— Уходи.

      Чонгук не возражает, когда Тэхен, впустив его в большие апартаменты в самом центре Сеула, настрого запрещает выходить из дома. Он послушно хромает по огромной квартире с костылями, тщательно мажет колено мазью и перевязывает его. Несмотря на все наставления Джина, Тэхен не отправляет его в больницу. Хоть тот и уговаривал отправиться туда первым делом из-за проблем с суставом, Чонгука просто впускают в огромную квартиру, дают указания и почти сразу оставляют в одиночестве.       А Тэхен возвращается домой глубокой ночью. Молча проходит мимо, разрешает выбрать любую комнату на втором этаже и направляется к себе. Но Чонгук упрямо следует за ним. Говорит, что-то о том, что не сможет уснуть из-за боли, что с Тэхеном ему будет лучше и что объятия облегчают боль. А тот не возражает, просто снимает белоснежную рубашку, бросает ее в стирку и исчезает в ванной. Чонгук так и остается стоять перед большой, аккуратно застеленной кроватью, не зная, как лучше поступить.       Он забирается под одеяло, как только это проделывает хозяин дома. Ему отчего-то не по себе. Тэхен разговаривает с ним по минимуму, даже взглядом не встречается, но не прогоняет. Все так же молча нажимает на кнопку у изголовья, и комната погружается в темноту.       Чонгуку действительно становится легче, когда сзади его обнимают теплые ладони.       Тэхен уходит еще до рассвета и снова возвращается за полночь.       Со временем Чонгук привыкает. Его перестает смущать то, что беседу не поддерживают, не говорят ни «доброе утро», ни «спокойной ночи», ни «приятного аппетита». Даже простого приветствия не дождаться. Тэхен говорит только по делу, но со временем это уже кажется нормальным.       — Ты сегодня снова так поздно… — Чонгук разлепляет веки, когда видит в свете уличных огней призрачную фигуру, расстегивающую рубашку, — Даже ужинать не будешь? Там осталась индейка, я из ресторана заказывал.       Он не удивляется, когда не слышит ответа.       Все общение заменяют теплые ночные объятия. Чонгук готов отдать все, лишь бы в конце дня, как сейчас, утыкаться в пахнущую ментоловым дымом шею и оставлять легкий поцелуй на ключице. Он каждую ночь так делает — сам не знает, зачем.       Он разминает затекшие плечи, когда ночью видит Тэхена, уставившегося в ноутбук и что-то объясняющего кому-то по телефону. Мышцы напряженные и твердые, и тот расслабленно вздыхает, когда наконец сбрасывает звонок и позволяет себе откинуть голову. На столе недопитый бокал вина, какие-то записи и плитка темного шоколада. Взгляд Тэхена усталый, сонный и немного расфокусированный.       Чонгук массирует плечи, а после мягко целует влажные после душа волосы на макушке.       Со временем он замечает: Тэхен чувствительный. Хватает самых легких прикосновений, чтобы он покрылся мурашками, вздрогнул или громко выдохнул от ощущений. Он весь напрягается от малейших поглаживаний и никогда не позволяет заходить дальше.       Чонгук даже не думает ни о какой близости. Их последний поцелуй был тогда, ранним утром в лесу. Но ему достаточно и того, что редкие прикосновения губами к открытой коже, случайные столкновения рук и даже просто ощущение теплого дыхания на коже кажутся слишком интимными.       Внутри все обрывается, когда он, непривычно рано услышав хлопок входной двери, вышел навстречу Тэхену. Он только закончил ужинать, и совсем не ожидал такого раннего возвращения. Хотелось позвать Тэхена на кухню, предложить остатки чего-то вкусного и мясного, заказанного из привычного ресторана, но от его вида Чонгук так и застыл в дверях, испуганно хлопая глазами.       Вся одежда Тэхена была залита кровью. На рубашке осталось всего несколько редких светлых пятен, а с рукавов капало прямо на белоснежный пол. Даже на лице и волосах были брызги, а устрашающий взгляд прожигал насквозь.       