И если свет померкнет снова

Солнце почти уже скрылось за горизонтом. Небо окрасилось в болезненный желтоватый оттенок, инея становилось все больше, так что теперь трава на газоне казалась белой. Альберт огляделся, не уверенный, в какую сторону улицы им дальше двигаться. Где-то на заднем сиденье машины у них была карта. В отличие от накачанных тестостероном бугаев, Альберт не видел ничего зазорного в том, чтобы заглянуть в карту и поискать правильный путь. В любом случае, добираться до похоронного бюро лучше все-таки на машине. Температура продолжала падать, и бессмысленно блуждать всю ночь пешком не хотелось. Несколько минут езды — и они будут на месте. Они забрались в машину, и Альберт потянулся за своим кейсом на заднее сиденье. Открыв его, стал рыться внутри, пока не вытащил дорожную карту. Похоронное бюро находилось в трех кварталах к востоку от полицейского участка. — Альберт, — позвал Купер. Тот оторвал взгляд от карты и увидел, что Купер, приподняв ноги для лучшего обзора, рассматривает коврик перед пассажирским сидением. За время, проведенное с Купером, Альберт привык и к более причудливым сценам, поэтому не стал удивляться, а просто проследил его взгляд. Прожженного пятна на коврике не было. Так же, как и окурка сигареты. — Какого черта здесь происходит, Купер? — спросил он. — Кто-то заменил нам испорченный коврик? Такое объяснение, конечно, противоречит всякой логике, но и отрицать очевидное я тоже не могу. Купер только покачал головой. Альберт достал ключи, вставил их в зажигание и попробовал завести машину. Но ничего не произошло. Даже гула пытающегося завестись мотора не было. Альберт снова включил зажигание, и снова ничего не произошло. Машина казалась застывшей, как статуя. Купер обвел взглядом приборную панель, посмотрел на пол, затем снова на приборную панель. Альберт сделал то же самое. Итак, пятна, прожженного сигаретой, на коврике больше нет. Машина не просто отказывается заводиться — она, похоже, вообще не работает. А потом Альберт вспомнил, что освещение в полицейском участке точно так же не работало. В отличие от радио, которое, наоборот, продолжало работать даже без подключения к электричеству. Альберт снова порылся в портфеле и достал телефон. В Бюро каждому вручили один из этих новых мобильных телефонов на случай чрезвычайных ситуаций. Батарея быстро садилась, поэтому Альберт обычно не включал его. Сейчас же он откинул крышку, вытащил антенну и нажал на кнопку питания. Он зарядил телефон как раз перед тем, как выехать из Филадельфии, так что с батареей все должно быть в порядке. Но телефон не включался. Альберт посмотрел на Купера. Тот полез во внутренний карман пиджака, достал диктофон и щелкнул кнопкой. Кассета осталась неподвижной, и красный индикатор записи не загорелся. Альберт почувствовал, как внутри поднимается противный липкий ужас, но постарался подавить его, вытащил из кейса свой фонарик и повернул основание. Лампочка не зажглась. Похоже, здесь вообще ничего не работало. Альберт медленно выдохнул, стараясь сосредоточиться и найти хоть какое-то объяснение происходящему. Потом посмотрел на Купера. — Сильные электромагнитные колебания могли вывести из строя все электроприборы, — сказал Альберт. — Хотя остается только гадать, что именно в этом глухом захолустье могло произвести импульс такой силы, чтобы вырубить машину. Тут Альберта посетила мысль настолько дикая, что на мгновение он даже забыл о медленно наползающем ужасе. И только ухмыльнулся тому, какой сумасшедшей она казалась. — Эй, а может быть, все это дело рук какого-нибудь безумного ученого? Который изобрел электромагнитную пушку и замораживающий лазер. — Ты веришь в безумных ученых, но не веришь в привидений, — хмыкнул Купер, и улыбка его была слабой, но искренней. И правда, шутка помогла немного снять напряжение. — Мне доводилось встречать безумных ученых, — возразил Альберт. — Кое-кто наверняка считает тебя одним из них. — Не знаю как насчет безумия, но сейчас я скорее раздраженный ученый. Нам придется тащиться пешком до похоронного бюро, а я как-то не подготовился к арктической экспедиции. Но Купер уже открывал дверцу машины. — Придется идти как есть, Альберт. Тот завозился, выбираясь из машины, а когда