Роман в письмах

О, как, мне кажется, могли вы Рукою, полною перстней, И кудри дев ласкать — и гривы Своих коней. В одной невероятной скачке Вы прожили свой краткий век… И ваши кудри, ваши бачки Засыпал снег. Три сотни побеждало — трое! Лишь мертвый не вставал с земли. Вы были дети и герои, Вы всё могли.

1

Ирэна пила шадди в отцовском, ныне принадлежащем брату кабинете. Составленный управляющим список работ, на которых можно было задействовать новых беженцев, требовал одобрения. Однако женщина то и дело находила пункты, которые было необходимо уточнить. Быть может, она стала излишне взыскательной? Новости каждый день приходили все более и более тревожные, недавно Ирэне даже пришлось дать пощечину Эльзе, устроившей истерику, когда сообщили о сожжении Альт-Вельдера — дуреха едва не посеяла панику среди прислуги, вопя, что дриксы уже под стенами Васспарда. Из-за распахнутых окон снова раздались крики. Женщина устало закрыла глаза и потерла пальцами виски. Ну, если это снова Эльза! Ирэна решительно встала, бросила список в ящик стола и, придерживая юбки, неспешно направилась во двор — ничто так не усиливает панику среди прислуги, как спешащие куда-то хозяева. Однако уже на последних ступенях крыльца женщина едва не сорвалась на бег, на всякий случай, чтобы сдержать минутный порыв, ухватившись рукой за перила. — Корнелий… Веннен, отфыркиваясь выступившей на губах пеной, зло взвизгнул на ухватившего его под уздцы толстяка, бешено кося глазом на голосящую служанку. Гирке сделал знак сопровождавшим спешиваться, вырвал повод из рук незнакомого конюха и, успокаивающе похлопав жеребца по шее, толкнул его к крыльцу. При его приближении Ирэна сделала шаг навстречу, но со ступеней не сошла. В груди неприятно кольнуло. Корнелий придержал коня: — Счастлив видеть, что вы здоровы, дорогая, — отомстил равнодушием за равнодушие полковник и все-таки спрыгнул на землю. — Я тоже рада, что Создатель вас хранит, граф, — Ирэна протянула руку для поцелуя. — Вы голодны? Мне распорядиться, чтобы сегодня ужин подали раньше? — Не стоит. Вначале мне бы хотелось поговорить с вами наедине. После того, как я размещу людей. — В таком случае буду ждать вас в библиотеке, — жена как-то устало улыбнулась. — Эльза! Прекрати кричать. Подай два шадди в библиотеку. Гирке только сейчас заметил, что все еще удерживает руку супруги в своей, и мягко пожал холодные пальцы. Бедняжка. Несладко ей тут приходится. Корнелий усилием воли подавил желание обнять жену, прижать к себе и никуда не отпускать. Вместо этого он лишь еще раз поцеловал немного потеплевшие пальчики и, развернувшись на каблуках, направился к конюшне, решив, что проще всего будет вначале покончить со всеми неотложными делами. Шадди уже дымился в чашках. Ирэна прошла к окну. Во дворе суетились слуги, ржали усталые лошади, вместо Эльзы теперь ревел какой-то голоштанный мальчишка, кажется, младший сын кухарки. Что Корнелий здесь делает? И отчего он был с ней так холоден? Нет, глупости! Просто он посчитал неприличным выражать свои чувства прилюдно. Скрипнула дверь. Надо будет сказать Грете, чтобы завтра смазала петли. Ирэна не обернулась, зная, что, кроме хозяев, никто не посмеет войти в библиотеку без стука. Длинные, слегка узловатые пальцы почти сошлись на ее талии, прядка на виске задрожала от чужого дыхания. — Я скучал по вам, Ирэн. — Я тоже по вам скучала, Корнелий. — Ирэн… Женщина негромко охнула от резкого рывка и невольно обмякла под нетерпеливыми поцелуями, которыми муж принялся осыпать ее щеки, шею, плечи. — Корнелий, не здесь… Гирке не слушал, уже нашаривая шнуровку корсажа. — Корнелий, разумнее будет дождаться ночи… Сдернутое с плеча платье обожгло нежную кожу. Завтра, наверняка, будет синяк. Ирэна не заметила, как оказалась с мужем лицом к лицу, через несколько слоев юбок ощущая бедром выступающий край подоконника. Краска бросилась в лицо от осознания непристойности происходящего. Если бы матушка застала их с Корнелием… Но матушка мертва. Уже поднявшаяся, чтобы оттолкнуть, рука лишь мягко опустилась на плечо, рассеянно поглаживая жесткое сукно мундира. Наверно, отец был прав, когда говорил, что дети его разочаровывают своим поведением и пренебрежением традициями семьи. Ирэна мотнула головой, отгоняя несвоевременные мысли, и впервые сама поцеловала мужа. — Госпожа графиня, Тильда спрашивает, подавать ли ужин, — донесся голос Греты из-за дверей, к счастью, по-прежнему закрытых. — Ирэн, я ее точно уволю, — голос Корнелия был непривычно глухим и словно охрипшим, а дыхание частым и прерывистым. Он снова притянул ее к себе, борясь со шнуровкой, но Ирэна, уже успевшая опомниться, поспешно вывернулась из его объятий: — Разумеется, подавать. Мы с графом Гирке сейчас спустимся. За спиной послышалось почти непристойное ругательство. В столовой уже суетилась прислуга. Заметившая что-то жена едва уловимо нахмурила тонкие брови и бросила несколько коротких фраз новой служанке — кажется, эту девчонку с каштановыми косами Корнелий видел среди спасенных беженцев из Альт-Вельдера. Та испуганно присела в книксене и поспешно переставила один из приборов с места во главе стола на другое, рядом. Гирке сделал вид, что ничего не заметил. Ирэна вымученно улыбнулась и молча кивнула, благодаря за подвинутый стул. Корнелий занял место напротив. Герцогское кресло с высокой резной спинкой демонстративно пустовало — впервые за несколько лет, догадался Гирке благодаря оплошности неопытной служанки, привычно поставившей прибор хозяйки во главе стола. Жена снова с усилием улыбнулась: — Быть может, вы все же поведаете, благодаря какому чуду оказались в Васспарде, граф? — Я здесь по поручению вашего брата, дорогая. — Ты уже написал Ноймаринену? — Гирке на миг отвлекся от перебирания свежих писем и испытующе посмотрел на сидящего напротив шурина. — Август, сейчас не время, — Валентин недовольно и словно с досадой поморщился. — У герцога Рудольфа и других проблем хватает. — Проблем хватает у всех, — Корнелий отбросил разобранную пачку на стол. — Но это не снимает