— Уходи.

      Тэхен раздраженно хлопает дверью, продолжая громко отчитывать кого-то по телефону. От злости дергается губа, а свободная рука сжата до побеления.       Чонгук вздрогнул, невольно пятясь к стене от такого зрелища. Он привык видеть Тэхена таким, а желательно еще и уходить куда-нибудь в дальний угол квартиры и посидеть там, пока буря не закончится. Он помнил про упаковку ампул, оставленную Джином, но применить их не решался. Он даже не мог представить, как подойти к разъяренному Тэхену и попросить его не двигаться, чтобы вколоть успокоительное.       — Да иди ты… — Тэхен бросил телефон на диван, прерывисто выдыхая и ударяя кулаком в стену.       Чонгуку захотелось просто слиться со стеной, когда он представил себя на месте матовых темно-коричневых обоев. Хотя, если бы он был стеной, это бы его не спасло. Он надеялся, что Тэхен просто не заметит его, он сможет переждать вспышку гнева и подать признаки жизни, когда тот немного успокоится.       Кажется, Тэхен сейчас просто взорвется. Его трясет от гнева, ногти впиваются в ладони, а дыхание хриплое и частое, будто после долгого бега. Чонгуку хочется успокоить его, обнять или позволить как-то выпустить пар, но инстинкт самосохранения подсказывает, что лучше этого не делать. Он думает, что Тэхен наверняка очень устал, весь день разбирался с проблемами, и в итоге у него просто накипело. Он всегда понимал его в таких ситуациях и предпочитал просто ждать, пока все пройдет.       Чонгук внезапно вспомнил о своем физическом превосходстве, и понял, что если не решится осуществить идею прямо сейчас, то испугается и уже точно не осмелится выйти.       Он срывается в сторону Тэхена, и, на секунду чувствуя на себе непонимающий взгляд, крепко сжимает его в объятиях. Чувствует напряженные мышцы, тяжелое дыхание и понимает, что тот даже не вырывается, замерев от неожиданности.       — Какого… — Тэхен находит слова только тогда, когда его поднимают над полом и несут на кровать.       Наконец злится, пытается вырваться и морщится. Покрывает Чонгука ругательствами, но не может сдвинуться в крепкой хватке.       А тот терпит, вжимает его в матрас своим телом и позволяет выплеснуть всю злость. Игнорирует ногти, впившиеся в запястья, чувствует своей грудью бешеное сердцебиение и молча выслушивает все, что накопилось. Знает — он все сделал правильно, и Тэхен, успокоившись, снова станет адекватным и более-менее уравновешенным.       Тэхен похож на бомбу, у которой уже подожгли фитиль. И прямо сейчас Чонгук накрывает ее своим телом и надеется потушить до того, как произойдет взрыв. Он старается не слушать, какими словами его называют, просто сосредотачивается на шумном дыхании, на том, чтобы не оставить синяков на вжатых в кровать запястьях, рассматривает бисеринки пота на лбу, а еще думает, что Тэхен красив даже так. С горящими гневом глазами, покрасневшим лицом и вздувшимися венами на висках.       Он настолько увлекается разглядыванием лица под ним, россыпи сережек в ушах и покрасневших губ, что не замечает, как грудь перестает ходить ходуном, а тело под ним уже не трясет так сильно. Тэхен уже молча испепеляет его недовольным взглядом и наконец расслабляется, понимая, что просто так его не отпустят.       — Слезь с меня, — уже более спокойно требует он, но Чонгук не спешит ослаблять хватку, ожидая подвоха.       Он не разрывает зрительный контакт и не двигается, даже не моргая.       — Отпусти. Мне больно, вообще-то, — Тэхен морщится, и до него наконец доходит, что он наверняка слишком давит на него всем телом.       Чонгук осторожно приподнимается, не спеша отпускать руки. Следит за реакцией, а когда ничего внезапного не происходит, все же ложится рядом, позволяя ему отдышаться.       