Чонгук даже решил, что Тэхен, расправившись со всеми конкурентами, решил прикончить и его напоследок. Так, чтобы под ногами не мешался.       — Тэ… Что случилось? Ты в порядке? — бормочет он, зачем-то отступая назад, и в голове проносится мысль о том, что кровь может принадлежать самому Тэхену. А тот все так же молчит, снимает обувь и направляется в сторону ванной.       — Тэхен! С тобой все в порядке? — Чонгук зачем-то бросается следом и уже почти хватает его за плечо, но потом вспоминает, чем пропитана одежда.       Тэхен оборачивается сам, зачем-то отстраняется и на ходу расстегивает рубашку.       — Не трогай. Испачкаешься, — он уже почти разворачивается, но все же добавляет: — Не волнуйся, не моя.       Чонгук чувствует облегчение, когда ночью, впервые ложась пораньше вместе, он вдыхает запах волос и не чувствует тяжелого металлического аромата крови, который успел пропитать весь коридор. Ему не хочется думать, что случилось со всеми этими людьми. А тем более о том, что это сделал его Тэхен. Такой мягкий, теплый и уютный. Любимый. Чонгук в этом уверен.       Он просыпается среди ночи от непонятного страха. Тут же садится на кровати и трет рукой метку, которую жжет как огнем.       — Тэхен… — он теребит его за плечо и вздрагивает от неожиданности, когда тот резко дергается и больно хватает его за запястье.       Тэхен дышит тяжело и часто. В ночном мраке видно, как слабо блестят выступившие на висках бисеринки пота.       — Чонгук…       — Тебе что-то приснилось? — он тут же заботливо обнимает его, чувствуя, как боль отступает.       После знакомства с Тэхеном у него много раз случалось так, что он просыпался среди ночи от боли в метке, но Чонгук привык считать, что это все из-за того, что его не принимают.       — Все хорошо, просто… — Тэхена трясет, хотя он пытается скрыть это.       — Расскажи. Может легче станет.       Но он молчит, восстанавливая дыхание и натягивая на грудь сбившееся одеяло.       — Давай спать. Не хочу это рассказывать, — на плечо Чонгука ложится непривычно холодная ладонь, и он все же укладывается обратно, все еще чувствуя тревогу.       — Я проснулся от того, что метка болит. Испугался, что с тобой что-то случилось, разбудил, а у тебя просто сон, оказывается.       — У меня тоже было такое. Особенно часто тогда, пока ты был у Джина.       — Мне каждую ночь снились кошмары, — подтверждает он и обнимает Тэхена под одеялом, удивленный его внезапной разговорчивостью.       — Значит, мы еще и этим связаны, — тот вздыхает, принимая его в объятия и крепче прижимая к себе.       Проходит совсем немного времени, прежде чем Тэхен вдруг зовет его.       — Чонгук, — он говорит тихо и хрипло, — Я знаю, что тебе сейчас плохо и скучно жить со мной. Но не могу разрешить тебе ходить, куда хочешь и делать все, что тебе нужно.       Это было бы опасно для нас обоих. Можешь потерпеть еще немного?       — Потерпеть? Мне хорошо с тобой. Ведь главное, что мы вместе, так?       — Ты останешься со мной?       — Да.       Чонгук не колеблется ни минуты. Он твердо уверен в том, что чувствует.       — Я еще тогда пообещал, что не уйду, помнишь? — он легко касается губами оголенного плеча.       — Помню, — Тэхен в знак благодарности целует его в макушку, — Спасибо.       Заснуть оказывается гораздо легче, чем казалось.       Чонгука окончательно накрывает следующей ночью.       Он под каким-то внезапным порывом сминает губы Тэхена в поцелуе, когда тот, вернувшись за полночь, устало расстегивал рубашку в слабом уличном свете. Он сам не ожидал от себя такого: просто Тэхен оказался слишком красивым, а Чонгук просто соскучился.       Он успевает пожалеть о своем поступке, когда Тэхен от неожиданности роняет рубашку и по началу не отвечает, замирая. Чонгук уже хочет отстраниться, извиниться за поспешность и попросить о поцелуе без таких нападений, но внезапно чувствует прохладные ладони на талии и горячий язык. Уже от этого все тело покрывается мурашками, и он, сам не ожидая от себя такого, жмется сильнее и целует еще глубже, гладит оголившиеся бока и останавливается, опуская ладонь в волосы.       