захлопнул дверцу и повернулся, Купер был уже рядом и взял его за предплечье. Альберт тут же автоматически согнул руку в локте. Он перевел взгляд на их соединенные руки, затем посмотрел на Купера с его совершенно идиотским простодушным видом, и не удержался: — Хочешь, чтобы я был твоим кавалером на выпускном? — Думаю, нам сейчас лучше не терять друг друга из виду, — ответил Купер. Альберт хотел было запротестовать. Должно быть, они выглядели сейчас как полные придурки. Не обязательно идти, держась за руки. Но и особого вреда от этого не будет. К тому же, благодаря Куперу Альберт почти не чувствовал, каким морозным стал воздух. И, да поможет ему бог, наслаждался ощущением близости. На самом деле он, конечно же, не испытывал никаких сопливых чувств к своему напарнику с сомнительным психическим здравием и безусловно традиционной ориентацией. Альберт никогда не был и не будет настолько жалким. Они продолжали идти по главной улице, под руку, два человека в светло-серых пальто. И Альберт все пытался убедить себя, что на тихий скрежет, который то и дело слышался где-то позади, не стоит обращать внимания. Сколько бы Альберт ни поворачивался и не поглядывал тайком назад, он так ничего и не заметил. Но чем дольше это продолжалось, тем больше крепла его уверенность, что кбыто-то крадется за ними следом. Купер с любопытством посмотрел на него. — Ты это слышал? — прошептал Альберт, не желая раньше времени спугнуть преследователя. — Кто-то увязался за нами от самого участка. — Ты слышишь шаги? Альберт медлил с ответом. Шарканье казалось едва различимым, но в такой тишине слышалось вполне отчетливо. — Когда вернемся в Филадельфию, тебе следует проверить слух, — сказал он. — Или ты просто издеваешься надо мной? Ты не можешь не слышать это шарканье. — Полагаю, ты слышишь то, что, возможно, не предназначено для моих ушей, — сказал Купер после недолгого раздумья. Альберт фыркнул. — Значит, теперь мы поменялись ролями? Теперь ты будешь блистать умом и сарказмом, а я стану заниматься всякой бессмысленной ерундой? Купер повернулся, оглядываясь на дорогу, и, пожалуй, чуть крепче необходимого сжал руку Альберта. — Я доверяю твоей наблюдательности, Альберт. Доверяю куда больше, чем чьей-либо наблюдательности еще. Так что просто предупреди, если звук изменится, — например, станет громче или приблизится. Они снова продолжили путь. Альберт раз за разом прокручивал в голове комплимент, прозвучавший только что из уст Купера, и на душе становилось теплее. Это куда лучше, чем ловить звук очередного тихого скрежета и покрываться холодным потом. Звук этот не становился громче, не приближался, вообще никак не менялся. Он просто следовал за ними, словно кто-то царапал металлом камень, и звук этот был полон угрозы. Альберт смотрел прямо перед собой. Оставшееся позади солнце уже скрылось за горизонтом, но свет его еще не погас окончательно. И их с Купером длинные и вытянутые тени, казалось, причудливо сливаются где-то на уровне груди. — Становится слишком холодно, — сказал Купер. Затем порылся в кармане пальто и вытащил пару ярко-желтых вязаных варежек. — Ты знаешь, что когда-то я был бойскаутом, Альберт? Всегда готов и все такое. — Если бы ты был всегда готов, то захватил бы и для меня пару варежек, — проворчал Альберт. Купер натянул одну варежку на руку, которой держался за локоть Альберта. А вторую неожиданно надел самому Альберту, так что теперь и его пальцы украшали белые вязаные снежинки. Варежка была мала и едва прикрывала запястье, но Купер все равно казался доволен: — Бойскаут не только всегда готов, но и умеет приспосабливаться. Альберт сунул вторую руку в карман и изо всех сил пытался скрыть неловкость и признательность, которые сейчас испытывал. Ничего особенного, и уж тем более милого, в поступке Купера не было. Ситуация потенциально опасна, кто-то их преследует. И никакие желтые варежки, а так же принявшие из-за них ненужное направление мысли, этого не изменят. Да и вообще, если бы речь шла не о Купере, которого он бесконечно уважал, а о ком-то другом, Альберт только фыркнул бы, посчитав всю эту затею с варежками дикой глупостью. И не важно, насколько тепло было сейчас его руке. Небо по-прежнему оставалось холодным и