Neighbors

      Юнги утыкается носом в выпирающую ключицу, стараясь подавить внутри себя странное чувство, появившееся мгновенно где-то внизу живота. Мин, на самом деле, даже не успел понять, когда Чим оказался на его коленях, обвил его шею руками и, что более важно, скинул с рабочего стола папку с портфолио новых моделей, потому что «ну хен, мне правда скучно и одиноко сейчас».       — Если ты не слезешь, то пуф сломается, — грозит Мин, стараясь скинуть с себя парня, но тот в ответ только обвивает чужую талию ногами. — Чимин~и, я серьезно, слезай.       — Но я похудел, — скулит Чим, кладя свою голову на плечо хена.       — Об этом мы поговорим позже, твои щечки должны остаться здесь, если ты не хочешь, чтобы я их застраховал, — Юнги улыбается, ведя пальцем по скулам Чимина.       На это блондин заливисто смеется, произнося что-то вроде «дурак, ну кто страхует щеки?», а сам тычется носом в бледную шею.       Юнги нравится то, каким он знает Чима – ему нравится его тело и запах, а с недавних пор голос, походка и мимика… Мин действительно считает, что это что-то, что априори не может не нравиться. И эти глупости лезут в голову так быстро, что сделать с этим что-то сродни сумасшествию, или Юнги уже в какой-то мере сошел с ума, потому что все это настолько непривычно и странно, что захлестывает волной чувств и эмоций и возвращает в прошлое, в котором он – маленький беззащитный мальчик, влюбленный по уши в широкоплечего юношу, с одной только значительной разницей – Чимин ни капли не похож на Сокджина.       — О чем задумался? — спрашивает Чим, ерзая попкой в старых летних шортах, ставшими домашними, по миновым бедрам.       — Просто вспомнил кое-что, — Юнги старается улыбаться, но выходит это, мягко сказать, не очень. — Кое-что, что не стоит ни твоего, ни моего внимания.       Чим улавливает что-то во взгляде брюнета, что заставляет его усомниться во всем – начиная от этой улыбки, выглядящей такой неожиданно фальшивой, и заканчивая недавним «мы», что срывалось с губ Юнги каким-то ранее не слышанным Чимином дрожанием голоса. Пак правда умный, или, точнее сказать – проницательный, и порой настолько, что Мину хочется стукнуть его чем-нибудь, чтобы перестал понимать все с полуслова или и вовсе без слов.       — Тебе нужно отпустить прошлое, если ты правда хочешь быть со мной, — неловко произносит Чим, удивляя тем самым Юнги. Это первое условие, которое он ставит ему прямо сейчас. — Если не хочешь, то лучше сразу скажи мне это. Я просто соберу вещи и съеду.       Юнги закатывает глаза и неуверенно подносит ладони к щекам Чимина. И все-таки это так раздражает, когда его малыш такой умный. Слишком догадливый.       — Я ведь сказал тебе. И не собираюсь менять ни одно слово.       Брюнет зажимает чужое лицо в своих руках, заставляя чимовы губы «сложиться в трубочку». Чимин недовольно хмурится – ему же не пять лет, ей богу! Пыхтит что-то там о своей зрелости и получает легкий поцелуй в губы.       — Просто помолчи минутку, ребенок, — Чим снова начинает возмущаться, пока Юнги опять легонько не чмокает его в губы, игриво ведет языком по пухлым губам и улыбается, — или мне каждый раз нужно заставлять тебя молчать?       Чимин теряется в словах и нужных фразах – он вовсе не косплеит двенадцатилетнюю девочку или что-то там подобное, он просто еще не привык к тому, что его хен проявляет нежность и даже сам целует его по-настоящему.       — Так все-таки, почему ты мешаешь мне работать? Ты же знаешь, как это важно, — шепчет брюнет, кивая на лежащую на полу папку.       — Вообще-то я хотел внимания, — бубнит блондин, пока сильные руки не прижимают его сильнее.       — И что, неужели не получил? — Чимин мотает головой. — Тогда раздевайся.

