Neighbors

      — Тэхен похож на тигренка, — смеется Чон, отпивая из большого стакана молочный коктейль и болтая ногами под столиком, — мне нравится его прическа, совсем не хочу, чтобы он стригся.       Второй парень, сидящий напротив, имя которого Чонгук и не помнит, водит ложкой по тарелке, собирая крем от не так давно съеденного пирожного.       — Ты постоянно о нем говоришь. Я не против, но…мы даже девчонок обсуждаем реже, чем твоего Тэхена. Ты правда постоянно о нем думаешь?       — Что? — кажется, что внутри все опускается, и совершенно неожиданно начинают гореть щеки, будто от сильной пощечины. Неужели со стороны это выглядит именно так? Гук отставляет подальше коктейль и смотрит на гуляющую по блюдцу ложку. — Я вообще о нем не думаю. Почти. Разве что совсем немного.       — Мы с тобой почти перестали общаться из-за него, вы постоянно вместе. Рядом с тобой он такой же хмурый, как и без тебя, — Чон хочет возразить, что это вовсе не так, и что кажется так только потому, что прошло мало времени, но парень задает вопрос, который занимает все мысли, вытесняя другие, — так...чего ты от него хочешь?       И Гук замирает. А чего он хочет? Прокручивает в голове всевозможные варианты ответа – самые разные, о которых он вообще раньше никогда и думать не мог, и выделяет один, который кажется наиболее подходящим и правильным:       — Я хочу защитить его.       Чонгук просыпается, трет глаза и быстро отворачивается от солнечного света, попадающего в комнату через открытые шторы. Тишина в квартире говорит о том, что Тэ уже ушел на работу, поэтому Гук лениво тянется, изучая глазами приоткрытую дверь в комнату. «Я хочу защитить его» крутится в голове, пока Чон садится и ищет глазами футболку, в спешке снятую вчера. «Я хочу защитить его» занимает все мысли даже тогда, когда шатен выходит из чужой пустой квартиры и приходит к себе. «Я хочу защитить его». И почему ему приснилась эта сцена из средней школы? Разве сейчас это важно?       Чонгук идет в ванную и набирает ее, выливая туда немного геля для душа, снимает одежду и смотрит на свое лицо в зеркале над раковиной.       — И чего я хочу сейчас? — шепчет шатен, ведя рукой по щетине, а затем тянется за бритвой. Перед глазами всплывает раскрасневшееся лицо Тэхена, вбирающего в рот возбуждение Гука, его томный и одновременно испуганный взгляд…и внизу живота начинает тянуть. И это, черт возьми, ненормально. Шатен ударяет ладонью зеркало и опирается на раковину, проклиная про себя свое вчерашнее поведение.       — Блядский Чон Чонгук.       — Точно, блядский Чон Чонгук, — раздается голос позади, и Гук, узнав его, совершенно не хочет поворачиваться. — Очень самокритично.       — А тебе то тут что надо? Стучаться не учили? — рычит шатен, видя в отражении зеркала высокого темноволосого мужчину, которого пару лет назад готов был прибить чем-нибудь потяжелее, что попадется под руку. Чонгуку не хочется рассматривать его – ему достаточно того, что он просто узнал этого человека.       — А тебя, вероятно, дверь запирать? Когда мы перешли на «ты»? — язвит мужчина и все еще стоит в дверном проеме, ведущем в ванную из гостиной. — Где Тэхен?       Чонгук хмурится и все-таки разворачивается, смотрит исподлобья и вспоминает это полное безразличия лицо, которое он последний раз видел около года назад; в нем просыпается та ненависть, что таилась где-то внутри с момента знакомства с Тэ, и Гук вспоминает, как отчаянно пытался защитить друга от этого человека.       Сон, приснившийся сегодня, уже не кажется чем-то глупым и непонятным – Чон во всю эту чепуху с предсказаниями или предупреждениями не верит, но сейчас готов записаться на курсы юных экстрасенсов, недавно открывших в себе способности к ясновидению.       — Ты действительно думаешь, что я скажу тебе? Ты даже его имя произносить не имеешь права, — шипит Гук, наблюдая за тем, как мужчина делает пару шагов к нему навстречу.       — Имею, еще как…я уже и забыл, какой ты надоедливый и раздражающий. Все еще играешь в борца за справедливость? Мой сын – моя собственность, если ты еще не понял этого.       Ох, эта фраза. Чон помнит ее так хорошо, что с трудом различает настоящее от прошлого, в котором приемный отец тащил сына за волосы по асфальту за то, что тот поздно вернулся домой, думая, что никто не видит; в котором Тэ прятал глаза под длинной челкой, чтобы друг не видел его красных глаз, потому что для младшего он – пример мужества и силы, а не тот, кто не может дать отпор отцу.       Чонгук готов кинуться на непрошенного гостя прямо сейчас, разорвать на его теле голубую рубашку, заправленную в черные брюки, и оставлять синяки, точно такие же, какие он видел на теле ТэТэ в начале их дружбы. Гук ненавидит этого человека всем своим нутром, ненавидит его голос и это выражение лица, но больше всего ненавидит, что он снова вернулся в их жизнь. Или…       — Зачем ты опять вернулся? — отчаянно спрашивает Чон, догадываясь, что скажет мужчина дальше.       — Вернулся? Я не уходил, — мужчина улыбается, а Чонгук еле сдерживается, чтобы не дать ему по его самодовольной роже. Потому что сначала – выяснить все, а потом остальное. — Или ты думал, что после того, как пару раз пригрозил рассказать о методах моего воспитания, я испугался? Тэхен сделает все, что я скажу. Он слишком сильно любит своих младших сестренок и брата. Чонгук чувствует, что теряет контроль над эмоциями, сжимает кулаки и все еще старается быть спокойным:       — Но синяков не было.       Мужчина кивает, а сам сильнее лыбится, да так отвратительно, что Гук готов кинуть в него лежащую слева мыльницу. Он старается отогнать от себя новые ужасные мысли, но чем дальше – тем больше их становится.       — На видных местах нет. Я не идиот. Твоя наблюдательность не была спасением для Тэхена, это все только усугубило, глупый ребенок. — Чонгук не понимает, зачем приемный отец Тэхена вообще рассказывает ему это, как и не понимает, почему он все еще стоит здесь, а не уходит. В конце концов, Чон явно дал понять, что не собирается говорить, что Тэ сейчас на работе. — Но, знаешь. Ты же сам мужчина, хоть и мелкий, должен понять, — Гук закатывает глаза. — Мои девочки взрослеют с каждым годом все сильнее, хорошеют…а моя жена давно не привлекает меня в том самом плане, наши отношения вообще давно не похожи на супружеские. Поэтому сложно сдерживаться, когда рядом разгуливают почти взрослые девки в коротких пижамных шортиках.       — Ты не посмел…       Мужчина смеется, смотрит так, будто спрашивает, в своем ли уме Чонгук, а тот не на шутку злится и уже почти скрипит зубами от всей этой ситуации.       — Ох, нет, что ты, конечно нет! — Шатен выдыхает, провожая взглядом скрывающуюся спину за стеной. — Им очень повезло, что у них есть старший брат, — голос становится тише и на последних словах почти совсем затихает, — который сделает для них, что угодно.       Нет, Чонгук не хочет предполагать или придумывать что-то, он все еще считает, что все его мысли ошибочны, но этот человек практически кричит об этом – о том, что все это правда, каждое выстроенное в голове Гука слово. Чон закипает до предела и готовится догнать только что ушедшего мужчину, но звук пришедшего на телефон сообщения отвлекает все его внимание. «Кажется, мы с Юнги-хеном встречаемся. Я ничего особо не понял, но сегодня мы устраиваем вечер фильмов с моим братом и его парнем, если будет время – пожалуйста, приходите. (передай Тэ, я не хочу отвлекать его от работы) Мне кажется, что я сойду с ума без вас. Попкорн тоже будет!»       Чонгук понимает, что это сообщение – буквально крик о помощи взволнованного и счастливого (?) Пак Чимина, но он также понимает, что его ответ не может быть положительным, потому что он должен кое в чем разобраться. «Прости, Чим, у меня сегодня важное дело. Я рад за тебя. Но этому старперу я все равно когда-нибудь врежу.»

