— Уходи.

      Чонгук смутно помнил, как оказался на улице с полными карманами денег, добрался до старой квартиры и вспомнил пароль от двери. Ему казалось, будто вместе со своей меткой Тэхен срезал и его, потому что боль расползлась по всей груди, а кожа стала сплошным красным пятном.       Он не понимал, что с ними обоими не так. Да, у Тэхена бывают приступы гнева, плохое настроение и нежелание видеть его, но до такого еще не доходило. Даже тогда, когда он прижег сигаретой метку Чонгука, после он обнял его и даже извинился, хоть и думал, что его не слышат. Но в этот раз было по-другому: Тэхен и слушать его не захотел, просто вытолкал на улицу и не дал ничего объяснить.       Чонгук хотел обнять его, сжать плечи так, чтобы успокоить дрожь, убедить, что все будет хорошо и напомнить, что он в любом случае поддержит и будет рядом. В нем накопилось столько нежности и любви к Тэхену за это время, что он не смог истратить и сотой части всего этого за тот недолгий месяц совместной жизни и хоть какого-то понимания.       Было бы еще место, куда можно деть все это. Возможно, ему было бы легче, если бы он не любил Тэхена настолько сильно, но сейчас он не представляет своей жизни без этих чувств.       А Тэхен просто взял и с мясом срезал самое сокровенное — то, что поддерживало их связь. Даже глазом не моргнул, нашел первую попавшуюся причину и полностью стер метку со своего тела.       Чонгук почти уверен, что это невыносимо больно, и не может понять, чем мог вызвать такую ненависть к себе, чтобы толкнуть на такой поступок. Ведь такая мелочь не может вызвать такую волну агрессии. Пусть он и стал причиной чего-то плохого, но он же никогда не хотел зла Тэхену, он всего лишь хотел защитить его, он же любит его, он же…       Он плеснул в лицо ледяной водой, заставляя себя успокоиться, а после дрожащими пальцами нашел нужные таблетки.       Одно успокоительное и два обезболивающих. Джин давал ему лекарства именно в таких пропорциях, и это всегда помогало. Кожа опухла, и он не знал, что сделать, чтобы снять боль. Оставались только таблетки.       Он почти с головой забрался под большое теплое одеяло. Хотелось найти такое место, чтобы было темно, тихо и не больно. Такое, где можно проплакаться и забыться беспокойным сном.       Чонгук не понимал, почему стал таким. Он никогда не давал волю эмоциям, никогда ни от кого не зависел и совершенно точно никогда не рыдал под одеялом после расставания с кем-то. Но ему настолько плохо, что это кажется единственным способом хоть как-то унять бурю эмоций.       Он действительно отключается, когда начинает действовать обезболивающее. От бессилия и облегчения после бессонной ночи, пробежки по городу и бесконечной боли. Последней мыслью перед сном оказывается то, что Тэхену наверняка гораздо больнее, чем ему.       Чонгуку ничего не снится. Он просто проваливается в тяжелый долгий сон, чувствуя сквозь него ослабшую, но все еще ощутимую боль.       Из глубокой пропасти его вырывает долгий, настойчивый звонок телефона. Он никак не может открыть глаза, которые опухли от слез, и слабо тянется на звук, лишь спустя минуту дотянувшись до телефона.       — Чонгук? Это ты? — сразу же послышалось в трубке.       Чонгук не успел разглядеть номер, так что теперь только гадал, кто мог позвонить ему.       — Да… — прохрипел он в трубку, — Кто это?       — Джин. Помнишь меня?       — Тебя забудешь… — он спросонья плохо понимал, что происходит, поэтому искренне надеялся, что вспомнил именно нужного Джина.       — У вас что-то случилось с Тэхеном?       — Я не знаю, что на него нашло, он…       — На месте разберемся, — его тут же торопливо прервали, — Приехать можешь?       — Зачем? Что-то случилось? — с Чонгука разом сошла вся сонливость, когда он почувствовал неладное.       — Ему плохо из-за испорченной метки. Но твоё присутствие может помочь. Приедешь?       — знакомый голос звучал взволнованно, и он тут же сел на кровати.       — Да. К нему домой?       — Да.       