желтоватым. Свет постепенно тускнел. А шарканье позади них не прекращалось. Альберт стиснул зубы. Черта с два он станет оборачиваться из-за каких-то странных звуков в заброшенном городе. Он уже более десяти лет работает в ФБР, и знает, как себя вести в особо сложных ситуациях. Кто-то всегда должен контролировать происходящее, и сейчас таким человеком был он, Альберт Розенфилд. — Похоже, у твоего призрака проблемы с самооценкой, Куп, — сказал он. — Почему ты так решил? — Длинные тени? Отвратительное желтое небо? Вся эта обстановка давно уже стала заезженным клише. Почему этот твой призрак не отважится хорошенько напугать нас при дневном свете? И что там дальше по списку? Гром и молния, чтобы придать драматизма этому разговору? — Ты всегда так легкомысленно относишься к происходящему? В вопросе Купера не было ни упрека, ни обвинения. Скорее он спрашивал с искренним любопытством. — Легкомысленность подразумевает пренебрежение возможной опасностью. Я же готов признать, что этот город представляет определенную угрозу, и, вероятно, здесь произошло что-то из ряда вон. Но признание самой этой ситуации смешной позволяет мне непредвзято оценивать все факты. — В таком случае, я одобряю твой подход, — сказал Купер. — И, если бы вся эта электроника работала, я бы сейчас лихорадочно нажимал кнопку фонарика. Альберт не стал даже пытаться понять логику Купера. Только кивнул: — Хорошо. Купер посмотрел на него с бесхитростной улыбкой и, как ни в чем не бывало, пояснил: — Свет мигал бы. Как молния. Чтобы придать драматизма разговору. Альберт не смог сдержать широкой ухмылки и несколько секунд просто улыбался. За все годы работы у него никогда еще не было напарника, готового присоединиться к крестовому походу, который Альберт в одиночку вел против человеческой глупости, бесполезности и агрессии. Даже если он работал с кем-то в паре, то все равно обычно чувствовал, что они распутывают одно дело, двигаются в одном направлении, но цели преследуют совершенно разные. Ни в Бюро, ни в медицинской школе, ни в колледже, ни уж тем более в богом забытых захолустьях не было никого, кроме него, кто причислил бы себя к крестоносцам в борьбе за мир и интеллект. Поэтому никто и никогда не поддерживал Альберта. А Купер сейчас улыбался так, словно они были заодно. И Альберту пришлось еще раз мысленно напомнить себе, что он ни капельки не увлечен своим напарником. Так как вообще никогда не интересуется гетеросексуальными мужчинами — по той же причине, по которой никогда не глотает лезвия бритвы. В мире и так достаточно боли и страданий, и предаваться изощренному мазохизму ни к чему. Возможно, Купер уловил эту смену настроения, потому что улыбка с его лица исчезла. Они продолжали идти в тишине, но рук по-прежнему не размыкали. Как выяснилось, найти похоронное бюро не составило никакого труда. Профетстаун оказался совсем маленьким, так что заблудиться в нем было невозможно, и вскоре они уже стояли перед одноэтажным зданием с розовым фасадом, кое-где прикрытым облетевшими кустами сирени. Двери были закрыты. Они покрутились у входа. Возле двери виднелась кнопка электрического звонка. Альберт несколько раз нажал ее, повинуясь какой-то отчаянной надежде, но уже заранее зная, что работать звонок не будет, так же как не будет всё объясняющих ответов. Ничего не произошло. — Полагаю, глупо надеяться, что в школе скаутов ты заработал отличительный значок юного взломщика, — пробормотал Альберт. — Мне очень приятно, что ты столь высокого мнения о моих талантах, Альберт, но взлом с проникновением никогда не были моим коньком. Может, поищем открытое окно? Альберт подумал, что найти окно, оставленное открытым в такую погоду столь же маловероятно, как и выиграть в лотерею. Впрочем, ситуация, в которой они сейчас оказались, сама по себе тоже маловероятна. Означает ли это, что закон вероятности в их случае действует иначе, Альберт не знал. Они обошли здание. Интересно, думал Альберт, почему владельцы похоронных бюро так часто красят помещения во всякие нарочито жизнерадостные цвета? Неужели надеются, что люди, приходящие сюда проститься с умершими, забудут о своей скорби и утрате благодаря исцеляющей силе розового винила на стенах? На заднем дворике похоронного