***

      Джин вроде слушает рассказ и смотрит на яркие кадры, что появляются на экране с презентацией, а сам то и дело разглядывает дверь – нет, он вовсе не ждет, что она сейчас откроется и оттуда выйдет конкретный человек, ему вообще все равно, но что-то все-таки заставляет его коситься на запертые дверцы, все еще гоняя в голове мысли на тему «где его носит?». «Где его носит» вообще замечательная тема для размышлений, но не когда ты должен дать студентам конкретный материал, нужный им в будущем, но черт возьми! Это уже третья пара, и вообще, «он» прекрасно знает, что Сокджин никогда не прощает пропуски! Разве что наряду с этим теперь «он» не прощает Сокджина.       — Профессор, я могу сесть?       Не то, чтобы Джин просил прощения или делал какие-то намеки на то, что ему не все равно – потому что, само собой, ему плевать на этого ребенка, вытесняемого уже пустившим корни в голову именем «Юнги» – так должно быть, но ему действительно стыдно за некоторые свои слова, ведь он правда не ненавидит Ким Намджуна.       В университете они обязаны продолжать общаться как преподаватель и студент – вся эта ерунда с отношениями была изначально лишней – Джин знает это и с самого начала знал, даже отвергал саму эту мысль всем своим существом, но… как он допустил то, что все зашло настолько далеко?       — Профессор?       Шатен вздрагивает, переводит взгляд со стоявшей напротив девушки на экран с последним слайдом, на котором крупными буквами выведено «спасибо за внимание» с рожицей рыжего кота справа от надписи. Студенты смотрят внимательно, и Джин начинает понимать смысл выражения «прожечь дыру» в ком-то взглядом.       — Д-да, конечно. Кто следующий?       — Так ведь я последняя, – растерянно проговаривает девушка с длинными черными волосами, бегая глазами по учительскому столу.       Сокджин кивает – само собой он знал, что эта девушка последняя, просто немного задумался и потерял счет времени…и когда прошла целая пара? Забавно.       «Забавно» кончается тогда, когда Джин понимает, что Намджун не придет ни на последнюю пару, ни на подготовку к будущему фестивалю, и тот, действительно, не приходит. А апогеем всей нелепости становится то, что Ким думает об этом с сегодняшнего утра, и его вроде бы устраивает такой исход, когда они не разговаривают и не смотрят друг на друга, но в голове творится такая каша, потому что Намджун – хороший студент, что расхлебывать ее сложнее некуда.       Дождь заряжает под вечер с такой силой, что Сокджин не хочет выходить из машины после того, как паркует ее рядом с баром. Громкая музыка слышится даже через закрытые окна, и Джин непроизвольно закатывает глаза. Он любит работу бармена даже больше, чем преподавание…гораздо больше, но сейчас настроение паршивое настолько, что кажется, будто подкатывает комом тошноты в район горла; мужчина сглатывает, смотрит во фронтальную камеру телефона, проверяя, не размазалась ли подводка, и только затем выходит.       Прохладный ветер пышным запахом перегара бьет в нос с первых секунд на улице, заставляя поморщиться от неожиданно появившегося чувства отвращения ко всему вокруг, начиная с себя и заканчивая собой же. Короткие рваные шорты стесняют движения и, откровенно говоря, заставляют чувствовать себя неловко, подкрепляясь огромным и тяжелым словом «стыд», благодаря блестящей разлетающейся майке серебряного цвета. Лестница перед входной дверью буквально усыпана окурками, несмотря на довольно раннее время для настолько «культурного» отдыха, и Сокджину даже приходится переступить через парочку еще дымящихся, вспоминая почему-то, как на этом самом крыльце его встречал высокий парень с зажатой между пальцами сигаретой, даже, наверное, выше него самого, и болтал о том, что профессору невероятно идет эта майка, в которую он по воле случая или желания одет и сегодня. Бар встречает брюнета светомузыкой, от которой хочется морщиться, ягодным запахом из кабинок с кальянами и недовольным сменщиком, потому что Джин опоздал.       — Серьезно, Сокджин~и? Ты обычно никогда не опаздываешь, — говорит парень, поправляя пестрый шарф, повязанный на талии на обнаженном торсе. — Сегодня и так народу тьма с какого-то хрена, уверен, что больше половины сегодняшних гостей пришли посмотреть на милого бармена в шортиках, а его на рабочем месте не было! — бубнит молодой человек, накидывая легкую куртку на плечи. Сокджин молчит, он, на самом деле, правда не виноват в том, что собирал на пути все светофоры, и даже стоял в пробке около получаса из-за небольшой аварии, он просто весь день старается побороть в себе давящее чувство в груди, разъедающее его существо до костей. Но кого это волнует. — Эй, Сокджин. У тебя все в порядке?       Ким кивает – какая к чертям разница. Они с этим парнем видятся только по ночам в общие смены, перекидываются парой избитых фраз и на этом все. Джин вряд ли бы назвал их хорошими знакомыми, не говоря уже о статусе друзей, поэтому допросы, рассказы, и прочая ерунда не имеют смысла. К тому же, у него все в порядке. Определенно.       — Тогда не отлынивай от работы, — улыбается парень, закидывая на плечо рюкзак, пару секунд назад поднятый с пола, и хватает большого плюшевого мишку белого цвета. — Тебе бы тоже семью завести, чтобы кто-то дома ждал. Ты выглядишь одинок… — начинает брюнет, но шатен одаривает его таким взглядом, что хочется убежать поскорее и скрыться, поэтому говорящий осекается. — В общем, не важно. До скорого. Хорошей смены!       