Neighbors

      Стены давят, кажется, что их бежевый цвет окутывает, поглощает, и превращается в черный густой деготь, заполняющий все внутри, обжигающий своей горечью рот и кожу. Недавнее ощущение легкости и радости сменяется странным ощущением пустоты, несущим за собой слабость и чувство одиночества.       Воспоминания вспышками бьют в голову, Тэхен задыхается в них, старается отогнать, но на деле не может двинуться. Кажется, что в ноги и руки затолкали ваты и сковали чем-то тяжелым. И ничего не хочется. В один миг пустота заполняет все. И Тэхен ничего не чувствует.       Чонгук с трудом досиживает до конца уроков – его раздражает все, начиная от зазнавшихся преподавателей, и заканчивая одноклассниками, которые все время лезут с вопросами, на которые совершенно не хочется отвечать. Кому какое дело до того, где он живет и почему так редко появляется на занятиях. А эти девушки в коротких юбках, так тем более бесят – суют свой номер направо и налево. И зачем он Гуку? Еще мараться.       В салоне тоже все идет не так, как хотелось бы. И вообще настроение испорчено напрочь. Поэтому к вечеру хочется скорее домой. А еще лучше к Тэхену, он всегда слушает все, что Чонгука беспокоит.       На улице уже начинает темнеть, когда Чон приходит домой и сгребает все оставшиеся банки пива в пакет. Тэхен сегодня отдыхает, а значит можно завалиться к нему с предложением выпить – он поворчит, но пустит. Всегда так делает.       Гук выходит из квартиры, запирает ее, а затем подходит к окну в подъезде. Можно, конечно, зайти через дверь, но уже как-то не то получится. Шатен спрыгивает на козырек, находившийся над подъездной дверью, прикрывает окно за собой, чтобы остальные соседи не высказывали, что этот сорванец им подъезд выстудил, а затем очень ловко взбирается на балкон Тэхена, внутрь которого попадает через открытую, как всегда, широкую фрамугу. В пакете звенят банки, стукаясь друг о друга, пока Гук открывает балконную дверь.       Обычно у Тэхена в квартире очень уютно, он всегда следит за порядком, вовремя поливает цветы на подоконнике, по утрам и вечерам покупает свежую выпечку из пекарни напротив работы, поэтому в квартире всегда пахнет сладостями – иногда шоколадом, вишней, или карамельными яблоками. Правда Тэ терпеть не может вишню, всегда отдает слойки с вишневой начинкой Гуку. Ему даже иногда кажется, что он специально покупает их для него.       Сегодня в квартире как-то совсем тихо, пахнет мурайей, цветущей на подоконнике, у дивана лежат неразобранные вещи, а в углу комнаты сидит ее хозяин, прижимает колени к груди и смотрит в пол.       — Боже, я жесть, как устал сегодня, ненавижу школу. Я с выпивкой, посидим? — Чонгук видит отсутствие реакции красноволосого парня, ставит пакет на мебельную стенку, а затем садится на корточки напротив него. — Эй, Тэхен? Что-то произошло?       Гук переводит взгляд на лежащий рядом с Кимом шприц, сразу все понимает – объяснять не нужно.       — Это не прикольно, Тэхен, не прикольно. Эй, — приподнимает лицо Тэ за подбородок и смотрит в стеклянные глаза, — я позвоню Чиму, хорошо? Все будет в порядке, ладно?       Знал бы сейчас хоть кто-нибудь, как сильно Чонгук испугался. Знал бы кто-нибудь чего ему стоит собрать волю в кулак. Он теряется, не знает, что делать, дрожащими руками набирает номер Чимина, надеясь, что он ответит. И он отвечает.       После разговора Гук все еще растерянно смотрит на сидящего парня, старается упокоиться, ведет рукой по красным волосам, торчащим в разные стороны, а затем привстает, опирая парня на себя, придерживая его за талию. Когда такое случалось раньше, рядом был Чим, и Чонгук только и успевал носить таз туда-обратно после промывания желудка другу. Но сейчас все иначе. Сейчас он совсем один.       — Ты холодный, Тэ…вот придешь в себя, я тебе таких пиздюлей отвешаю…ты только обязательно в себя приди. А то, кто меня будет за маты и алкоголь отчитывать? Глядишь, и совсем школу брошу. Эй, ну чего молчишь, шучу я, шучу,       — шатен аккуратно усаживает парня на диван, сам садится рядом. — И чего ты такой холодный…хен, ты не вздумай мне тут, давай греться? — Гук тараторит, ведет себя вообще странно, но разве важно, когда его друг в таком состоянии…а как он плохо выглядит! Мешки эти под глазами, зрачки широкие…у Чонгука сердце в пятки уходит, потому что нельзя в больницу. Тэхену проблемы с полицией не нужны, тем более, уже было однажды. — Вот, хен, вот так, — когда он последний раз называл его хеном даже сложно вспомнить, но сейчас это вообще на автомате получается.       Гук берет холодные ладони парня, растирает их о свои и старается согреть их горячим дыханием.       — Хен, ну ты чего такой холодный, ну правда, тепло же дома, — то, что происходит с Гуком больше похоже на истерию, он совершенно не может перестать тараторить. — Так, давай-ка снимем это, ладно? — шатен стягивает с Тэхена футболку, оставляя его с оголенным торсом, а следом быстро скидывает с себя кожаную куртку и черную водолазку. — Я в фильме видел, сейчас согреемся.       Чонгук садится на диван, опираясь спиной на подлокотник, и усаживает в своих ногах Тэ, касаясь его спины своей грудью. Благо, у Кима на диване всегда лежит плед, поэтому укутаться в него не составляет труда.        — Ну вот и все, ждем Чима. Ты только в себя приди, хен…       Пока Юнги и Чимин едут в машине, никто ничего не говорит. Из приоткрытого окна доносится шум дороги и улицы, разбавляющий тишину в салоне.       Чимин стучит пальцами по предплечью другой руки, смотрит вперед и в его взгляде нет ничего от того Чимина, которого Юнги знает. И это, мягко говоря, странно.       — Хен, вот тут останови. У подъезда.       Юнги останавливает машину у пятиэтажного дома, поворачивается к Чиму и ждет дальнейших указаний.       — Ты паркуйся пока, я побегу. Тебе на второй, там я дверь запирать не буду, так что не потеряешься.       Чим убегает очень быстро, а пока поднимается, ему кажется, что каждая ступень метра три минимум, потому что каждый шаг видится слишком медленным и неуклюжим. В голове пустота – все мысли убежали еще во время звонка Чонгука.       Холодные подъездные стены проносятся мимо, Пак летит по второму этажу и быстро распахивает дальнюю дверь. Она ударяется о стену, создает грохот, но Чимина это вообще не волнует – он, не разуваясь, забегает в гостиную, где видит Тэхена в руках Чонгука, оба закутаны в плед. Выглядит чертовски мило, да. Но злость пульсирует в висках и это «мило» раздражает вдвойне, а то и втройне сильней.       — Что за милая версия гей-порно? Я думал, ты от него живого места не оставил. Эй, Тэхен, — красноволосый парень поднимает лицо и встречается взглядом со злым Чимином, — совсем крышу сорвало? Ты же завязал, при мне было, сидел тут же, на этом диване, рассуждал о жизни, о жалости какой-то, о Чонгуке без умолку трещал, а потом взял и бросил, и целый год налаживал жизнь… — блондин подходит ближе, откидывает с тела Тэхена плед, оставляя шатена укрытым им наполовину, и хватает красноволосого за шею. — Так это ты мне в уши ссал, получается, а, Тэ?        — Чим, не надо. Давай вы с ним потом разберетесь, ладно? Остынь, меня тоже это бесит. Хен поступил как мудло полнейшее, но сейчас это как лежачего бить будет…       — Чонгук, рот закрой, а то сейчас и тебе прилетит. Ему, зато больше никогда не захочется, слышал ты меня, придурок? Я тебя в центр определю, лечиться поедешь. А еще лучше я тебя в тюрьму сдам за хранение. Я сейчас все шкафы перерою. — блондин сжимает пальцы, Тэхен морщится, а Гук встает с дивана и слегка отталкивает Чимина за грудь, чтобы не задушил в порыве гнева, ибо он знает, что злить его – сомнительная идея. — Где ты вообще эту гадость взял, а? В клубе, где ты танцуешь по выходным или в том, в котором в будние, а?       Чонгук хлопает ресницами, смотрит на Тэхена, который, в свою очередь, таращится на него, будто впервые в жизни видит.       — Чим, о чем ты?       — Что, до сих пор ему не сказал? Какая жалость, мы бы заказали приват и посмотрели на тебя вместе!       В квартиру на знакомый голос с совершенно незнакомой интонацией и тоном, заходит брюнет, удивленно смотрит на троих парней, особенно останавливаясь на двух стоящих. Чимин, заметив, отпускает Тэхена, тот больно ударяется копчиком о подлокотник дивана, а Чонгук откровенно пялится на пришедшего гостя.       — Чимин~а… — Юнги подходит, косится на Гука, словно хищник на добычу, треплет блондина по волосам и улыбается. — Успокойся, хорошо? Твои крики там на всю округу слышно. — парень в ответ кивает и серьезно смотрит в пол, действительно успокаиваясь. — Ох, ты даже злишься как-то мило. Только не хмурься, тебе не идет.       Брюнет чувствует на себе взгляд, буквально прожигающий дыру или того больше в нем самом, поэтому поворачивается к Чонгуку, смотрящему на него исподлобья и сжимающим кулаки, и тянет руку:       — Мин Юнги. Рад знакомству.       — Чон Чонгук. И я рад, Мин Юнги. Очень.       Взгляды двоих, кажется, развязали войну, как народ огня в одном из старых мультфильмов на развлекательном канале, только важно не кто кого победит, а кто кого сожрет глазами, берите выше.       — Хен, ты так вовремя, правда. Я очень разозлился, думаю, перегнул…Тэ, прости, ладно? Чонгук~и, иди, отдохни немного, а то тебе, наверное, придется побыть рядом с Тэ этой ночью. Ну, от греха подальше.       — Сигареты, — Гук обращается к Юнги, — не найдется?       — Найдется.       Двое идут на балкон, оставляя Чимина с Тэхеном, а тот продолжает ругаться, только более нормальным образом. «Фигней не страдай» и «если трудности – скажи об этом» говорит. И еще шепотом прощения просит за то, что сказал лишнего в присутствии Гука.       Да только это лишнее в голове Чонгука ушло на второй, а то и на третий план, потому что сейчас он стоит на балконе с Юнги и тянет сигарету. С человеком, которого он тогда застал с собственным отцом. Гук не мог перепутать.       — Узнал, да? — спрашивает Мин, выпуская облако дыма в открытую фрамугу.       — А то. Я твою рожу каждый день вспоминаю. Или, может, мне на «вы» стоит? — шатен ухмыляется, смотрит пристально и чуть ли не скрипит зубами от ярости.       — Почему не подал виду?       — А ты?       — Из-за Чимина. Вы, похоже, друзья с ним.       — Вот и я из-за него же. Столько раз представлял себе, как подпорчу тебе лицо, что даже обидно, что ни одна фантазия не сбылась, а ты же, сука, так близко и не бежишь.       Юнги затягивается, облегченно смотрит на Чима через балконную дверь, который что-то говорит красноволосому парню, а затем выдыхает дым в сторону.       — Успеешь еще, не переживай. Как отец поживает?       — Я тебе сейчас всеку, реально. Ты ему жизнь испортил, они с мамой расстались из-за тебя, а ты еще спрашиваешь? Урод…как же ты меня бесишь.       — Я бы тебе рассказал кое-что интересное, да сейчас времени нет. Захочешь поболтать, напиши Чимину, а я любезно разрешу ему привести тебя домой. И рожу попроще сделай, мне тоже не особо приятно изображать дружелюбие.       — Вот же потаскуха эта жизнь, кидает такие стремные встречи.       Чонгук тушит сигарету о стену, кидает окурок с балкона и хочет спросить много чего – почему, например, отец вообще связался с парнем, почему мать была такой спокойной и почему именно Юнги. Ему хочется верить, что брюнет знает ответы на все вопросы.       На языке вдруг начинает крутиться вопрос, касающийся другой темы. Может, потому что злость уходит, медленно правда, но уходит, или потому что этот вопрос возник в принципе не так давно, как остальные.       — Я одно спрошу. У тебя ведь нет сестры, да?       — Что? С чего тебя такое интересует? Нет у меня сестры.       — Ясно…а с Чимином у вас какие отношения?       — Работаем в одном здании, живет он временно со мной.       — И вы спали с ним, да?       — В каком…       — Том самом.       Юнги улыбается, неловко чешет затылок и выглядит вообще довольно странно. Ну, так Чонгуку кажется.       — Ну спали. — шатен на это нервно улыбается, закрывает глаза рукой и качает головой. — Только не надо говорить, что ты не знал, что он не по девочкам.       — Догадывался. А ты сегодня подтвердил. Он же у нас если разозлить – совсем страшный, и хоть что ты ему говори. Убьет и даже не заметит…а ты его за секунду одним видом на землю опустил. Видать, мозги запудрил, прямо как моему отцу. Понять не могу, что в тебе люди находят. Ты то ясно, что на личико Чима клюнул. Или, может, на задницу. Я хоть и не из ваших этих голубых болот, но вижу прекрасно, что она у него хоть куда, ух, какая.       — Слушай, парень, — Юнги с силой кладет руку на плечо шатена, — ты не говори, если не знаешь. Чимин хороший человек и…у нас с ним все иначе.       — Иначе, и ты о нем ничего не знаешь? Фу, какой неинтересный ты человек. Я иду обратно.       Чонгук поправляет волосы, заходит в комнату и видит Чимина, грозящего Тэхену пальцем и объясняющему, что и как. И вот тут-то он замечает, что Чим выглядит как-то по-другому. От него, по крайней мере, больше не хочется шарахаться.       В воспоминаниях вдруг всплывает другой Чимин – такой грубый, с ссадинами на лице, сбитыми костяшками в кровь и холодным взглядом. Тот страшный Чимин.       Тэхен тогда был выше или, может, Гуку так казалось. Его волосы – темные, доходящие до лопаток, пахли шампунем с запахом фруктов, взгляд выражал что-то родное и почему-то до мурашек пробирающее. Что-то в нем всегда пленило Гука. До сих пор он не понимал, что. Но сейчас, похоже, понял. Не хочется признавать, но спасибо за это Юнги, который совершенно ничего о Чимине не знает. Потому что Чонгук восхищается человеком, о котором не знает до одури простых вещей, даже места работы.       Чимину всегда было труднее всех. Гук не помнит точно, сколько раз они отмывали его тело от крови, как и не помнит, сколько раз они с Тэхеном боялись, что Чим не проснется.       Чонгук ловит себя на мысли, что знает о Чимине очень многое, даже, наверное, самое важное, но ничего не знает о том, что важно для самого Чимина. Все детали пазла становятся на место, и Гук понимает, почему Чим часто зависал с Хосоком в кафе или клубах. И единственное, что ему кажется мерзким или противным – это то, что его не было рядом, когда они, по всей видимости, расстались. И это неожиданно странно.       — Слушай, Чим, ты гей? — выпаливает шатен, заставляя парня вздрогнуть всем телом. Чим поворачивается с видом не совсем психически здорового человека, его лицо выражает удивление вперемешку с ужасом. В конце концов, он столько времени скрывал это от Гука, у которого все сидящие рядом парни «позорище». Или, не совсем так.       — Можешь не отвечать, не надо мне этих гейских историй.       Гук улыбается, выдавая свою излюбленную фразу, отчего Чимин понимает, что он принимает его. И это чертовски трогает.       Время перевалило за три ночи, когда Чимин отдавал указания Чонгуку и все еще грозил расправой почти пришедшему в себя Тэхену, собираясь ехать домой.       Юнги держит в руках банку с кофе, которую ему любезно отдал Тэхен, надеясь, что тот сумеет продержаться на работе завтрашний день. Блондин поправляет волосы – зачем, непонятно, но делает это очень сосредоточенно, отчего Мин непроизвольно улыбается. Чонгук за этим наблюдает крайне недовольно, потому что невысокий худощавый брюнет для него все еще раздражающий фактор. Однако этот взгляд, который он дарит Чиму выворачивает чонгуковы чувства наизнанку, смешивая непонимание с надеждой на то, что этот взгляд и есть то «иначе», о котором ему сказал сам брюнет.       Дверь закрывается, Тэхен виновато смотрит на Чонгука, потому что и сам понимает, что страшно того разозлил, а затем наблюдает за тем, как Гук с устрашающим видом – вообще, вид у него всегда не особенно дружелюбный, но сейчас прямо совсем до кишок пробирающий – подходит к нему. Тэ знает, что сейчас будет удар, а потом, может еще парочка, поэтому зажмуривает глаза и опускает голову – заслужил. Мгновение, и красноволосый парень удивленно открывает глаза, чувствует руки на своей пояснице, крепко прижимающие его тело к другому. От Чонгука пахнет корицей и, почему-то яблоками. Тэхен дышит полной грудью, стараясь запомнить этот аромат и впитать его, пока Чонгук как-то совсем нежно обнимает его.       — Больше не пугай меня так, придурок, — шатен отстраняется, лезет в карман за полупустой пачкой сигарет, оставленной Юнги, а затем идет в сторону балкона, — чтобы вот такой гейской херни я больше не творил.       И пусть Чонгук не вкладывает в эти объятия чего-то особенного, но Тэхен провожает его взглядом, улыбается и старается поверить, что это происходит на самом деле.

***

      Свет от настольной лампы падает на личико спящего блондина, лежащего на самом краю просторной кровати. Юнги сидит на полу, листает альбом с фотографиями, гладит пальцами снимки и определенно точно знает, что эта коллекция будет самой лучшей, когда он закончит ее. Чимин во сне подгибает ноги, чмокает губками и, кажется, болтает что-то невнятное, длиною в несколько секунд, а затем удобнее устраивается на подушке.       Юнги улыбается, чуть повернувшись, гладит щечку блондина, возвращается к альбому, и рассматривает фотографию, сделанную самой первой. На ней человек, сидящий у коробки с брошенным щенком, оставленной прямо под окнами излюбленного Юнги кафе со вкусными кофе и шоколадными круассанами на первом этаже одной из компаний. Лицо парня с фотографии «украшено» ссадинами, а тянущаяся к щенку рука перебинтована. Его темные волосы выглядывают из-под черной шапки, неаккуратно ложась на лоб. Одежда в некоторых местах порвана и испачкана, поэтому попавшие в кадр прохожие с недоверием косятся на него.       Это любимая фотография Юнги. Потому что за все время этот человек был первым, кто подошел к брошенной собаке, оставленной прямо перед окнами излюбленного Юнги кафе со вкусными кофе и шоколадными круассанами, мимо которого в среднем за обеденный перерыв проходит несколько тысяч человек.       — Я хочу знать о тебе больше, Пак Чимин.       Рушит вдруг тишину низкий голос, а затем Юнги выключает лампу и выходит из комнаты.