ответственности ни с него, ни с тебя. Ты — герцог Придд, а не пятый сын мелкопоместного барона, чтобы с упоением играть в войну! У тебя есть обязанности, Валентин, обязанности перед твоими людьми. — Я выполняю свои обязанности, — огрызнулся родственник и, играя желваками, уткнулся в очередное письмо. — Не выполняешь, Валентин, — Корнелий почувствовал, что тоже начинает раздражаться. — Если бы ты больше думал о Васспарде, а не… — Гирке, ты забываешься! — в глазах молодого герцога полыхнула такая молния, что Корнелий осекся на полуслове, однако юноша мгновенно взял себя в руки. — Прости, Август. Я, конечно, напишу Ноймаринену или Алве, когда придет время. Сейчас важнее Марагона. Неужели ты сам не понимаешь? Август, я обещаю тебе: мы вернем Альт-Вельдер. Как будто все дело в Альт-Вельдере! Корнелий устало провел ладонью по лицу: — Разумеется, Валентин. Но мне бы очень не хотелось, чтобы участь моего дома постигла и Васспард. Особенно — когда там находится твоя сестра. — Под Васспардом стоит часть наших полков, да и сам гарнизон сумеет дать достойный отпор небольшой армии. К тому же Савиньяки не пустят дриксов дальше на восток, — шурин снова казался спокойным и бесстрастным, о недавней вспышке напоминали лишь нервно подрагивающие ноздри фамильного чуть длинноватого носа. — Чтобы добраться до Васспарда, «гусям» придется принять генеральное сражение. — Ты так уверен в его благополучном для нас исходе? — губы сами собой скривились в презрительной усмешке. — Савиньяк не зря так долго выжидает, несмотря на все провокации «гусей» не двигаясь с места, — Валентин рассеянно покрутил в пальцах перо. — Он делает ставку именно на эти холмы. — А в это время дриксы гуляют по всей Марагоне, — Гирке резко поднялся, едва не опрокинув стул, прошел взад-вперед по палатке. — Ты слишком веришь в военный гений Лионеля Савиньяка. — Как и все в Северной и Западной армиях, — шурин отложил перо и, потянувшись к стопке писем, взял первое попавшееся. — А вот что ты с ним не поделил, мне непонятно. — Я просто не подвержен всеобщей безумной вере в Лионеля — спасителя Талига, — Корнелий поморщился. — Савиньяк, безусловно, умен и не лишен полководческих талантов, но он не Создатель и даже не Леворукий, хоть и старательно пытается его изображать. — Август, у меня такое чувство, что ты ревнуешь, — не отрываясь от чтения письма, усмехнулся Валентин. — Только не могу понять, кого и к кому или к чему. — Я уже говорил твоей сестре, повторю и тебе, — легкомыслие молодого родственника раздражало еще больше, чем его высокомерное пофыркивание несколько минут назад. — Я не страдаю такими глупостями, как ревность. Это объективная оценка человека, которого все почему-то считают невесть кем. — Август, ты ужасен в своем занудстве, — Валентин убористо что-то нацарапал в уголке письма и отложил лист на край стола. — К слову, раз уж зашла речь о васспардских полках…От того, что прибыло с нами из Олларии, осталось едва лишь пара эскадронов. Нам нужно пополнение, Август. — Герцог Придд поручил мне привести в его распоряжение два васспардских полка. А также заняться обеспечением их необходимым фуражом, обозом и всем прочим. — Зачем Валентину два полка? — Ирэна с каким-то отрешенно-равнодушным видом резала кусок телятины. — Я так понял, что герцог счел себя достаточно опытным, чтобы взять один из полков под личное командование, — не сумел скрыть легкой иронии Гирке. — А второй? Ты заберешь полковника Риккерта? — Полагаю, что второй полк герцог отдаст мне, — Корнелий коротко улыбнулся. — Не беспокойтесь, дорогая. Я все равно буду рядом с вашим братом. — Мне было бы спокойнее, если бы вы оставались по-прежнему при нем, — Ирэна отчего-то избегала смотреть в глаза. — Валентин еще не слишком опытен, чтобы командовать полком самостоятельно. Впрочем, я — всего лишь женщина, и ничего не понимаю в военном деле. — Я не могу быть нянькой вашего брата до пришествия Создателя, — Гирке с трудом сдержал раздражение и залпом осушил свой бокал. — Мне казалось, что раньше эта обязанность вас вполне устраивала, — Ирэна тоже сделала небольшой глоток. Стоявшая в стороне служанка тут же наполнила оба бокала заново. Почему-то это разозлило Корнелия: — Моя обязанность, сударыня? — он строго взглянул на служанку. Девушка торопливо сделала книксен и исчезла за дверью. — А как насчет обязанностей вашего брата? — Не вам, граф, судить об обязанностях герцога Придда! — Ирэна, бледная и напряженная, резко поднялась из-за стола, отчетливо напоминая манерой покойного герцога. — Приятного аппетита, граф. У меня разболелась голова от всех этих новостей. Спокойной ночи. — Ирэн! — Корнелий рванулся следом, но тяжелая дверная створка захлопнулась перед самым его носом. Вот и поговорили… Гирке вернулся к столу, не садясь, залпом опустошил бокал: — Еще вина! Cлужанка робко остановилась в дверях с кувшином в руках. Корнелий молча поставил бокал на стол, кивком головы приказал: наливай. — Ты из Альт-Вельдера? Девушка торопливо кивнула, не поднимая глаз от прижатого к груди кувшина. — Как зовут? — Ирма, господин граф. — Родственники есть? — Да, господин граф. Но я их потеряла еще в Марагоне. — Жених? Девушка на секунду заколебалась: — Нет, господин граф. Корнелий неторопливо цедил дорогое выдержанное вино. — Оставь кувшин и приготовь мои комнаты. Принесешь туда пару бутылок «Слезы». Иди. Служанка торопливо присела и поспешила убраться подобру-поздорову от строгого хозяина. Гирке собственноручно наполнил опустевший бокал. Когда он поднялся к себе, Ирма все еще взбивала подушки. — Прошу прощения, господин граф, — служанка смутилась и попыталась выскользнуть в приоткрытую дверь. — Я замешкалась. Сейчас я принесу вино. — Вино подождет, — Корнелий перехватил девушку за талию, пинком закрывая дверь. — Я передумал. — В таком случае, — залепетала дуреха, — если господин ничего больше не желает… — Господин желает, — прервал глупую болтовню Гирке, слегка приподнимая обомлевшую девчонку, не достававшую ему даже до плеча. Мягкие податливые губы пахли земляникой.