Широкая спина скрывается за барной стойкой и Джин еще некоторое время смотрит вслед удаляющемуся силуэту, прокручивая в голове его слова. Он не считает себя одиноким, у него есть Юнги, в конце концов… но сейчас он, действительно, чувствует себя «пусто»?       — Джин, да что с тобой, — официантка, все это время стоявшая рядом, разводит руками, — в облаках витаешь? Три Лонг-Айленда на третий, если не поторопишься – сам будешь относить заказ, — бубнит блондинка с убранными в хвост волосами.       Шатен кивает, пока тянется за бутылкой водки на стойке – он вообще не понимает необходимость официанток в баре – большинство коктейлей все равно забирают у барной стойки, но обычно им не противится. Закончив коктейли, Сокджин улыбается играющей ото всюду песне, он правда любит этот трек. (Barrie Gledden – Heat)       Настроение поднимается как-то само собой, и желание дожидаться официанток, заигрывающих с постоянными клиентами, улетучивается вместе с накопившейся за день усталостью, в конце концов, сейчас есть возможность избавиться от посторонних мыслей.       «На третий» – вспоминает Сокджин, расставляя три больших стакана на поднос – желающих заказать выпить пока нет, поэтому он вполне может помочь девушкам, гуляющим в купальниках по залу – в тему пляжной вечеринки, как и было решено в соответствии с расписанием тематических вечеров.       «Moving my body» говорит шатен одними губами, выходя из-за барной стойки вместе с подносом, а сам старается обойти грязно танцующих молодых людей посреди зала, не уронив коктейли или хотя бы не облиться – ему эти проблемы не нужны. К тому же третий столик, на удивление, оказывается ближе, чем Сокджин думал, поэтому к началу слов «Bad boy, bad, bad boy» он уже стоит рядом с двумя симпатичными девушками, сидящими поодаль друг от друга, закинув ногу на ногу, демонстрируя длину юбки, а вернее, почти ее отсутствие. Обе что-то нажимают в телефонах и улыбаются. Их длинные светлые волосы, пышные губы и яркий макияж выглядят так похоже, что шатену даже кажется, что они близняшки, но эта мысль испаряется, когда он ставит поднос на стол и более внимательно смотрит в их лица – они правда обе выглядят хорошо, но Джин не понимает, чем они могут нравиться, слишком дешево.       — Ты так долго! — девушка, сидящая ближе к стене дует губы, а бармен непонимающе хмурится, потому что они не знакомы. — Ну кто курит десять минут?       Джин выдыхает, понимая, что обращаются не к нему, а затем поворачивается, чтобы идти обратно, но замирает, потому что перед ним стоит Ким Намджун. Его некогда длинные волосы пострижены, а вместо удобной одежды для подобного места на нем длинное пальто и выглядывающие темные брюки, позволяющие думать, что блондин оказался тут совершенно случайно. Сердце сейчас стучит даже сильнее, чем в тот вечер, когда Джин подвозил студента до дома, и никакого логического объяснения этому, кроме как «просто я не ожидал увидеть его здесь» в голову лезть не хочет и даже не собирается, несмотря на то, что Сокджина пробирает дрожь и он, наверное, выглядит глупо, потому что не может отвести взгляда. Купидоны от непринятия Джином очевидного готовы стрелять своими стрелами друг в друга от скуки, но беречь крылышки, потому что еще немного надеются, что этот мужчина наконец все поймет. Но сейчас он…единственный, кто ведет себя подобным образом? Намджун не сморит на него. Он улыбается заждавшимся девушкам, говорит что-то про вред сигарет и шутит о полезности медленного курения, а затем просто проходит мимо, оставляя после себя знакомый запах одеколона вперемешку с резким запахом сигарет. Джин смотрит перед собой и сжимает ладони в кулаки, потому что у Намджуна есть сотня причин вести себя таким образом, и он все еще считает, что это правильно – отношения с этим юношей обременяли его и он не был счастлив с ним, или… он действительно не уверен. Сокджин мотает головой, ему хочется развернуться и сказать, что многие слова были ошибкой, что он стыдится того вечера, в который наговорил столько отвратительных вещей, но в то же время ему хочется отойти, потому что он невероятно запутался. Зачем этот ребенок вообще пришел в это место? Бармен хотел видеть его на занятиях, а не здесь. Здесь ему еще тяжелее. Он столько лет любит Юнги, что впускать кого-то другого в свою жизнь просто подобно извержению вулкана, способному стереть все его убеждения и привычки, Джин не может этого допустить, потому что боится перемен. Потому что боится предать свои чувства к Юнги.       Шатен чувствует себя неловко из-за того, что разрывается между этими двумя исходами событий, сливаясь воедино с пульсирующим в висках словом «стыд» – извиниться или оставить все так, как есть? В конце концов, он совсем ни в чем не уверен.       — Я тебя не ненавижу, — громко произносит Джин, чтобы перекричать музыку, а сам боится повернуться и встретиться взглядом с тяжелым взглядом Джуна, который в этот момент перестает пить принесенный коктейль.       — Ты знаешь этого бармена, Джун~и? — спрашивает блондинка, повышая голос.       — Я? Впервые вижу.       Сокджин уходит. И Намджун не смотрит ему вслед.