бюро они обнаружили открытую гаражную дверь и катафалк внутри. Альберт подошел к машине и, наклонившись к окну, попытался заглянуть в салон. Тусклого освещения оказалось достаточно, чтобы понять: в катафалке не было ни живых, ни мертвых. Задняя дверь в здание была не заперта, и сразу за ней оказалась комната со стерильно белыми стенами и кафельными полами. По обстановке Альберт без труда узнал препараторскую. В углу располагался стол для вскрытий со стоком, шланг от которого шел к раковине у дальней стены. На полках рядом стояли банки с розоватым наполнителем, прозрачными консервирующими растворами, тюбики с герметиком и бальзамическим порошком. Чуть дальше на полках лежали коробки с челюстными подпорками, колпачками для закрытия глаз, кюветы для мытья волос, катушки с шовной нитью, иглы для инъекций, маленькие флакончики с белилами, клеями, моделирующим воском и средствами для макияжа. Все, что обычно использовалось для того, чтобы превратить покойников в собственные восковые статуи. Альберт осмотрел стол для вскрытий. Если его и использовали недавно, то хорошенько после этого отмыли. На противоположной стороне комнаты виднелась тяжелая металлическая дверь, которая наверняка вела в холодильную камеру. И, так как тела Томаса Мюрли в препараторской не обнаружилось, Альберт решил заглянуть и туда. Но у самой двери на мгновение задержался. — Заранее предупреждаю, Купер: если во всем городе давно уже отключили электричество, холодильник не работает. А значит все, что в нем находится, продолжило разлагаться. — Полагаю, мой желудок к этому готов, — ответил Купер, и Альберт ему поверил. При всей кажущейся наивности Купер никогда не был брезгливым. Альберт повернул массивную металлическую ручку и потянул на себя. После второй попытки дверь наконец поддалась, и воздух из комнаты с легким шипением ворвался в камеру. Альберт почувствовал, как кожу покалывает мороз, которым повеяло из холодильника. Но откуда он взялся, оставалось непонятным. Звука работающего мотора слышно не было. А без постоянного охлаждения резиновые уплотнители на двери могли только сохранить низкую температуру. Тем не менее, в холодильной камере стоял такой лютый мороз, при котором органические ткани начинают разрушаться, а вместе с ними разрушаются и возможные улики. Не найдя никаких объяснений столь сильному охлаждению камеры, Альберт осторожно ступил внутрь. Тусклый вечерний свет сюда совершенно не проникал, но его отражений от блестящих металлических стен было достаточно, чтобы увидеть: здесь не было ни самих тел, ни полиэтиленовых пакетов для переноски трупов с места аварий. Холодильник был безупречно чистым и пустым, в нем не пахло ни мочой, ни разложением. Не похоже, чтобы здесь недавно находился покойник. Единственное, чего здесь было предостаточно, так это льда: он свисал с потолка застывшими причудливыми подтеками, покрывал крючья для подвешивания мешков. Такое обледенение, больше похожее на ледяные скульптуры, могло появиться из-за протечки воды. Вид был, конечно, красивым, но Альберт меньше всего ожидал увидеть подобное в холодильнике морга. — Тела здесь нет, — сказал Купер. — Либо мы пришли не туда, куда надо, либо тело перенесли. — Так или иначе, мы понятия не имеем, где теперь его искать, — добавил Альберт. — Просто замечательно. Мне всегда доставляют неимоверное удовольствие бесполезные посещения подобных учреждений, единственный смысл существования которых в том, чтобы тщетно пытаться придать покойникам привлекательность. — Тебе не нравятся погребальные услуги? — спросил Купер, и в его взгляде, как и в тоне, проскользнула ехидца. — И, тем не менее, сам ты неоднократно проводил вскрытия. — Патологоанатом выполняет работу на благо общества, — возразил Альберт. — Мы объясняем причину смерти. Добываем информацию, которая может иметь крайне важное значение для оставшихся в живых родственников или других заинтересованных лиц. Мы рассеиваем сомнения и укрепляем уверенность. И меня крайне раздражают любые попытки американской погребальной практики приукрасить смерть и скрыть ее проявления. Они накачивают тела близких и любимых химикатами, склеивают им губы и веки, заменяют жидкости тела формалином, а в довершение всего раскрашивают