2

— Граф еще не вставал? — хоть Ирэна и завтракала в одиночестве, прибор она велела поставить на то же место, что и вчера за ужином. Кажется, она слегка перегнула палку в разговоре с мужем и теперь не хотела лишний раз подчеркивать пролегшую еще при рождении разницу между марагонским виконтом и дочерью герцога. — Господин граф встал рано, — голос подававшейшадди Ирмы слегка задрожал — вероятно, девочку напугала их вчерашняя безобразная ссора. — Господин граф велел оседлать своего чалого и передал, что вернется к обеду. — Граф не сказал, куда едет? — Ирэна промокнула губы льняной салфеткой. Ирма отрицательно качнула головой, отчего над воротником рубашки на миг показался свежий лиловый синяк. Графиня недовольно отвернулась, но ничего не сказала, хотя и не одобряла шашни среди прислуги. — Сообщите мне сразу же, когда граф вернется. Служанка все так же молча сделала книксен. Гирке чувствовал себя препогано, и виной тому было даже не количество выпитого с вечера вина. Зачем он потащил маленькую служанку в постель, Корнелий теперь уже и сам не мог ответить. Возможно, это была месть отвергнувшей и унизившей его жене. Возможно, затуманила сознание робкая, возбуждающая покорность девчонки, совершенно несвойственная гордой Ирэне, всякий раз словно делавшей одолжение, открывая ему двери своей спальни. В любом случае сделанного не исправить. Может, дать девочке денег — и пусть исчезнет с глаз долой? Нет, пожалуй, это все же излишне. Вряд ли служанка побежит рассказывать обо всем Ирэн. Сейчас важно другое. Васспардские полки. Обоз. Фураж. Гарнизон замка. Именно этим следует заняться в первую очередь. А помириться с женой он еще успеет. Разговор с управляющим Васспарда и полковником Риккертом, командовавшим гарнизоном замка, заняли даже меньше времени, чем Корнелий предполагал, говоря, что вернется к обеду. Он даже успел осмотреть все три полка, заглянуть в конюшню и амбары, уже мысленно подсчитывая, какую часть запасов он мог бы распорядиться передать на нужды армии, а солнце еще едва достигло зенита. Гирке собственноручно расседлал и протер чалого, по старой воинской заповеди предпочитая о лошади и оружии заботиться самостоятельно, и в какой-то момент поймал себя на том, что просто ищет повод для того чтобы отложить объяснение с женой. Ну же, граф! Торские полковники не трусят! Особенно — перед женщинами. Корнелий невесело улыбнулся собственным мыслям, неторопливо взбежал по лестнице и настойчиво постучал в дверь покоев супруги. Ответом ему было гробовое молчание. — Ирэн? — Гирке все же толкнул створку, полагая, что жена, находясь в будуаре или в спальне, могла не услышать стука. В передней комнате никого не оказалось. — Ирэн, вы здесь? Корнелий прошел в будуар. Шкатулки, зеркало, гребни, кисти, склянки, флаконы, свежие цветы в гальтарской вазе, еще шкатулки и коробочки, веера, засушенная роза, томик в сафьяновом переплете, нитка жемчуга… Взгляд Гирке метнулся назад, на заложенный в книгу, словно закладка, исчерна-бордовый цветок. Нет, это совпадение, не более того. Ирэна просто засушила садовую розу. У них же в Васспарде растут эти треклятые красные розы! Должны расти! Корнелий почувствовал, что чем больше себя убеждает, тем меньше верит в собственные доводы. Она ведь обещала, что покончит со всем этим! Неужели столичный поклонник разыскал ее и здесь?! Или Ирэн хранит цветок еще с Олларии? Она обещала, она заверяла его, а сама хранила цветы от своего воздыхателя! А, может, и не только цветы? Гирке решительно шагнул к заставленному женскими безделушками столику и без лишних церемоний вытряхнул первую попавшуюся шкатулку. За первой последовала вторая, за ней – третья, четвертая… Дробно постукивая о столешницу, посыпались кольца и броши, на них, шелестя, упали спутавшиеся жемчужные нити. Гарнитур с аметистами. Ворох атласных и шелковых лент. Корнелий отшатнулся, сам ужаснувшись содеянному. Воистину, кто сам в чем-то виноват, ищет это и в остальных. Надо срочно привести все в порядок до возвращения жены. Гирке озадаченно воззрился на перевернутые шкатулки и уже успевшее перемешаться между собой их содержимое. — Граф, я прошу вас объясниться. Корнелий замер с полной пригоршней жемчуга, не сразу отважившись обернуться. — Я жду, граф, — Ирэна стояла в дверях, бледная, с вздернутым подбородком и плотно сжатыми губами. — Что вы себе позволяете?! Высокомерный взгляд скользнул по свисающим между пальцев полковника жемчужным нитям, по искрящимся граням драгоценных камней в разбросанных по столу украшениях, по заложенному засушенной розой томику Веннена. На миг зрачки Ирэны расширились. Неужели?.. Корнелий, все еще сжимая в руке жемчуг, второй на ощупь нашел сафьяновую обложку. Кажется, Ирэна перестала дышать. Перепутавшиеся драгоценные нити глухо шмякнулись о пушистый ковер. Жена равнодушно отвернулась, но было уже поздно. Гирке тряхнул книгу за обложку. Так и есть. Закладкой служила не только роза. — Первое правило вашей семьи, сударыня? — Корнелий сам удивился собственному спокойствию, когда разворачивал выпавший из томика сложенный вчетверо пожелтевший листок. — Все важное прятать на самом виду? Что ж, не всегда это срабатывает, графиня, — одного взгляда оказалось достаточно, чтобы узнать ненавистный почерк. — Значит, ваш таинственный поклонник продолжает писать? Чрезвычайно мило с его стороны скрашивать ваше одиночество в отсутствие законного супруга. — Вы ждете от меня оправданий, граф? — Ирэна все же соизволила обернуться. — Их не будет. — Я знаю, — Гирке смял в ладони хрустнувшее письмо. — Мне они не нужны. Как только обоз будет готов, я вернусь в расположение армии. Но, не дай Создатель, вы дадите повод для слухов, сударыня. В этом случае вас не спасет даже вмешательство вашего брата. Прощайте, графиня. И впредь сжигайте подобное сразу же после прочтения. Для вашей же пользы. Только оказавшись на крыльце, Корнелий осознал, что все еще сжимает в руке проклятое письмо.

