с кровати, то был бы уже у него. Значит либо он не хочет меня видеть, либо все не так безоблачно, как он пытался представить. Уж лучше бы первое. Когда родители и бабушка идут перекусить, ко мне является Леонид. - Дима, эта блядская машина в кредит взята, да? - неожиданно просительным тоном интересуется он. - Я пытался у Вилли спросить, но узнал о себе столько нового, услышал столько интересных слов. Я невольно фыркаю. Леонид обиженно поджимает губы. - Смейся, смейся. - Еще два года платить, - примирительно отвечаю я. - Нужно решать этот вопрос, - замечает Леонид. - Машина восстановлению не подлежит, но это даже хорошо.. Страховка есть, я видел. Могу сразу заняться. - Спасибо. - Приятно иметь дело с вежливым человеком, - улыбается Леонид. - От своего братца я видимо благодарности не дождусь. - Вам нужно запастись терпением, - утешаю его я. Леонид неопределенно пожимает плечами, видимо он сам знает, что терпение не является присущим ему качеством. - В такую погоду надо дома сидеть, - сердито высказывает он. - Волосы до жопы, а ума нет. - Когда мы выехали дождя не было! - возмущаюсь я. - Мы остановились его переждать, мы не виноваты. - И габариты горели? - въедливо прищуривается Леонид. Понятия не имею горели ли габариты, но с видом оскорбленной невинности заявляю, что конечно да. - В нас кто-то въехал, автобус наверное. - Грузовик, - буркает Леонид. - Он вас перевернул, протащил, и еще в кювет свалил. Вы, честное слово, отделались легким испугом. Спасателям пришлось кузов разрезать, чтобы вас достать. Хорошо, что вы были пристегнуты и подушки сработали. Меня накрывает запоздалым страхом, все могло быть гораздо хуже. Леонид с сочувствием пережидает мой ужас. -Дима, а у Вилли полис есть? - безнадежно спрашивает он. Конечно у Вильгельма есть полис, ведь у него есть я. А Вильгельм еще спорил, что эта хуета никому не нужна, вот же, пригодилась. Леонид радуется неожиданно свалившемуся счастью. - Еще паспорт нужен, у него с собой только права были. Мы с твоим отцом сейчас бы съездили за вашими документами? Мне обидно, что отец сам не поговорил со мной об этом. Я видел, что он переживал за меня и волновался, но все равно не захотел разговаривать. - Конечно, - разрешаю я. - Полисы в комнате на полке справа, в синей папке, а паспорт Вилли в тумбочке, в ящике. - Мы позвоним, если не будем находить, - успокаивает меня Леонид. - В синей папке, - напоминаю я ему еще раз. В красной лежат рисунки, на которых я голый. Рисунки отличные, но вряд ли Леониду и моему отцу будет приятно их смотреть. Леонид был озабочен полисом и машиной, если бы Вильгельму было очень плохо, наверное он бы вел себя иначе. Потом меня посещает Ираида Васильевна, заботливо спрашивает как у меня дела, очень мило беседует с моими мамой и бабушкой. На лице Ираиды Васильевны были видны следы слез и переживаний, но она улыбалась, как человек волнения которого позади. Если бы с Вильгельмом было что-то серьезное, вряд ли она вела бы себя так. Но беспокойство все равно сводит меня с ума, зудит в голове, щемит в груди, свивается в животе холодными змеями. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить аварию, но слышу лишь бешеный шум дождя, выбивающий дробь по крыше автомобиля. Наверное я все же заснул, потому что не заметил, как в палату вошли, но сейчас мне кажется, что возле моей кровати кто-то сидит. Я медленно поворачиваю голову, на меня смотрит Вильгельм. От облегчения у меня сжимается горло, глаза начинает щипать. - Димка, - шепчет он. - Прости. - Ты не виноват! - спорю я. - Это грузовик. Вильгельм наклоняется ко мне и я замечаю у него на щеке белую нашлепку. - Что это? - Ерунда, - отмахивается он. - Порезался. Может след останется, но шрамы украшают мужчину. Так ведь? - Ты хорошо себя чувствуешь? - напрягаюсь я. - Нормально. Я не смог сразу прийти, мне капельницу поставили, а потом я уснул. Он берет меня за здоровую руку и наши пальцы сплетаются, как хорошо. Но я замечаю, что на предплечье у Вильгельма повязка. - А это что? - Пустяки. Говорю же, порезался. - Ты уверен, что тебе можно вставать? - все больше волнуюсь я. - Димка, - он улыбается. - Мне сказали, что ты ногу и руку сломал, что у тебя сотрясение, что