Тут же послышались короткие гудки, а Чонгук, не медля, потянулся к толстовке. Он уже представлял, как Тэхен злится и просит его уйти, стоит ему переступить порог квартиры. Но он не может отказать: наверняка, Джин не стал бы звонить ему из-за чего-то незначительного. Он с самого начала думал, что Тэхену будет хуже, чем ему, но до сих пор не был уверен, примет ли тот его, да и вообще, получится ли помочь хоть чем-то. Обычно, присутствие истинного помогало выздоровлению, но их случай был слишком странным.       Как и все их отношения.       Он собрался всего за несколько минут и выбежал из квартиры, на ходу натягивая куртку и засовывая в карман пару купюр на такси. Если предчувствие его не обманывает, ему действительно нужно торопиться.       Дорога занимает немало времени из-за того, что апартаменты Тэхена находятся в центре, а Чонгук живет в маленькой квартире на отшибе. Ему неуютно в слишком больших пространствах, но в случае с жизнью в доме Тэхена это отходило на второй план.       Он никак не мог разобраться с отдельным лифтом, ведущим прямо в квартиру Тэхена, а после еще и объяснял охране, зачем ему понадобилось посещать элитное жилье.       Сам Чонгук сейчас выглядел как подросток с не слишком хорошей репутацией. Он это понял, когда за ним закрылись дверь лифта, оставив один на один с зеркальными стенами. Он и так не шибко взрослый, а растрепанные волосы, покрасневшие глаза и толстовка Тэхена, в которой он случайно убежал и заметил это слишком поздно, скидывали ему лет пять.       Он несколько раз позвонил в звонок, прежде чем ему открыл Джин и, тихо поприветствовав, впустил внутрь.       — Вы поссорились? — он взглянул ему прямо в глаза, пытаясь найти там ответ.       — Да. Оба виноваты. Я из-за предчувствия попросил его не ввязываться в кое-что, и это принесло ему новые проблемы. Он разозлился на меня за это, я пытался, но…       — Понимаю. С Тэхеном очень сложно. Он позвонил мне и спросил, что делать, если рана сильно воспалилась. Я сразу почувствовал неладное, сказал ему обработать все и решил заехать после работы. Как оказалось — не зря.       — Ему сильно плохо? — Чонгук с опаской взглянул на дверь спальни, поднимаясь на второй этаж.       — Я уже сбил температуру и дал ему нужные лекарства. Так что все уже не так страшно, как было.       Он нерешительно застыл у входа.       — Он спит, — успокоил Джин, — Просто побудь с ним рядом, это может помочь. Если честно, в этом я не разбираюсь, но слышал, что такое обращение с меткой может привести даже к смерти, поэтому решил позвонить тебе. У тебя самого, кстати, все в порядке?       Выглядишь не совсем здоровым.       — У меня тоже болит метка. Кожа вокруг воспалилась, но не так сильно, — он положил ладонь на ключицу, даже сквозь одежду ощущая жар кожи.       — Посмотрю и твою. У Тэхена на тумбочке лежат таблетки. Выпей одну, хуже не будет.       Джин открыл дверь, пропуская его в комнату и тут же оставляя наедине с Тэхеном. Чонгук, неуверенно остановившись у двери, даже не разглядел его сразу под большим одеялом. Он видел лишь бледную руку поверх него и торчащую светлую макушку. Метка тут же отозвалась жжением, и он испугался, что такая отдача может сделать Тэхену только хуже.       Он простоял пару минут, прежде чем осмелился подойти и взглянуть в спокойное, блестящее от испарины лицо. До Чонгука тут же дошло: Тэхен не спит. Наверняка он без сознания, и вряд ли накинется на него, едва услышав шорох и заметив постороннего.       Он невесело усмехнулся собственным мыслям. Для Тэхена он не должен быть посторонним, но у них никогда ничего не идет по правилам.       Пальцы легко коснулись важного прохладного лба, убирая прилипшие пряди волос. Тэхен красивый. Чонгука распирает от нежности даже после такого простого прикосновения, и он не сдерживается. Мягко касается губами лба, легко кладет руку поверх повязки и гладит ее пальцем. Собственная метка тут же успокаивается, оставляя только приятное тепло в том месте, где всего пару минут назад было по-настоящему больно. Он надеется, что Тэхену тоже становится легче.       Чонгуку кажется, что он когда-нибудь взорвется от всех чувств, переполняющих его.       