3

Валентина Гирке встретил выходящим из штаба. — Не ждал, что ты обернешься так скоро, — шурин выглядел усталым и осунувшимся, но при этом и заметно повзрослевшим. — Риккерт и твой управляющий знают свое дело, — попытался выдавить улыбку Корнелий, придерживая Веннена, пока Валентин садился на своего серого. — Хорошо, — родич покрутил в руках запечатанный застывшим в прыжке оленем конверт. — Отдашь это Маллэ вместе с полками и тремя четвертями обоза. — Как? — Корнелий едва не выпустил повод из рук. — Ты отдаешь наши полки и фураж Маллэ?! Вот ты и порадовался тому, что скоро получишь собственные эскадроны… А на самом деле тебе вновь уготовили роль няньки при играющем в солдатики мальчишке. — А ты предлагаешь отдать кавалеристов Вейзелю? — Валентин толкнул коня вперед и тут же сменил тему. — Сестра ничего мне не написала? Гирке скрипнул зубами и сделал вид, что не расслышал вопроса. Маллэ встретил полковника улыбкой на блестящем от пота лице. — Ну что, граф, кажется, начинается? — кавалерист приятельски подмигнул, нетерпеливо ломая печать на конверте. — О, Гирке! Да вы, оказывается, с подарочком? Что ж, моя благодарность герцогу Придду. Два полка — неплохая кость в горло «гусям». А уж если эти молодцы окажутся не хуже ваших, полковник… Генерал отбросил приказ на походный стол, и Корнелий не удержался, чтобы украдкой не заглянуть в него. На миг он застыл, вглядываясь в до боли знакомый размашистый почерк. Буквы и слова отказывались складываться в осмысленные фразы, но разве это было важно? Главное — почерк — тот самый, что и в обнаруженном в будуаре жены письме, тот, который Гирке бы не спутал ни с чьим другим. Значит, все-таки его догадка верна, и постоянные придирки маршала Савиньяка имели банальную и древнюю как мир причину. — Полковник, с вами все в порядке? Кажется, Маллэ задавал этот вопрос уже не в первый раз, но Корнелий только сейчас его расслышал. — Благодарю, господин генерал. Видимо, это от жары. Несколько дней в седле под солнцем. Мне уже лучше, не стоит беспокоиться. Он еще что-то пробормотал в этом же духе, неловко откланялся и с облегчением вынырнул из палатки. Генерал проводил его недоуменным взглядом. Пить в одиночку было пошло и грустно. Не пить — невозможно. К такому выводу пришел граф Гирке, уговаривая вторую бутылку местного белого и с печалью глядя на еще две непочатых. Заставший зятя за этим занятием Валентин составить компанию отказался, сославшись на какие-то неотложные дела, пить с подчиненными Корнелий не позволил бы себе даже в мыслях. Поэтому он завернул неоткупоренные бутылки в дорожный плащ и сделал то, что некогда делал регулярно. — Корнелий? — открывший дверь Ноймар хоть и не казался удивленным, но взгляд на бывшего оруженосца бросил встревоженный. — Что-то стряслось? Заходи. Рассказывай. Рассказывать… О чем? О том, что Савиньяк преследует его жену? О том, что гордая и неприступная даже перед законным супругом графиня Гирке оказалась обычной легкомысленной девицей, способной рисковать своим честным именем ради сомнительной интрижки со спесивым придворным красавчиком? О том, что друг и родич, которого он опекал и которому всецело доверял, оказался неблагодарным мальчишкой? Корнелий устало опустился на стул: — Людвиг, давай просто выпьем. За двумя опустошенными бутылками белого последовали припрятанные Ноймаром три бутылки сладкого мансайского. Разговор, то начинавший завязываться, то снова прерывавшийся на четверть часа, все же вошел в накатанную колею, хотя, как и положено всякому пьяному разговору, то и дело перескакивал с пятого на десятое. — Людвиг, — Корнелий придвинулся к бывшему эру поближе, понижая голос до шепота. — Ты Леоне доверяешь? Ноймар слегка отшатнулся, в недоумении глядя на собутыльника: — Разумеется. — Разумеется, — тут же согласился Гирке и тут же зашел с другого края. — А что бы ты сделал, если бы обнаружил у нее письмо. Скажем, от… — Корнелий осекся, решив не открывать карты уж совсем. — Например, от Алвы. — А что и зачем я должен делать? — Людвиг, кажется, даже слегка протрезвел от этого вопроса. — Он же ее дядя! Или кузен?.. — Ноймар сосредоточенно нахмурился, но почти сразу же махнул рукой на затею установить степень родства супруги с Первым Маршалом Талига. — Кажется, я слишком пьян… — Хорошо, — не желал успокоиться Гирке. — А если не Алва? Если… ну, к примеру… Вальдес? Или еще кто-то из известных юбочников, одно упоминание которых способно опорочить честное имя благородной дамы. Взгляд Ноймара стал непонимающим: — Знаешь, Корнелий, за подобные намеки… — Людвиг залпом осушил бокал. — Леона прекрасно знает, чья она дочь и чья жена. И понимает, что в ее положении допустимо, а что — нет. А если бы какой-то мерзавец и попытался опорочить честь моей жены, ответ бы ему пришлось держать со шпагой в руке. — Идет война, — Гирке разлил остатки мансайского и спустил бутылку под стол. — Дуэли между офицерами запрещены. Ноймар мрачно воззрился на бывшего оруженосца: — И все-таки Придды и столичная жизнь, Корнелий, тебя испортили… — То есть ты вызвал бы обидчика, несмотря на Устав? — Гирке невольно потупился. — Вызвал бы, — Людвиг пожал плечами и выбил пробку из последней бутылки. — Иначе бы перестал уважать сам себя. — Благодарю, — Корнелий, пошатываясь, встал. — За что? — генерал удивленно поднял взгляд. — Ты куда? Мы еще не все допили. — В другой раз, — Гирке протянул ладонь для рукопожатия. — Сегодня мне еще нужно кое-что сделать.

4

Проснулся Корнелий оттого, что все болело: тяжелая после вчерашней попойки голова, потянутая шея, не сумевшая отдохнуть во время сна за столом спина, отлежанная рука, затекшие ноги в так и не снятых на ночь сапогах… Гирке застонал, жалея о том, что не оставил бутылку местной кислятины на утро, кое-как пригладил волосы и одернул мундир и, высунувшись из палатки, потребовал пива. Валентина не было — или ночевал в городке, или уже встал. Корнелий упал обратно на походный стул и подпер гудящую голову руками, бессмысленно гладя на стопку исписанной и исчерканной ночью бумаги. Принесший пиво Клаус молча и незаметно удалился. Гирке залпом осушил кружку. В голове немного прояснилось, а мир вокруг перестал напоминать закатное пекло. Придвинув вторую кружку, Корнелий взял первый попавшийся лист, пробежал глазами, скривился, потянулся за следующим. Плящущий текст на втором листе вызвал непреодолимое желание выпить, что Гирке и сделал. По прочтении третьего Корнелий потянулся за кремнем. Сколько же они с Людвигом вчера осушили бутылок, что он додумался сесть сочинять вызов Савиньяку?.. Еще, слава Создателю, не отправил. Ведь не отправил же? Гирке рассеяно отхлебнул пива. Нет, кажется, не отправлял. Леворукий и все его кошки! Это же не просто нарушение Устава! Это… Кроме слова «измена» на ум не приходило ничего. Корнелий скривился. Сам вчера возмущался предательством Валентина, отдавшего полки Маллэ, и вероломством Ирэны, хранящей письма поклонника, и тут же готов обезглавить армию перед решающим сражением, вызывая на дуэль маршала! «Гуси» о таком подарке, пожалуй, даже и не мечтали! И пусть Савиньяк один из лучших фехтовальщиков Талига — случайности в поединках бывают порой весьма неожиданные. Гирке выбил искру, затепливая свечу. Не читая, сгреб испорченные листы, по одному поднося к огню и бросая догорать на стальной поднос. Все! Довольно глупостей! От созерцания тлеющей на горке пепла бумаги Гирке оторвал ворвавшийся — именно ворвавшийся, а не привычно спокойно вошедший — Валентин. — Август, могу я попросить тебя об услуге? — на щеках шурина алели лихорадочные пятна. — Об услуге, за которую, возможно, придется очень дорого заплатить. Если ты откажешься, я пойму. — Говори, — велел Корнелий, уже догадываясь, о чем пойдет речь. — Я прошу тебя быть моим секундантом, — глядя куда-то в стенку, выпалил шурин. — Я дерусь с Арно Сэ. Ничего не говори: только «да» или «нет». — Кто будет секундантом Сэ? — Гирке почувствовал, что к сердцу подбирается что-то темное, холодное, жаждущее крови. — Его брат. Старший, — Валентин по-прежнему не смотрел на зятя, напряженный, словно гитарная струна. — Мы не хотим, чтобы о поединке знали посторонние. «Это судьба», — Корнелий опустил взгляд на дотлевающий пепел на подносе и печально усмехнулся. — Я буду твоим секундантом, Валентин.

