well, this was unexpected

      Браун удивленно, как и Калеб с Сэди, смотрит на улыбающегося неловко Шнаппа и просто не верит. Зачем? Он ведь не идиот и знает, чем любое Действие для него закончится. Она глядит на Финна и, кажется, понимает, по крайней мере, ей кажется, что она понимает. Тень улыбки проскальзывает на ее губах, но тут же меркнет, когда до слуха доходит вскрик. Ноа возненавидит её.       – Да-а-а! – ликует тем временем Матараццо, вскидывая победно вверх кулак, – ты прямо растешь в моих глазах, Шнаппстер! Я уже начал было сомневаться, что…       – Ноа, заткни Гейтена, – девушка смотрит самодовольно, но все же с примесью вины, – поцелуем.       Прикусывая внутреннюю сторону щеки, Милли думает, что, возможно, не так уж и сильно облажалась. Она, конечно, знает, как сильно Шнапп не в восторге от происходящего, от всех этих бесконечных разных поцелуев, но сейчас ей кажется заданное единственно верным. Разумеется, она могла выбрать Финна, она знает, что Ноа хотел, чтобы она выбрала Финна, но сейчас это было бы неправильно. Просто не так. Финн должен быть последним.       Матараццо смотрит на Милли удивленно, явно не ожидая от неё подобного, но спустя мгновение словно загорается изнутри, наполняя погрязшую в тишине комнату своим смехом.       – Что с тобой случилось? – вскрикивает он. – Знаешь, как долго я ждал эту Милли? Всю чёртову игру!       Он стискивает девушку в объятиях и поверх ее плеча смотрит на Ноа; тот растерянным не выглядит, скорее просто смирившимся с происходящим и лишь немного раздосадованным, возможно даже слегка сердитым на самого себя за то, что сам подставился под этот ход. Гейтен улыбку с лица не стирает, подмигивает ему и бросает взгляд быстрый, почти не заметный ни для кого в группе, на Финна. Тот сидит расслабленно, откинувшись спиной на шкаф и улыбаясь происходящему. Все нормально.       – Давай, Шнапп, я не кусаюсь.       Пока Ноа тяжко вздыхает и сдвигается со своего места в сторону Матараццо, Гейтен глядит на Финна уже в открытую и многозначительно ему улыбается, даже поигрывает бровями – остался лишь он один. Вулфард особо радостным и воодушевленным, как сам Гейтен или Сэди, не выглядит, но смеётся со всеми искренне, потому что выражение лица Ноа забавляет, общая неловкость веселит, а осознание, что совсем скоро сам попробует, сам потянется за поцелуем, дрожит в области рёбер. Разумеется, смотреть на то, как каждый из ребят получает свой шанс на поцелуй с мальчиком, который нравится до выжатых легких, неприятно, комом в горле и тяжестью внизу живота. Но Финн смотрит все равно на каждое касание губ; продолжает хотеть оказаться на месте каждого из друзей, вновь и вновь, чтобы узнать больше, чтобы целовать по-разному, пока губы не заболят.       Поцелуй с Гейтеном для Ноа не кажется чем-то особенным; обычный, пробирающий на живую улыбку и смех. Поцелуй, вовсе не похожий на поцелуй. Он получается легким и простым, потому что сам Ноа уже успевает расслабиться и собрать себя воедино, да и улыбка Гейтена, почти вечно приклеенная, не исчезает и сейчас.       Они соприкасаются губами мягко, и первой не выдерживает Сэди; она давит смешок в ладонь и отворачивается. Это так странно – целующиеся Ноа и Гейтен.       Вслед за ней в улыбке расплывается и сам Матараццо. Ноа, чувствуя его смех на собственных губах, заражается им. Попытку отстраниться чтобы, наконец, поддаться веселью и залиться смехом Гейтен пресекает, удерживая за плечи и углубляя поцелуй всего на мгновение, пока сам не решает сдаться и не отлипает от Шнаппа, со смехом сильным, который подхватывает и сам Ноа.       – Это, наверное, одна из самых нелепых вещей, что я видел, – подаёт голос Калеб, запуская пятерню в волосы и ероша их, – твой поцелуй с Милли все равно будет номер один в моем списке вещей, вызывающих порывы блевануть.       – Подожди, ты ещё их с Финном не видел, – сквозь смех говорит Сэди, демонстративно игнорируя взгляд Вулфарда, которым тот просверливает в ней дыры.       – Как раз сейчас и узнаем, – довольно хлопая ладонями по коленям, говорит Гейтен. – Правда или Действие, Финнлард?       Вулфард чуть хмурится на вопрос и переводит взгляд на Ноа; разве сейчас не его ход? Разве не он должен сейчас задавать вопросы?       Финн смотрит на него непонимающе, а Шнапп даже поначалу и не понимает, что его обыграли – он полностью увлечен Милли, которая горячо шепчет что-то ему на ухо. Что-то, разносящее по бледным щекам почти незаметный румянец. Смотря на Ноа, Финн думает, что может и ошибиться, и кровь к щекам мальчика не приливает вовсе и это лишь освещение и его собственное желание играют с ним шутки – хочется думать, что вгоняет в краску предстоящий поцелуй, почти в узел заворачиваются внутренности от напряжения и жажды, чтобы так и было.       Вулфард наблюдает за перешептывающейся парочкой с минуту и пребывает в прострации до тех пор, пока Калеб не пихает его локтем в бок, шипя о том, чтобы делал, наконец, выбор.       – Действие, – говорит Финн, пробуя слово на вкус. К его удивлению оно слетает с языка легко, вместе со всей тяжестью, что тянула и давила на грудину. Тяжесть ушла, но легче не стало.       Никто иного ответа под конец игры и не ждет, оттого почти все ребята предсказуемо присвистывают, а Гейтен, негласно признанный главным ведомым в этой игре, ликует.       Волнение в голосе Финна, когда тот произносит заветное, слышится отчетливо для всех, его шумное дыхание застревает в горле при одной лишь мысли, что остается лишь склониться над Шнаппом, и все внутренности у него вибрируют предвкушением.       С решением Финна Ноа поднимает на парня свои огромные глаза, в которых бедняга Финн теряется каждый раз, оттого и избегает почти всегда смотреть подолгу. Но сейчас можно, сейчас кипит все внутри абсолютно, а потушить никак нельзя – только разгораться еще больше.       – Думаю, Финни, ты и сам знаешь, что делать, – говорит Матараццо, улыбаясь ему по-особенному, понимающе, а Финн внезапно совсем и не знает, что делать, вообще не может сдвинуться с места.       Он смотрит на Ноа, на его начавшие, наконец, алеть щеки и взгляд, упертый в стол, и понимает, что, черт возьми, не может так же как и все остальные. Не хочет, чтобы было внезапным, как у Калеба, и обычным, как было с Сэди. О таком же дружеском, как с Гейтеном, и самым неправильным, как с Милли, он даже не думает. Он не хочет ничего из тех поцелуев, что доставались сегодня Ноа. Либо особенно, либо никак.       – Ух, хуже, чем с Милли это ведь все равно не будет, верно? – Ноа ребятам выдавливает улыбку нервную, бьющую током и в контраст ей улыбается Вулфарду мягко и тепло.       Ох, Господь свидетель, последнее, чего хочет Финн, так это хуже. Он ни в коем случае не допустит этого хуже. Выдавливая улыбку ответную и, как ему кажется, обнадеживающую, Финн поднимается со своего места и тянется через весь стол. Он медлит всего мгновение, прежде чем прижаться к чужим губам своими, и этот короткий момент заминки как вопрос-разрешение. Шнапп кивает едва заметно на немое предупреждение Финна, почти такое же, как на съемках поцелуев между ним и Милли, и тонет.       Целовать Ноа – наконец, черт возьми! – Финну не кажется волшебным, не ощущается взрывом фейерверков в груди и стаей бабочек в животе. Ничего из такой чепухи. Поцелуй тянет ржавым крюком по его легким, выворачивает ураганом все его чувства наизнанку и разливает кипяток по венам, стоит прижаться чуть сильнее. У Финна буря в голове, сносящая все плотины и дамбы, когда он чувствует теплое подорванное дыхание Ноа на своей щеке. Горячее и влажное, частое и желанное. Он ощущает его прохладные пальцы на щеках – те скользят по коже прямо в волосы, задевая заплетенные Милли косички и просто сводят с ума.       Финну кажется, что проходит больше минуты, что минула целая вечность, прежде чем он слышит голос Гейтена:       – С языком, Вулфард! Не жульничай! – и это, возможно, самая лучшая вещь за весь вечер, помимо самого поцелуя, конечно, потому что на комментарий Ноа улыбается прямо в его губы и отвечает послушно, когда Финн его углубляет.       Присвистывание друзей Вулфард игнорирует, придвигается еще ближе, неловко врезаясь коленями в край стола, и тянет руку к Ноа. Касаясь его щеки пальцами, ведет вдоль шеи и притягивает ближе, теснее, как сейчас необходимо. Ему словно перекрывают кислород, вокруг все сужается только до мальчика, который отвечает на поцелуй неловко. Отстраняться не хочется, хочется перелезть через этот чертов стол, и поцеловать вновь, по-другому, под другим углом и с другим темпом, иначе прикусывая губы и обхватывая ладонями. Хочется продолжать целовать и после игры, забыть что вообще играют и просто провалиться в это дикое горячее чувство, где прохладные пальцы Ноа касаются лица, а губы находят нужный темп.       Финн почти силой отрывает себя от Шнаппа и ему жаль – хочется тут же потянуться обратно и, сжав ладонями щеки, урвать с чужих губ еще один поцелуй. Вулфард этого все же не делает; отстраняется с виноватой улыбкой и наводнением внутри, которое топит все в нем раскрасневшимся Ноа, его влажными губами и этой отвратительной понимающей улыбкой Милли.       – Воу, кажется, здесь стало горячо! – присвистывает Гейтен, присаживаясь к Финну ближе и перекидывая руку через его плечо. – Ну, что? Пора заканчивать? Последний вопрос, Ноа?       Вулфард намек понимает прекрасно и поднимает взгляд на Шнаппа как раз тогда, когда тот отворачивается от Милли и смотрит на Гейтена непонимающе. План Матараццо сейчас, уже по окончанию игры, кажется Финну очевидным и на удивление, гениальным. И этот вопрос, несомненно, должен заканчивать эту игру. И Финн понимает почему Гейтен подсел к нему так близко – сейчас его черед задавать вопрос.       – Правда или Действие, Ноа? – спрашивает Финн.