Ему хочется делиться ими с Тэхеном, вот только Тэхен против. Но сейчас Чонгук чувствует, что может беспрепятственно наслаждаться его присутствием, гладить щеки и оставлять россыпь поцелуев по всей груди. Он рассматривает мельчайшие черты лица, оставляет лёгкий поцелуй на кончике носа с милой родинкой и несильно сжимает холодную ладонь.       Ему почему-то сейчас невероятно спокойно и легко, хоть он и по-прежнему беспокоится о том, как Тэхен поведет себя с ним после пробуждения. Он думает, что стоит уйти раньше, чтобы не заставлять его тратить силы на гнев, и решает просто побыть рядом еще немного.       Он скользит кончиками пальцев по искусанным губам и вспоминает, насколько приятно было не так давно целовать их в интимной темноте комнаты, стоя рядом с Тэхеном. Чонгуку не нужно много, он хочет, чтобы ему позволили хотя бы быть рядом.       Вскоре он просто кладет голову на мерно вздымающуюся грудь и слушает ровные, спокойные удары сердца. Хочется думать, что Тэхену хорошо сейчас.       Он не замечает, как засыпает все в той же позе, прислушиваясь к дыханию. Помнит о том, что объятия уменьшают боль, и обнимает Тэхена.       Он любит его любым, несмотря ни на что.       Чонгук просыпается и тут же поднимает голову, опасаясь, что Тэхен проснулся за время его сна. Но тот по-прежнему спит все в той же позе, размеренно дыша во сне.       Он облегчённо вдыхает, когда замечает это. Чонгук меняет позу на более удобную, чувствуя, что рука совсем затекла, и укладывает голову на подушку.       И тут же вздрагивает, потому что ресницы напротив слегка подрагивают, а потом тяжелые, покрасневшие веки приоткрываются. Сразу убирает руку, чтобы не провоцировать лишние эмоции, но замирает, когда Тэхен, даже не сфокусировав на нем взгляд, снова закрывает глаза. Хмурится, рвано выдыхает и закрывает руками лицо.       Чонгуку хочется обнять его. Сказать, что все в порядке, что ему должно стать лучше и что он обязательно будет рядом.       Но это уже слишком.       Наконец, Тэхен убирает руки и смотрит на него уже более осознанным непонимающим взглядом.       — Что ты… — получается слишком хрипло, и он прочищает горло, — Откуда ты здесь?       Чонгук теряется и опускает взгляд.       — Тебе стало плохо, и я приехал, чтобы побыть рядом. Мое присутствие помогает выздоровлению, — Он отвечает тихо, боясь вызвать очередную волну гнева.       — Почему ты снова пришел?       — Я…       — Почему ты никак не оставишь меня? Что я ни сделаю, ты все равно возвращаешься, ты… — Тэхен вдруг сжимает кулаки, садясь в кровати.       — Тэхен, — Чонгук успокаивающе обнимает его за плечи, преодолевая волнение, — Я знаю, что не нравлюсь тебе. Знаю, что тебя раздражает наша связь и ты не хочешь быть со мной. Но мы не можем изменить это. Видишь, даже если мы расстаемся, в конечном счете что-то снова сталкивает нас. Поэтому если мы не в силах повлиять на это, нужно просто научиться принимать ситуацию. Ты хочешь быть свободным, но эта связь не отступит, даже если ты срежешь метку полностью. Тоже чувствуешь, как она жжется изнутри? Даже несмотря на то, что родинок у тебя больше нет. Пожалуйста, не делай себе больно. Это все равно ни к чему не приведет, — он медленно поглаживал лопатки, чувствуя, как Тэхен снова расслабляется.       — Мне не ты не нравишься, — вдруг совсем тихо шепчет Тэхен, — Меня пугает эта зависимость друг от друга.       — Но зависимость означает еще то, что вместе мы сильнее. Ведь мы можем чувствовать друг друга, предвидеть опасность, да даже лечить друг друга одними прикосновениями. Так может, все не так плохо?       Чонгук уже прижимался к нему, пряча нос в жестких спутанных волосах.       — Не причиняй боль нам обоим, пожалуйста. Хорошо?       Он вздрогнул, когда Тэхен вдруг подался навстречу и принял объятия, горячо выдыхая куда-то в плечо. По телу тут же растеклось приятное тепло, а внутри что-то сжалось.       Ему непривычно чувствовать такого Тэхена. Слабого и уязвимого.       Кажется, что слова, сказанные только что, вытянули из него остатки энергии, и теперь он чувствовал себя измученным.       Чонгук коснулся губами затылка, замечая, как дверь в комнату приоткрывается и чувствуя на себе взгляд Сокджина.