5

У Лионеля болела голова. Последние пару дней он почти не спал, диктуя и подписывая приказы, переводы, назначения, он загонял Лецке и Сэц-Алана до изнеможения, до предела вымотал Хеллингена. Савиньяк встряхнул головой, отгоняя сон, достал из-за пазухи письмо и еще раз перечел беглые ровные строчки. Что ж, возможно, это и к лучшему. Непонятный гомон за окном глухой болью отдался в виске. Лионель поднялся, чтобы затворить окно, однако, опознав виновников беспорядка, придержал створку, вслушиваясь в доносившиеся крики, и лишь когда лиловая перчатка полетела в лицо оттаскиваемого Катершванцами от противника Арно, маршал опрометью бросился вниз по лестнице, едва не опрокинув бегущего навстречу адъютанта. — Что здесь происходит? — Савиньяк смерил строгим взглядом вначале брата, которого едва удерживал рослыйбергер, затем — бледного, с полыхающими щеками и плотно сжатыми губами Придда. — Полковник, вы что-то уронили. Спрут не шелохнулся. Стоявший между спорщиками один из близнецов неуверенно поднял брошенную крагу, вопросительно глянул на маршала и протянул однокорытнику. Придд вздернул подбородок и отвернулся: — Я ничего не ронял, господин маршал. А эту перчатку я готов принять только от господина виконта. Разумеется, вместе с извинениями. Арно снова дернулся, но Катершванц держал крепко. — Теньент, извольте подняться ко мне в кабинет и ждать там, — Лионель сделал знак бергеру отпустить брата, и Арно, кривясь и что-то бормоча себе под нос, покорно ретировался. — А теперь, полковник, я жду объяснений. Придд упрямо молчал. Савиньяк перевел взгляд на переминавшихся с ноги на ногу близнецов: — Из-за чего вышла ссора? Один из родичей Ульриха-Бертольда неопределенно пожал плечами. Второй внимательно изучал грязь на своих сапогах. Ясно… Двое молодых петушков кудахтали-кудахтали друг на дружку и — слово за слово — все-таки сцепились. Теперь не успокоятся, пока не повыщипывают друг другу перья. Что ж, пусть немного поклюются: говорят, кровопускание успокаивает. Ли устало вздохнул: — Вы свободны, господа. Бергеры переглянулись, встревожено покосились на однокорытника, но не выполнить приказ маршала не осмелились. Лионель поймал за рукав устремившегося за приятелями Спрута: — Я буду ждать вашего секунданта, герцог. Если иначе этот вопрос решить невозможно. — Благодарю, граф, — Придд коротко кивнул, высвобождая мундир из маршальских пальцев, и быстро пошагал прочь. — Не стоит благодарности, — Ли устало потер пальцами лоб. — Не стоит благодарности, полковник. — Ли, я… — Сядь и помолчи, — Лионель собственноручно опустил щеколду и только после этого прошел к столу, за которым уже сидел, ковыряя ногтем край, младший. — Кто еще, кроме Катершванцев, был свидетелем вашей бестолковой выходки? — Твой адъютант, — Арно нахмурился и принялся сосать палец, в который все-таки умудрился загнать занозу. — Сэц-Алан. Савиньяк мысленно выругался. Впрочем, могло быть и хуже. А уж чем занять Люсьена, чтобы он не таскался в ближайшее время по кабакам и не разносил сплетни, Лионель придумает. — Эмилю пока ничего не говори. — А-а-а, — младший вскинул изумленный и слегка встревоженный взгляд. — Я хотел его попросить… — Стать твоим секундантом? — перебил брата Лионель. — Очень умно. Возможно, и в самом деле несколько суток ареста пойдут тебе на пользу куда больше несостоявшегося поединка. — Почему — несостоявшегося? — Арно от удивления даже забыл про занозу. — Потому что ты теньент Западной армии, а он — твой маршал. Он обязан будет взять тебя под стражу за нарушение Устава, в котором ты ему самолично и признаешься, — Лионель взял перо, обмакнул его в чернильницу и, не обращая внимания на младшего, принялся быстро писать аккуратным мелким почерком: «Граф Гирке! Сим уведомляю Вас о том, что дуэль между герцогом Приддом и виконтом Сэ, коих мы обязались представлять в завтрашнем поединке, откладывается в связи…» С Гирке Лионель, конечно же, поговорить еще не успел. Более того — он даже не был уверен до конца, что тот будет секундантом «лилового» герцога. Однако пары строк экспромта вполне хватило для того, чтобы Арно, разумеется, сунувший любопытный нос в письмо, с возмущенным воплем вырвал бумагу из рук брата. — Я не собираюсь прятаться под арестом от какого-то там спрута! — младший с остервенением порвал ни в чем не повинный лист. — Я попрошу Йоганна и Норберта, раз уж они все равно оказались свидетелями нашей ссоры. Лионель мысленно помянул Леворукого. Вот только бергеров нам еще и не хватало! — Я полагал, вы с Катершванцами друзья, — Лионель развернул первый попавшийся рапорт, на мгновение углубляясь в чтение, давая тем самым младшему возможность осознать и взвесить его слова. — Понятно, за что в отставку или под разжалование пойдете вы с Приддом — это долг чести. Но за что вы собираетесь тащить за собой однокорытников? — В отставку? — с усилием сглотнул младший. — А ты думал, что это все шуточки? — Лионель снова сделался серьезным и собранным. — А теперь слушай меня и не перебивай. Я уже сказал герцогу, что буду твоим секундантом. Он, скорее всего, тоже не захочет привлекать к этому делу сторонних людей. Возможно, удастся избежать огласки, и все обойдется. А сейчас отправляйся к своим друзьям-бергерам и заставь их поверить, что все ими увиденное было шуткой, сном, кошмаром, бредом больного воображения. Ты меня понял? Арно сконфуженно кивнул, боком, как в детстве, сполз со стула и молча, грызя ноготь, под который загнал занозу, вышел. Лионель глубоко и с явным облегчением вздохнул, провел ладонями по лицу и горько усмехнулся: — А теперь действие второе… Впрочем, сначала нужно было покончить с незначительными мелочами. — Сэц-Алан!