Тэхен растрепанный, покрасневший и влажный. Тяжело дышит через рот и устало прикрывает глаза. Его окончательно вымотала истерика, и он просто не в состоянии пошевелиться от внезапно навалившейся усталости.       — Легче? — Чонгук заботливо кладет прохладную ладонь на лоб, чувствуя, как Тэхен наконец расслабляется.       Тот молчит, слегка жмурясь, а затем наконец вдыхает полной грудью.       А Чонгук гладит мягкие волосы, обводит пальцем нежную кожу щеки и сходит с ума от переполняющей до краев нежности.       Он любит Тэхена.       Любым.       Тэхен несколько минут лежит неподвижно, позволяя трогать себя, и ему действительно становится легче.       — Спасибо, — хрипло шепчет он, наконец открывая глаза и встречаясь с внимательным, любящим взглядом.       Внутри в очередной раз что-то ломается.       У Чонгука перехватывает дыхание, когда его внезапно мягко целуют в губы. Нежно и совсем легко, не так, как обычно. Обнимая и поглаживая лопатки, неловко отстраняясь и обдавая горячим дыханием губы. В тишине комнаты он слышит, как бешено бьется сердце. Только не может разобрать, чье именно.       Он чувствует что-то новое. Совершенно не похожее даже на тот ночной поцелуй с расстегнутой рубашкой. Приятное тепло, как от солнечных лучей в жаркий полдень и легкое покалывание вокруг метки.       Пальцы сами собой переплетаются, и Чонгук не смеет даже выдохнуть. Просто позволяет Тэхену руководить процессом и наслаждается такой любимой и редкой отдачей. Он готов пожертвовать чем угодно, лишь бы чувствовать такое каждый день.       Тэхен не спешит отстраняться, медленно растягивает удовольствие и не заходит дальше легких прикосновений, от которых внутри все сжимается.       Они слишком долго были грубыми друг с другом, чтобы продолжить в привычной форме. Чонгук почти уверен — у Тэхена внутри такой же океан нежности, как и у него.       Просто он боится давать волю эмоциям и выражать свои чувства, предпочитая обходиться молчанием или резкими фразами.       Когда Тэхен наконец отстраняется, Чонгук касается губами бьющейся венки на шее, выцеловывает нежную кожу и спускается к ключицам. Ему хочется, чтобы Тэхену было приятно. Чтобы он просто расслабился и насладился тем, что он может дать ему.       У Чонгука внутри скручивается тугой узел, когда он переходит к ключицам, касается чуть шершавой, более теплой, чем остальная кожа, метки, покрывает поцелуями грудь, быстро справляясь с рубашкой, и слушает глубокое дыхание. Он физически чувствует, насколько Тэхену нравится происходящее, поэтому продолжает.       Тэхен лишь дышит чаще, иногда выгибается навстречу прикосновениям и не сдерживает тихий стон, когда Чонгук наконец добирается до внутренней стороны бедра, наконец позволяя себе оставить пару засосов на белой коже.       Спустя несколько минут он уже не может сдерживаться, запускает ладонь в темные волосы и тянет, призывая двигаться быстрее.       А у Чонгука самого сердце выпрыгивает из груди, а руки дрожат от удовольствия. Все происходит, как и в прошлый раз: наверняка, часть наслаждения одного передается другому, и это усиливает ощущения. Он сжимает полукружья бедер в ладонях, жмурится и рассыпается на атомы от удовольствия, когда слышит, что Тэхен с низкого баса внезапно срывается на высокие стоны.       Он окончательно сходит с ума, когда слышит свое имя.       — Гукки…       Тэхен больно тянет волосы, вздрагивает и весь сжимается от удовольствия, откидываясь на большую белую подушку.       Ему никогда не было настолько хорошо.       А Чонгука самого трясет от ощущений, и он с трудом находит в себе силы, чтобы подвинуться ближе и положить ладонь на влажную грудь, чувствуя сумасшедшее сердцебиение.       Тэхен рвано выдыхает, когда чувствует поцелуй прямо там, в левой части груди.