опасности нет, но я должен был проверить. Вдруг врут. - Не врут, - честно отвечаю я. - Лёнька прискакал, - принимается рассказывать Вильгельм. - Орал матом, больных и мать пугал, врачей-то таким не прошибешь. Мать с отцом со мной до вечера сидели, еле выгнал. Только после этого смог прийти. - Я тебя ждал, - признаюсь я. В палате я не один и мы разговариваем очень тихо, но все равно помешали. - Эй, мы спать будем сегодня? - недовольно интересуются с соседней кровати. Там мужчина лежит вроде бы лет пятидесяти, у него перелом ключицы с вывихом, операцию делали. Мы с Вильгельмом тихо извиняемся, он сжимает мою руку, и уходит к себе. Мне не нравится, как он идет, неуверенно, будто пьяный. - Ты не переживай, - подает голос дед с третьей кровати. - С твоим другом все будет нормально, он просто крови много потерял, артерию задело. Я слышал, твои говорили, пока ты спал. Спасибо, добрый дедушка, а то ведь не скажет никто. Мой Вильгельм чуть кровью не истек. Господи, хорошо, что все так закончилось. Эйфории насчет того, что мы с Вильгельмом чудом пережили катастрофу и почти без потерь, приходит конец. Меня выписывают. Вильгельм был в больнице только два дня, а я провалялся неделю. К машине меня везут в инвалидной коляске, я и в машину-то сам нормально сеть не могу, заталкивать нужно. Вокруг суетятся мама и Вильгельм. Отец молчит, типа он просто водитель, обидно, но приехал же он за мной. - Мы наверное Диму к себе заберем, - говорит мама Вильгельму. - За ним же ухаживать нужно. - За Димой есть кому ухаживать, - невозмутимо отвечает Вильгельм. - У меня график работы свободный, так что проблем нет. Я понимаю, что мама права, а проблемы очень даже большие. Но если я сейчас решу ехать к родителям, то потеряю Вильгельма. Он этого не простит. Впрочем я и так его потеряю. Он привык, что все делаю я, а я теперь ничего не смогу. Я помыться сам не смогу, мне мама перед тем как домой ехать штаны натягивала. Насколько Вильгельма хватит? Мне в гипсе месяц быть и это если еще все срастется правильно. Ну, почему? Только все стало хорошо. Мама ждет моего решения и я трусливо соглашаюсь ехать к себе. - Я могу такси вызвать, - замечает Вильгельм. - Садитесь уже, - сердится отец.- Такси он вызовет. Вильгельм на этот выпад мудро не отвечает. Меня сажают вперед, Вильгельм едет сзади с мамой. Я всю дорогу парюсь и посматриваю на отца, у того недовольный вид. Мама что-то втирает Вильгельму, но что не слышно. Отец и Вильгельм помогают мне подняться в квартиру, действуют вполне слаженно. Диван разобран и меня сгружают туда. Мама явно не хочет уходить, тянет время, но отец ее уводит. Вильгельм идет закрыть за ними дверь. Я лежу в полном расстройстве. Гипс противно воняет больницей. Я даже сексом не смогу заняться, впрочем Вильгельм меня таким не захочет. - У тебя замечательные родители, - бодро сообщает Вильгельм. - У тебя тоже, - вяло отвечаю я. Пока я был в больнице ко мне и его отец приходил, очень приятный мужчина и вел себя гораздо приветливее, чем мой папа. Но северная красота у Вильгельма от матери. Вильгельм ложится рядом со мной и ядовито хмыкает. - А брат у меня вообще супер. Я поворачиваю голову и смотрю на него с подозрением. Он опять ревнует? Глаза Вильгельма очень близко, серо-голубые, светлые, внешний ободок радужки немного темнее. - Как себя чувствуешь? - спрашивает он. - Устал, болит? - Нет, все нормально, - поспешно отвечаю я, не устал и почти ничего не болит, просто дело не в этом. - Из-за чего тогда вселенская скорбь? - не верит мне Вильгельм, вид у него лукавый. - Может ты думаешь, что я пожрать не смогу приготовить и мы помрем с голоду? Я вообще-то все умею. Я же младший в семье, если мать просила что-то сделать по дому, то это была моя работа, Лёнька это до меня быстро донес и вполне доходчиво. Ты прости, что я так нагло уселся тебе на шею, но обо мне еще никто так не заботился, это безумно приятно. - Я …, - все слова куда-то подевались. - Я просто …, мне не трудно …, я с удовольствием. Я люблю … Вильгельм наклоняется ко мне и целует в губы. Как же хорошо, как же я соскучился. Цепляюсь за него здоровой рукой, он обнимает меня за пояс. - Сейчас будем тебя мыть, гипс нужно полиэтиленом обернуть.