6

Молчание неприлично затягивалось. Занятый чистописанием маршал Савиньяк приходить на помощь явно не торопился, словно дело и не касалось его родного брата. Гирке вздохнул и попытался начать сам. — Граф, я полагаю, вы догадываетесь о причине моего визита. — Более того: я догадываюсь сразу о нескольких причинах вашего визита, граф, — южанин оторвался от своего занятия и как-то многозначительно посмотрел на собеседника, однако вслух больше ничего не сказал. Корнелий мысленно выругался. — Я уполномочен моим шурином обсудить с вами детали предстоящего… поединка, — Гирке не без усилия выговорил опасное слово, грозившее всем участникам авантюры немалыми бедами. — Так он все-таки состоится? — Савиньяк подавил скучающий зевок. — Какая досада, что вам не удалось образумить вашего молодого родственника, граф. — Я готов взяться убедить герцога Придда отказаться от дуэли, если ваш брат принесет официальные извинения, — показал в ответ зубы Гирке. — Так вы полагаете именно герцога пострадавшей стороной? — улыбка маршала явно преследовала лишь одну цель — вывести собеседника из себя. — А вы, граф, — Корнелий подчеркнуто не обращался к Савиньяку по званию, — полагаете оскорбленным виконта Сэ? Отродье Леворукого снова по-кошачьи улыбнулось: — Боюсь в этом мнении мы с вами вряд ли сойдемся, полковник. Как же нам быть? — По праву чести оскорбленной считается сторона, которой первой нанесли оскорбление, — процедил сквозь зубы Гирке. — Вот только кто это был? — Савиньяк с притворным сожалением развел руками. — По словам всех очевидцев, тон разговора становился все более и более резким, но что считать оскорблением, а что — еще не считать — вопрос субъективный. Некоторые полагают, что первым перешел границы допустимого мой брат, некоторые — что герцог Придд. Корнелий молча заскрежетал зубами, поняв, что в поиске лазеек из сомнительных ситуаций ему не тягаться с бывшим капитаном Королевской охраны. — В таком случае, граф, ваши предложения? — Если вы не доверяете моему мнению и мнению виконта Сэ, мы можем привлечь к решению этого вопроса свидетелей произошедшего, — Савиньяк просто излучал любезность и благожелательность. — Я полагал, что вы и ваш брат предпочли бы не предавать этот инцидент огласке, — нахмурился Гирке. — Или на маршалов и их родственников Устав не распространяется? — Осторожней, граф, — южанин продолжал улыбаться, но на сей раз в выражении его лица появилось что-то хищное. — Еще один подобный намек, и наши с вами роли в этом… мероприятии могут сменить статус. — Всегда к вашим услугам… граф, — выплюнул Корнелий. — Вы так давно и так старательно ищете для этого повод, что мне даже неудобно вам отказать, тем более что отвечать за предстоящее нам всем все равно придется. Так почему бы не убить двух зайцев одним выстрелом? — О, а вы храбрее, чем я предполагал, — Савиньяк откинулся на спинку стула. — Не каждый осмелится во время войны бросить вызов командующему своей армии. — Я не служу в Северной армии, граф, — Гирке чувствовал, что его несет куда-то не туда, что еще немного, и совершится непоправимое, однако остановиться он уже не мог. — И не в моих правилах прятаться за звания и разницу в чинах. — Вы только что назвали меня трусом, полковник? — скучающим тоном осведомился маршал. — Я верно вас понял? — Пока что вы даете все основания считать вас таковым, — озвучил свой приговор Гирке, внезапно ощутив невероятную легкость и свободу. — В таком случае мне не остается ничего иного, как разубедить вас, — Савиньяк покрутил в пальцах испачканное чернилами перо. — Мое предложение: дуэль состоится завтра на рассвете — чем раньше это произойдет, тем меньше времени для распространения слухов и возможности огласки. — Согласен, — мрачно кивнул Гирке. — Оружие? — Шпаги. — Не возражаю, — сам Корнелий, конечно, предпочел бы кавалеристский палаш, но, во-первых, выбор оружия оставался за оскорбленной стороной — в данном случае — за маршалом, а во-вторых, шансы Валентина с тяжелым оружием снижались до предела. — Место — за оврагом, по ту сторону городка. — Принимается. Секунданты дерутся как полноправные участники. Дуэль непрерывная, до первой крови. Гирке молча кивнул. — Или вы предпочтете более суровые правила? — осклабился Савиньяк. Корнелий на подначку не поддался: — Я не намерен обезглавливать армию, господин маршал, — впервые за весь разговор он удостоил собеседника воинским званием. — Противоречите сами себе, полковник, — южанин, кажется, все еще не терял надежды вывести его из себя. — Только что вы гордо заявляли, что не прячетесь за чинами, и вдруг такое признание! — Чего вы хотите, граф? — Корнелий почувствовал, что начинает уставать от разыгрывающегося фарса. — Жаждете дуэли насмерть? Но к чему путать в эту историю еще кого-то? — Предпочитаете прятаться не за званиями, а за детьми? — невинно приподнял бровь Савиньяк, и Гирке стиснул пальцы в кулак, понимая, что еще немного, и он ударит мерзавца. — Будь по-вашему, — Корнелий резко поднялся. — И проклятие на вашу голову, если из-за нашей неприязни погибнут мальчишки.