***

      Юнги убирает со стола, стараясь никак не реагировать на взгляд этого маленького демона, сидящего прямо на кухонной тумбе. Он болтает ногами и практически объявляет войну своим видом – оно и понятно, он все еще остается единственным человеком, который не понимает, почему Намджун ушел. Все попытки связаться с братом закончились надоедливым голосом, повторяющим: «абонент не отвечает», будто без этого непонятно, ей богу!       Юнги складывает посуду в раковину, наблюдая боковым зрением, как милое чимово личико находится уже на расстоянии в десять сантиметров.       — Нет, Чимин~и, не было у нас ничего! Я уже говорил тебе сто раз, что Намджун ушел, потому что услышал наш разговор с Джином, только и всего. Я не стал бы целовать его, мы оба состоим в отношениях…вроде. Не то, чтобы я всегда такой правильный, но да, в этот раз ничего не произошло совсем. — Мин продолжает делать вид, что уборка – его любимое дело, и вообще он самый лучший в мире хозяин, которому правда не нужно лезть под руку. — Тебе не стоит переживать об этом, никто никому не изменил, по факту.       — По факту? О чем вы говорили? Намджун не стал бы уходить, если бы услышал что-то не очень приятное. Этот зазнавшийся парень сильно обидел его? Я сейчас же пойду к Джину в квартиру и выбью всю дурь из его миловидного личика! — Чим дует губы, собираясь слезть с тумбы, но сильные руки обвивают его талию.       Юнги действительно не хочет, чтобы Чимин лез в отношения своего брата, потому что он слишком сильно будет переживать это все. Он всегда такой дурак – бросается на помощь, борется за справедливость и защищает дорогих людей. И это так бесит.       — Ты удивительный, Пак Чимин.       И так завораживает.       Чимину требуется ровно десять секунд, чтобы отбросить свою затею и уткнуться носом в темную макушку. Пахнет сигаретами и шампунем – такой хенов запах, что хочется просто раствориться в нем и пропасть. Юнги водит рукой по спине парня, а второй оглаживает его бедра. Черт. И почему с этим ребенком так тяжело сдерживаться? Через пару секунд рука уже гуляет под футболкой, обводя изгибы тела, а вторая добирается до ремня брюк.       — Хен, погоди…       Чим упирается ладонями в плечи Юнги, когда тот медленно спускается вниз, сжимает их, когда чувствует, что брюки начинают на нем болтаться из-за отсутствия ремня, а затем и вовсе старается оттолкнуть, когда вжикает молния.       — Не хочешь? – Юнги поднимает взгляд и замечает, как смущенно Чимин отворачивается.       — Я еще не был в ванной, так что…сначала приму душ, хорошо?       Юнги вообще-то не очень понимает подобного, но одобрительно кивает, раз Чиму это необходимо для самоуспокоения. Самое главное – мысли Чимина сейчас полностью в его власти, Джину и Намджуну там места нет, а это именно то, чего темноволосое коварное создание добивалось.       Пак спрыгивает с тумбы после того, как Юнги отходит на шаг назад, и бежит в ванную, но оказывается пойманным в руки хена почти сразу. Мин жмется к чужому телу со спины, вдыхает сладкий запах кожи, а сам улыбается – мол, вот, какой он хитрый, прямо лис.       Чимин поворачивается, убирает чужие руки со своего тела и шепчет:       — Это все равно не избавит тебя от моего вопроса, мне действительно важно, что произошло. Сначала разговор, потом все остальное, — лыбится Чим, разворачиваясь и направляясь в ванную.       А Юнги стоит и смеется, понимая, что его сразу раскрыли. И кто над кем властвовал эти пять минут – большой вопрос, потому что Мин вдруг ловит себя на мысли, что это он – тот, кого застали врасплох.

***

      Чонгук с трудом досиживает до вечера, узнает точный адрес работы Тэхена и доходит до нее, кажется, за десять минут. Здание выглядит каким-то слишком большим, его красные стены выделяются на фоне остальных домов, стоящих рядом, а сверху, прямо под козырьком крыши, яркая неоновая вывеска, гласящая «hell of paradise». Ну и название. Чон слышит музыку, доносившуюся оттуда, поэтому зайти становится проще, особенно, когда он видит, что внутрь заходят совсем юные девушки – возможно, его ровесницы, если не младше.       Когда Чонгук заходит внутрь, то попадает в длинное помещение с гардеробом, с выстроенной там не менее длинной очередью. Он быстро проходит за спинами людей, стараясь не попадаться на глаза охранникам, но все-таки встречает на пути мужчину с большой черной папкой, который улыбается и показывает на залы с танцующими женщинами.       — Прошу, проведите время хорошо, на каждом столике указана цена за разный танец той или иной танцовщицы, но если Вам не нужен приват, пожалуйста, присаживайтесь и наслаждайтесь отдыхом, к Вам подойдут официанты и скажут о депозите, — Чонгук думал, что платить, вообще-то надо при входе, но так даже удобнее, потому что ему вряд ли придется задерживаться тут надолго.       — Я…вообще-то я хотел бы знать, где здесь «мужские» залы. Мужчина кивает и показывает на лестницу:       — Второй этаж. Вы пришли к кому-то конкретному? Чонгук опускает взгляд и вообще не понимает, какого черта так неловко чувствует себя сейчас:       — Да, к Т…к Вишне.       