Он любит Тэхена, любит его запах и прикосновения. А еще он чувствует, что того тоже прошибает током, а тонкие пальцы против воли сминают тонкую футболку. Чонгук не любил спать без одежды. Ему всегда было холодно. Но сейчас он покрывается испариной от внезапно накатившего тепла и чувствует, как в районе ключиц что-то жжется.       Он отстраняется от губ, но тут же целует в острый подбородок, мажет губами по острой линии челюсти и оставляет влажный поцелуй около самого уха. Он слишком давно мечтал беспрепятственно целовать Тэхена, исследовать губами его тело и доставлять этим удовольствие. А еще он, кажется, понял, почему Тэхен всегда просил грубее, прерывал все его ласки и не позволял заходить дальше грубых коротких поцелуев, после которых кровоточили губы.       Потому что его трясет даже от самых простых прикосновений, кожа покрывается мурашками, а дыхание сбивается. Тэхену нравится нежно и мягко, но он боится проявить лишние эмоции, показаться слишком слабым и уязвимым. Но сейчас он все же доверяется. Прикусывает до крови щеку и пытается сохранить ровное дыхание, поддаваясь теплым губам.       А Чонгук продолжает целовать любимую кожу, переходит к острым ключицам и задерживается на метке, чувствуя в этом месте особенный жар, исходящий от тела. Он чувствует, как часто вздымается чужая грудь, как сбитое дыхание теряется в его волосах, а пальцы продолжают сминать его футболку. Ему всегда хотелось именно этого — чувственных прикосновений, ощущения близости и бесконечной отдачи в ответ. Потому что Тэхен тихо стонет сквозь плотно сжатые губы, жмется ближе и все больше открывается новым прикосновениям. Чонгук едва успевает заметить появившуюся складку между бровей, приоткрывшийся рот и легкий блеск от испарины на лбу, прежде чем снова припасть к любимым губам.       В какой-то момент ему даже кажется, что благодаря их связи он чувствует часть того, что ощущает Тэхен. Потому что не может быть настолько хорошо, чтобы перед глазами все плыло, а в голове не оставалось ничего, кроме единственного образа. Его сводит с ума то, как Тэхен наклоняет голову, позволяя прихватить губами кадык. Кажется, он совсем теряет контроль, когда горячие ладони начинают блуждать по телу, задевая незамеченные раньше в спешке шрамы, а губы перемещаются на грудь. Пальцы путаются в шелковистых прядях темных волос, а сердце будто вот-вот проломит грудную клетку. Ему слишком хорошо, потому что Чонгук — первый, кто целует его так, кто любит настолько, что готов пойти на все ради него, и кто ощущается настолько явно всем восприятием.       А Чонгук чувствует каждый изгиб тела, позволяет прижиматься крепче и касаться там, где сейчас это настолько необходимо.       Он даже не совсем понимает, что происходит, когда тело Тэхена в его руках вдруг сводит судорогой, и обоих накрывает оглушительной волной удовольствия. Он наконец слышит низкий, глубокий стон в полный голос, и от этого сам не может сдержаться. Тэхена уносит в другую вселенную, отключает сознание и не оставляет ничего, кроме почти болезненного удовольствия на грани реальности. Ему становится тяжело дышать, а ноги подкашиваются, заставляя просто повиснуть в надежных руках Чонгука, прижавшись к груди, зажмурившись и хватая ртом воздух.       Волосы успокаивающе перебирают мягкие пальцы, а в теле не остается ничего, кроме одуряющей слабости и дрожи. Он знает, что Чонгук не даст упасть и позволит прийти в себя прямо так, стоя посреди комнаты и опираясь на него всем весом.       Так же, как когда-то в лесу.       И тогда, когда он забыл ответить на что-то очень важное.       — Я тебя тоже, — хрипло и очень тихо шепчет он, зная, что Чонгук все равно услышит.       В районе ключиц снова разливается жар.