7

Мокрая от росы трава тихо шелестела под копытами. Застоявшийся Веннен просил повод, так и норовя перейти на рысь. Ехали молча, каждый занятый собственными мыслями. А подумать было о чем! Вне зависимости от исхода дуэли Савиньяки оказывались в заведомо более выигрышной ситуации. Отродье Леворукого это прекрасно понимало и потому так настойчиво добивалось поединка. Нужно было стиснуть зубы и промолчать, не поддаваться на провокацию. Ведь только прошлым утром он жег написанные спьяну вызовы, радуясь, что не совершил непоправимой глупости — и всего через пару часов эту самую глупость все-таки сотворил. И что теперь делать — непонятно. От дуэли отказаться уже нельзя. Убить Савиньяка — нельзя. Ранить… На миг представилась картина походного госпиталя, снующих между ранеными ординарцев и адъютантов, и бредящего от загноившейся раны маршала. Ранить, кошки его раздери, тоже нельзя. Уйти в глухую оборону, дожидаясь, пока младшие не пустят друг другу кровь? Пожалуй, он даже сумеет продержаться достаточно долго, однако… Подобный вариант вызывал чувство гадливости — раз бросил перчатку, теперь нечего прятаться за спины детей. Иначе и в самом деле окажется прав Савиньяк. Да и как смотреть в глаза Людвигу — пусть тот ничего и не знает! Оскорбление смывается кровью, — наставлял малолетнего оруженосца Ноймар. И неважно — чьей. Что ж, наверно, это наилучший выход. Гирке кивнул собственным мыслям. — Тише-тише, — Лионель придержал нетерпеливо переступающего и грозящего оттоптать хозяйские ноги Грато за храп. Жеребец на какое-то время угомонился. Савиньяк зевнул, прикрыв рот пахнущей лошадью перчаткой. Нет, сегодня он даже поспал часов пять — как Лионель ни полагался на свое фехтовальное умение, самоубийцей он все же не был, да и «лиловый» полковник был далеко не паркетным генералом Манриком, на встречу с которым можно было поехать после ночного кутежа. Ли покосился на брата. Арно заметно нервничал, догрызая остатки ногтей. Савиньяк ободряюще улыбнулся: — Еще не жалеешь, что все это затеял? Младший зыркнул из-под упавшей на глаза челки и отрицательно дернул головой, после чего принялся за ногти на второй руке. А, может, к кошкам все? Первым же выпадом царапнуть противника, пока мальчишки не наломали дров, и прекратить этот фарс. И что потом? Мальчишек — под арест. Но это и хорошо, пусть посидят, остынут. Гирке… Отправить в отставку — он либо к марагонцам пристанет и продолжит мельтешить у Эмиля перед глазами, либо — еще хуже — отправится к нашей красавице исполнять супружеский долг, отчего младший снова взбеленится и начнет думать не головой, а… Лионель поморщился. Сам он никогда не терял голову из-за женщины, даже из-за прекрасной Марианны, которую воспринимал, скорее, как источник информации и очень дорогую игрушку, подчеркивающую его статус. Поэтому безумной страсти брата к замороженной северянке он понять не мог. Не понимал, но принимал. Как и многое другое, что делал близнец. Лионель нахмурился, заметив, что несколько отвлекся. Итак, в отставку Гирке отправлять бессмысленно. Разжаловать? Мелочная месть — и не более того. А результата все равно никакого. Рано или поздно Эмиль схлестнется со спрутом — неважно, по чьей инициативе — и тогда жди беды, все получат сполна: Гирке — фамильный склеп, его жена — монастырь или безутешное вдовство, а Эмиль… Савиньяки, конечно, не раз плевали на принятые в обществе правила приличия, но жениться на вдове собственноручно отправленного в Закат мужа — слишком даже для Рокэ. Матушка так точно запретит, а Эмиль не посмеет ослушаться. — Едут, — Арно первым заметил показавшихся из-за поворота дороги всадников. Ли кивнул и накинул повод Грато на ближайший куст: — Доброе утро, господа. Вы удивительно пунктуальны. — А вы, как вижу, предпочитаете оказаться на месте заранее, — огрызнулся в ответ Гирке, привязывая лошадей к дереву на противоположной стороне опушки. — Вы на что-то намекаете, граф? — невинно улыбнулся Савиньяк, снимая перевязь и начиная расстегивать мундир. — Намеки — скорее, ваша область, — марагонец последовал его примеру. Арно удивленно покосился. Придд шевельнул бровью и поправил перчатки. — Не желаете ли в таком случае, граф, перейти от намеков к делу? — Лионель потянул шпагу из ножен. Еще не успевшие скинуть мундиры дуэлянты, явно не ожидавшие такой прыти от своих секундантов, недоуменно переглянулись. — Прошу простить, граф, что напоминаю о ваших обязанностях, но не желаете ли вначале озвучить правила? — осадил противника Гирке, однако клинок обнажил. Савиньяк вежливо улыбнулся: — Я хотел предоставить эту честь вам, граф. Арно с Приддом снова переглянулись. Младший от удивления даже забыл, что расстегнул не все пуговицы. — Гирке, прекратите этот балаган, — молодой герцог зажал шпагу под мышкой, убирая кружевные манжеты под раструбы перчаток. — Это перестает быть смешным. — А вам было смешно, юноша? — осадил мальчишку Лионель. — Громко не смейтесь — как бы вскоре плакать не пришлось. Итак, внимание, господа! Дуэль будет происходить на личном оружии, кинжалы запрещены. Поединок непрерывный, до первой крови. Секунданты принимают участие в схватке наравне с дуэлянтами, — он окинул взглядом торопливо облизнувшего пересохшие губы брата и замерших напротив в одинаковых позах «спрутов». — Начнем, господа! Первым сорвался с места Арно, за что чуть и не поплатился, лишь в последний момент увернувшись от клинка не двинувшегося с места противника. Сталь зазвенела о сталь. Дуэлянты закружились в череде попеременных атак и защит. Секунданты предпочли действовать более хладнокровно и обдуманно. Лионель улыбнулся противнику, делая несколько пробных выпадов. Гирке никак не отреагировал, весь сосредоточившись на поединке. Савиньяк ускорился, но с наскока пробить защиту марагонца не вышло. Впрочем, он не слишком-то и старался. — Вчера вы были заметно смелее, граф, — Лионель, дразня противника, раскинул руки, осторожно отступая назад и вынуждая «спрута» следовать за ним. — Вы так меня боитесь, что даже не осмеливаетесь сделать выпад? От сверкнувшего на солнце клинка удалось уйти только резким разворотом, шпага северянина вспорола кружева на маршальской рубашке. Савиньяк с улыбкой завершил пируэт, оказавшись почти за спиной Гирке. Кончик его шпаги рассек ткань на рукаве слишком сильно подавшегося вперед северянина, однако следующий удар наткнулся уже на клинок успевшего вновь занять оборонительную позицию марагонца. Лионель отступил на шаг, дав себе возможность оглядеться и оценить обстановку. Рьяно начавший младший явно уступал своему противнику и теперь отходил, лишь время от времени огрызаясь короткими связками или одиночными выпадами. Что ж, видно, пора заканчивать. Финт. О, граф, да вы, никак, читаете мысли! Браво! До вас многие попадались в эту ловушку. Снова финт. Клинки заплясали друг вокруг друга обманными движениями, пытаясь запутать противника перед решающим ударом. Почти угадали, граф. Но на сей раз — лишь почти. Нижний кварт. Лезвие в выпаде скользнуло вдоль лезвия, прошило тонкую ткань рукава, устремляясь вдоль вытянутой руки, и с тихим хрустом вошло в тело.