их лица в живые тона, как будто это способно унять чью-то скорбь! Мы так отчаянно отрицаем кончину близких, что создаем жалкие шаржи людей, которых любили, вместо того, чтобы чтить их память и их деяния. Все это не более чем жалкая, ничтожная безвкусица. Погребальные услуги — это возмутительная пародия, не более. Сожги мое тело, когда я умру, Купер, потому что я не хочу становиться очередной жертвой этого химического беспредела. — Договорились, Альберт. Альберт покинул препараторскую и прошел в следующую дверь, которая, очевидно, вела в другие подсобные помещения похоронного бюро. За ней оказался небольшой коридорчик, по бокам которого были еще две двери из дешевой фанеры, а в конце — куда более солидная дверь, за которой наверняка находился зал для погребальных церемоний. За первой дверью из фанеры оказалась кладовка, заполненная емкостями с чистящими и дезинфицирующими средствами. Вторая боковая дверь вела в кабинет. Как выяснилось, кабинет тоже пустовал. Вдоль стен стояли книжные полки, небольшая картотека и маленький столик. Книг было немного: разнообразные справочники по ритуальным услугам, каталоги похоронных принадлежностей и что-то, похожее на пару учебников по бизнесу из местного колледжа. Столик же был завален брошюрами, советующими, как пережить горе от утраты близкого или выбрать правильный гроб. Центр комнаты занимал большой дубовый стол. Он казался самым обыкновенным, если бы не авторучка, торчавшая из самого центра его столешницы. Похоже, ее с такой силой воткнули в лист бумаги, на котором писали, что она так и застряла в деревянной поверхности. Кажется, кто-то приложил немало усилий, чтобы оставить сообщение, и Альберт подошел поближе, посмотреть, какое именно. Записка оказалась короткой: «Не поднимайте трубку. Звонок не для вас» Альберт перевел взгляд на телефонный аппарат в углу стола. Судя по всему, кто-то вырвал из него не только шнур питания, но и телефонный кабель. Оба они валялись рядом, и оголенные провода на концах свидетельствовали о том, с какой силой их выдрали из аппарата. — Самый быстрый способ решить проблему, — пробормотал Купер. И тут телефон зазвонил. Сразу же послышалось все то же странное шарканье, похожее на тихий скрежет. Казалось, некто еще где-то далеко, но уже внутри здания, и неумолимо приближается. Альберт невольно отступил назад. Купер был рядом, по-прежнему держался за его руку, и это хоть немного успокаивало. Телефон продолжал звонить, даже несмотря на отсутствие сигнала и электропитания. Шарканье все приближалось, и Альберту малодушно хотелось взять и захлопнуть дверь в кабинет. Но необходимо было узнать, что же преследует их. Раз уж звонок телефона служил приманкой, дверь нужно оставить открытой. Повернувшись к двери, Альберт старался сосредоточиться и не выпускать из вида вход в кабинет. И наверное поэтому не сразу заметил, что его напарник собрался сделать что-то совершенно странное и глупое. Купер протянул руку и сделал шаг к телефону. Скрежет мгновенно прекратился, и Альберт застыл, пораженный творящимся вокруг безумием. Затем, словно очнувшись, он кинулся вперед и схватил Купера за руку. — Какого черта ты вытворяешь, Купер? — прошипел он. — Нам сейчас крайне важно получить хоть какую-то информацию, — пояснил Купер. — Мы движемся наугад, и не имеем ни малейшего понятия, что здесь творится. Нам нужно хоть какое-то направление. — Нет, что нам сейчас нужно, так это здравый смысл. Последняя штуковина, работавшая без электропитания, вызвала у тебя судороги. Эта может причинить куда больший вред. Можешь считать меня излишне старомодным, но если кто-то сумел с такой силой вогнать шариковую ручку в стол, пытаясь выцарапать «этот звонок не для вас», я воспринимаю такое предупреждение крайне серьезно. Этот звонок не для нас, Купер. Давай посмотрим бумаги, выясним, куда именно отправили замороженную задницу Мюрли, и уйдем отсюда. До того, как шарканье доберется до нас, мысленно добавил он. Купер с явной неохотой опустил руку, и Альберт, с еще большей неохотой, выпустил его. Не хватало еще, чтобы Купер потерял сознание из-за очередного странного шума, или снова получил какое-нибудь зашифрованное послание и, следуя ему, отправился в чащу леса за доказательствами.