Мужчина листает свою папку, находит нужное имя и смотрит на наручные часы, поднося их к стратоскопу, чтобы видеть лучше.       — Он должен уже выступать, судя по времени, поэтому, Вам стоит поторопиться.       Чон кивает, «спасибо» говорит и летит по лестнице, перепрыгивая через ступени, чтобы как можно быстрее оказаться на нужном этаже.       Второй этаж выглядит куда спокойнее первого, нет пестрых розовых стен и каких-то ярких украшений, все кажется спокойным и однотонным, возможно, из-за малого количества света. За столиками сидят женщины и мужчины, пьют коктейли из небольших красивых бокалов и оценивающе смотрят на сцену, на которой танцует высокий парень с красными волосами. На нем длинный галстук золотого цвета и плотно сидящие черные кожаные бриджи с высокой талией. Ох, это тело. Чонгук смотрит на него и в который раз восхищается.       Тэхен не видит его, делает плавные движения у шеста и улыбается так открыто, что внутри переворачиваются внутренности, и хочется забрать этого парня со сцены, чтобы остальные гости не смотрели так пошло – они ничего не знают о нем, они не видели его слез и не слышали смеха, не лежали в обнимку и не ходили в походы, они не имеют права так откровенно разглядывать его…       Ким делает плавную волну телом, оглаживая руками свой животик, ведя вниз, к бриджам, а Гук не может оторвать взгляд от его ладоней, гуляющих по телу. Это возбуждает…но только потому, что Тэ профессиональный актер, это его работа…других причин нет.       Чон смотрит на всех этих людей, сидящих в зале еще раз, и ему становится так противно, что хочется выйти, но когда он поднимает взгляд на сцену…Тэхен смотрит на него? Он встает на колени, выгибается под музыку в спине и буквально кричит Чонгуку, что этот танец только для него. Давно ли Тэ заметил, что Гук здесь? В любом случае, он выглядит так красиво на этой сцене, и совершенно неожиданно у Чонгука возникает желание вывести всех отсюда в срочном порядке и провести с Тэхеном воспитательную беседу, чтобы танцевал только дома и только для них с Чимином…       В голову лезут странные мысли и Чон с трудом досматривает выступление друга, а пока тот заходит за кулисы, а вместо него выходит другой молодой человек, почти раздетый и с какой-то тростью для танца, шатен идет в комнату для танцовщиков, но охрана останавливает его и просит подождать до конца смены на улице, на что Гук соглашается – в конце концов, Тэхен уже закончил свой танец.       Ждать долго не приходится – Чонгук выкуривает всего одну сигарету, а когда приходит улыбающийся Тэхен, прячет руки в карманы.       — А я думал, ты не придешь. Но ты успел на последний танец, спасибо, — шепчет парень, накидывая легкую куртку на плечи. Чонгук думает, что друг собирался в спешке. — Хочешь пойти куда-то или…       Чон чувствует неловкость, оно и понятно – мало, кто занимается вещами, подобными произошедшему прошлой ночью, если состоят в дружеских отношениях. Но сейчас ему совсем не до этого – он хватает красноволосого за руку и тянет за собой, пока они оба не оказываются в переулке между двумя домами.       — Эй, ты чего? — спрашивает Ким, когда сильные руки буквально впечатывают его в стену. — Если это из-за того, что произошло ночью, то я как раз собираюсь сказать, что…       — Твой отец, он приходил сегодня. — Тэ опускает голову. — Почему ты не сказал, что вы продолжали видеться? Он нес какую-то чепуху, говорил что-то про твоих сестер, будто они привлекают его в сексуальном плане, о том, что я все сделал только хуже, когда стал угрожать рассказать все в школе…Тэ, он ведь не трогал тебя? Синяков не было, — шепчет Чон, уже догадываясь о том, что происходило на самом деле. — Тэ… — шатен приподнимает лицо парня за подбородок. — Я обещал, что буду защищать тебя…       Тэхен давит из себя улыбку, да такую, что Чону хочется закрыть ему рот, что он, собственно, и делает, прикрывая чужой рот своей ладонью.       — Хватит.       Шатен запускает руку в кожаные бриджи красноволосого, хватаясь за пуговицу и расстегивая ее одним движением, Тэхен совсем не сопротивляется, потому что прекрасно понимает, что в этом нет никакого смысла. Чонгук приспускает бриджи до тэхеновых колен и уже видит яркие синяки с внутренней стороны ляжек, ведет рукой к резинке трусов, слегка приспускает их и видит яркие отметины в самом низу живота – засосы или нет сказать сложно, но судя по всему, они самые. У Чона в голове разводится хаос, смешивается с коктейлем из отборных матов, и дополняется, как вишенкой на торте, огромным, тяжелейшим «это я виноват».       — Гук~и, я… — здесь все и без слов понятно. — Он бы издевался над ними…       Чонгук отходит, делает жест рукой, напоминающий жест, когда родители грозят провинившимся детям пальцем, старается устоять на ногах от полученного шока за эти пару минут, и с трудом, действительно с трудом, говорит, прежде, чем скрыться в темноте улицы:       — Я убью эту мразь.