8

Гирке замер. Попытался вдохнуть и не сумел — лишь зрачки расширились от боли. Пальцы на эфесе задрожали, колени подогнулись, и марагонец медленно повалился на бок, вырвав из руки Лионеля застрявшую меж ребер шпагу. Кровь, толчком выплеснувшаяся из раны, тут же залила весь бок полковника, подтверждая точность удара. Где-то сзади в последний раз зазвенели столкнувшиеся клинки, затем послышался топот — оба дуэлянта опрометью неслись к ним, позабыв про собственный поединок. — Август! — на миг замороженный мальчишка позволил себе ожить, бросившись на колени рядом с харкающим кровью родственником, но одного взгляда на стоящего над ними маршала хватило, чтобы молодой герцог снова оделся в свой ледяной панцирь. — Ты ранен? — Арно выглядел еще более напуганным, чем его противник. Ли перевел взгляд с Приддов на собственную располосованную и замаранную кровью рубашку. По всей видимости, клинок марагонца пропорол ткань и рассек кожу, но ребра не задел. Савиньяк вздохнул и лишь теперь почувствовал тупую дергающую боль: — Ничего серьезного. Могло быть хуже. – Это легкое, я прав? — в светлых глазах младшего Спрута все же отразилась тень беспокойства, но лицо оставалось бесстрастным. Отрицать очевидное было глупо. Лионель утвердительно кивнул, опустился рядом и пощупал запястье, затем шею раненого. Впрочем, и без этого он прекрасно знал последствия подобного удара. — Мне очень жаль, герцог. Все еще находящийся в сознании и жадно хватающий ртом воздух Гирке рвано рассмеялся, скаля красные от крови зубы, но тут же скорчился в новом приступе кашля. Эфес маршальской шпаги вздрагивал в такт судорожным сотрясениям тела полковника. Лионель поднялся, едва не налетев плечом на брата. — Я еду за помощью, — Придд тоже встал, взглядом отыскивая свои вещи. — Побудьте лучше с ним, — высунулся явно чувствующий себя неуютно Арно. — Я съезжу. Если не возражаете. Молодой герцог кивнул, снова опускаясь на покрасневшую траву: — Мы можем что-нибудь сделать для Августа, граф? — Если верите в Создателя, можете помолиться, — Лионель равнодушно отвернулся, наблюдая за галопом удаляющимся братом. А вот теперь уже шила в мешке не утаишь, через пару часов в армии только и разговоров будет, что о дуэли. — Но я бы не слишком рассчитывал, что вас услышат. Полковник жив, пока клинок находится в его теле. Однако он слабеет от потери крови — судя по всему, перебита крупная кровеносная жила. Единственное, что мы можем — сократить агонию. — Вы уже и так достаточно сделали, граф, — мальчишка посмотрел холодно и зло, но, видимо, вспомнив о хороших манерах и о том, что сам же и задал вопрос, поспешно наклонился к родственнику. Гирке, хрипя, силился что-то сказать. Кровь вокруг клинка начинала пузыриться — если марагонец не перестанет так вздрагивать, расширяя края раны, он прикончит себя еще до приезда лекаря. — Граф, не могли бы вы нас ненадолго оставить? — кажется, Придд все же сумел разобрать просьбу зятя. — Разумеется, — Лионель с неохотой отошел к нервно поводящему ушами Грато, успокаивающе потрепал жеребца по шее и потянул через голову испорченную рубашку. На душе было муторно. Это был конец. Немало повидавший на своем веку различных ранений Корнелий не мог этого не понимать, но все равно отчаянно цеплялся за вытекающую по капле жизнь. Дышать становилось все трудней и больней. От слабости кружилась голова и чернело перед глазами. Кажется, пару раз он даже на какое-то время терял сознание — вначале от боли, затем — от сильной кровопотери. Гирке инстинктивно прижал пальцы к ране, хотя толку от этого все равно было чуть. Вокруг мелькали тени, звучали смутно-знакомые голоса. Прямо у него перед глазами возникло расплывающееся лицо Валентина. — Са… виньяк... пусть… уйдет, — от напряжения сознание снова едва его не покинуло. Корнелий сплюнул на траву скопившуюся во рту кровь. Шурин на миг исчез, затем снова склонился, вслушиваясь. Гирке прикрыл глаза. Надолго его не хватит, а сказать нужно слишком много. Надо было на всякий случай написать прощальное письмо. Впрочем, он его написал, но там все не то и не о том. Вчера многое казалось совсем неважным и недостойным упоминания, а сейчас уже слишком поздно, возможность уже упущена. Корнелий с усилием сделал очередной вдох, спровоцировавший новый приступ кашля. — Ва… Вален… — Гирке понял, что на длинные слова его уже не хватает и смирился. — По… клянись. Он… ее… не по… лучит. Дай… слово. — Кто? — Лицо Валентина на миг исчезло, затем появилось вновь. — Савиньяк? Гирке молча прикрыл глаза. — Кого? Кого он не должен получить? Армию? Марагону? Придду? Я не понимаю, Август! Корнелий выплюнул очередной сгусток крови: — Ир…эн. — Ирэну? — Валентин выглядел обескураженным. — Мою сестру? Гирке невыразительно кивнул: — По… клянись. — Я обещаю тебе, — в голосе шурина по-прежнему звучало недоумение. — Лионель Савиньяк не приблизится к Ирэне. Корнелий из последних сил кивнул, проваливаясь в черноту беспамятства. — Как он? — Лионель, в повязке из самодельных бинтов и накинутом на голое тело мундире, склонился над мало чем отличающимся от покойника марагонцем. — Без сознания? Придд поднял газа и посмотрел неприязненно и еще более отстраненно, чем обычно. Интересно, что Гирке успел ему нашептать? — Я был бы вам признателен, граф, если бы вы нас оставили, — от мальчишки так и веяло холодом. — Вам необязательно дожидаться приезда лекаря. Разумеется, если того не требует ваша рана. Кажется, господин маршал, вас только что весьма красноречиво попросили убраться. Лионель прикусил губу. — За меня, герцог, не беспокойтесь. Я поеду вперед и потороплю помощь. Еще раз хочу выразить сожаление по поводу произошедшего. Придд злобно зыркнул из-под отросшей челки, но промолчал. Савиньяк вскочил в седло. Застоявшийся Грато взял с места галопом. Арно Лионель нашел там, где и ожидал. — Ли, ты совсем рехнулся?! — Эмиль был в ярости и метался по штабу, словно дикий лесной кот. Младший жался к двери, но уйти без разрешения не осмеливался. — Ну ладно — эти щенки безмозглые… А ты чем думал, ввязываясь во все это?! А если проклятыймарагонец умрет? Ты понимаешь, что тогда будет?! — Гирке умрет, он уже не жилец, — Лионель опустился на стул, недовольно покосился на проступившее на белом сукне мундира алое пятно. — Когда я уезжал, он почти отходил. Ты не возражаешь, если мы все-таки отпустим Арно, если он свою порцию воспитательных речей уже получил? — Ли! — Брат метнулся хищным броском, резко рванул за воротник, вздергивая зашипевшего от боли Савиньяка на ноги. — Ты вообще человек? — Многие утверждают, что нет, — Лионель аккуратно, но настойчиво высвободился, непроизвольно потянувшись рукой к потревоженной ране. — Арно, отправляйся к себе и жди, пока за тобой не пришлют. Младший, запнувшись за порог, опрометью выскочил за дверь. — И я еще считал тебя разумным человеком! — снова заметался по комнате Эмиль, сшибая попадающиеся на пути стулья. — Ты вообще понимаешь, что только что натворил?! — Я устранил человека, способного погубить Талиг, — Лионель плеснул в бокал из первой подвернувшейся под руку бутылки. — Если этот марагонец заставлял командующего армией думать всем, чем угодно, но только не головой, его необходимо было устранить. Я не мог позволить ему оставаться поблизости перед генеральным сражением. — Ты понимаешь, что по закону военного времени все дуэли в армии запрещены?! — близнец почти рычал. — Ты мало того что ввязался в поединок, так еще и убил офицера! Что я теперь должен с тобой сделать, скажи? — Очевидно, понизить в звании и отправить под арест, — Лионель залпом допил вино. — Однако вынужден тебя разочаровать, здесь ты не в праве. Эмиль презрительно скривился: — Разумеется! А об Арно ты подумал?! — А что не так с Арно? — Ли заново наполнил бокал. — Ну, посидит пару суток под арестом, потом отправишь его искупать на передовую. К Шарли, например. Младший будет счастлив до визга, он тут при штабе у тебя уже скоро плесенью покроется. Второго, — Савиньяк сделал вид, словно ненадолго задумался, будто и не просчитал все возможные последствия еще вчера. — Второго понизишь в звании и отправишь туда же — мал еще полком командовать. А под присмотром Себастьена, может, из него толк и выйдет. — Все уже продумал? — прищурившись, прошипел близнец, которого явно не слишком удовлетворило подобное решение. — Разумеется. А теперь, — Лионель поставил бокал и бросил следом вынутый из-за голенища листок бумаги, — забудь об этой проклятой дуэли и принимай командование. Я сделал все, что было в моих силах, дальше действуй сам. Я выезжаю вечером. — Губернатор Надора? — близнец поднял недоуменный взгляд от письма, разом растеряв всю свою свирепость. — Я думал, объединенную армию возглавишь ты… — А тебя отправить присматривать за Манриком? — Лионель фыркнул. — Каждому свое, Эмиль. Тебе суждена шпага, мне — перо. Я уже подписал приказ о переводе в Закатную армию всей моей конницы и гвардии. Думаю, с Мениго и Хейлом вы поладите. — И давно ты, — брат неуверенно кивнул на бумагу, — в отставке? — Со вчерашнего вечера. В письме Росио сказано: как только закончу с делами, — Лионель едва заметно улыбнулся. — Скорее всего, Лецке где-то заплутал с моим рапортом. — Тебе давно пора сменить в гербе оленя на ящерицу, — дернул уголком рта близнец. Старший улыбнулся немного шире: — Предпочту лису.