Sourse_code/Исходный_код

{строка_кода_№2/прямой_эфир_реальности}

Ночью все становилось проще. Cпадал сонный паралич с мыслей, сознание прочищалось, и будто легче становилось дышать. Ему нравилась чернота за окном, чувствовать ее всем телом, как тяжелое ватное одеяло, накинутое на плечи. Нравился неотъемлемо приходящий с темнотой покой. Когда заканчивалось исполнение его «обязанностей» в условном договоре с отцом, когда люди поскорее стремились покинуть фамильный особняк четы Агрестов, когда сам Габриэль Агрест соизволял удалиться на покой, и дом цепенел в стерильной, вылизанной дочиста слугами статике. Тогда с кристальной ясностью, он садился за стол, расправлял спину, разминал плечи и шею, сжимал-разжимал в кулак пальцы и, наконец, касался затертых, светящихся белым клавиш клавиатуры. Отец никогда не относился к этому его увлечению серьезно. — Что за глупые игры, Адриан? Но это не было играми, не было увлечением, это было его страстью. Одержимостью, манерой мышления, видением мира. Он не обладал отцовским чувством вкуса или чувством прекрасного, художественного дара, несмотря на корни, тоже не было, как и музыкального, хоть Адриана и заставляли насиловать пианино вплоть до тринадцати лет. В нем не было ничего, за что так хотел ухватиться Габриэль Агрест, чтобы взрастить наследника своей стремительно развивающейся империи моды. А с севшим зрением и неумолимым запретом жены провести ребенку операцию на глазах, канула последняя надежда сделать из Адриана таблоидное личико – единственное генное доказательство того, чей он сын. Поэтому внезапно объявившийся талант своего отпрыска Габриэль отказывался признавать напрочь. — Разве ты не видишь? – хрипел он в своем кабинете. Один на один с любимой женой. — Не видишь, как он ссыхается у этого чертова монитора?! Мадам Агрест же не относилась к этому, как к чему-то плохому, но и хорошим ее отношение трудно было назвать. Адриан в то время с трудом понимал эмоции матери. Нет, конечно, она обнимала его, прижимая к груди и перебирая пальцами солнечные волосы своего солнечного мальчика, от нее всегда пахло чем-то сладким-миндальным, отчего вырваться из этих мягких рук казалось непосильным, целовала в макушку, улыбалась. Она слушала его, она разговаривала с ним. Она любила своего сына больше всего на свете. Эта была константа его жизни. Но в то же время, Адриан не мог, а может и не хотел видеть и понимать, что кроется за этой мягкой улыбкой и сияющими глазами. На какие еще эмоции, кроме любви, способна его мать. Она не ругала его, как отец, за просиженное у монитора время, но и не разделяла восторга. В такие моменты мадам Агрест оставалась в стороне, позволяя себе лишь наблюдать за полностью погруженным в процесс сыном. За быстро стучащими пальчиками по клавиатуре, за сосредоточенным, как у его отца в порыве творческого куража, лицом. За сияющей зеленью его глаз. Таким живым она видела сына только в собственных объятьях. — Он действительно любит это. Когда мама пропала, все стало по-другому. Сложнее. Связывающая членов этой семьи ниточка оборвалась, и они столкнулись в своем непонимании друг с другом. И сейчас, спустя два года, Адриан думает, что они никогда не смогут понять друг друга. Он сидит перед выстроенной из шести мониторов рабочей зоной. По светящимся черным экранам из-под пальцев льется каскад символов, строк, комбинаций. Он, наконец, один, в благостном уединении своей комнаты, в уютном продавленном кресле с высокой спинкой и затертой клавиатурой. В мире, который он понимает, где его принимают таким, какой есть. С посаженным зрением, сутулой спиной, тощими, как в двенадцать лет, плечами. В мире, где Адриан – бездарный, по мнению отца, ребенок мог быть Богом. Где мог править этим виртуальным балом мироздания. И сейчас он творил. Творил, одержимый новой идеей, брал хаос нулей и единиц и создавал то, что могло приблизить его к заветной цели, к одержимой уже как пару лет мечте. Стать ближе к ней. Он помнит, как она пронеслась вспышкой красного перед глазами. И Адриану пришлось поправить очки, чтобы лучше сфокусировать взгляд на играющем для фона экране телевизора: красный спандекс в черный горошек, иссиня-черные волосы, собранные в два низких хвоста, и тяжело вздымающаяся грудь. А напротив трепыхающееся черными крыльями акум зло. — Это все из-за тебя! Все эти люди пострадали из-за тебя! Адриан готов поклясться, что видел сожаление на спрятанном за маской лице. Как в огорчении незнакомка хмурится, жмурится из-за внутреннего смятения. Но все же вскидывает голову вверх с горящим от решительности взглядом. — Ложь! Когда ее рука, обтянутая в красное, выстрелит, а йо-йо подобно пуле пронзит противника, у Адриана подпрыгнет сердце в груди. Наблюдая за разворачивающейся на Эйфелевой башне борьбе, буквально чувствуя ее отголоски в содрогании родного дома, он никогда бы не подумал, что люди могут двигаться так стремительно и изящно. Грациозно. Он никогда бы не подумал, что у кого-то хватит безрассудства сигануть с вершины Эйфелевой башни за двумя подростками, имея при себе только йо-йо. Перехватить их в полете, зацепиться леской за перекладину и удержать, спасая от смертоносной встречи с асфальтом, хоть и пришлось приложиться спиной, чтобы заглушить удар. — С вами все в порядке? В конце, с чудодейственными красными волнами, возвращающими все на свои места, Адриан думает, что хочет ощутить их прикосновение на собственной коже, как они скользят по его телу. Он хочет прикоснуться к ней. — Невероятная, прекрасная, таинственная супергероиня Парижа! Как ваше имя, мадемуазель? — Эм… ЛедиБаг. Я – ЛедиБаг! В последствии он пересматривал это видео много-много раз, от начала битвы и до растерянной улыбки в самом конце, в разной крупности, с разных ракурсов. Адриан тщетно пытался понять, что же цепануло его крюком за самое сердце? Народ ликовал и утопал в восхищении. Париж полюбил ее. И Адриан признает, что так же сдался в этом очаровательному обаянию ЛедиБаг, уже как пару лет начиная свой день с новостей по хештегу ее имени и обновления Ледиблога. Но этого было мало. Этих редких и столь малых крупиц информации недостаточно для его распаленного эмоциями сознания. А в последнее время ЛедиБаг и вовсе перестала радовать своих преданных фанатов. Адриану, ссыхающемуся от недостатка его Леди-дозы, хотелось большего. Наверное, поэтому одним днем эта мысль пришла в его сонную голову. На это требовалось время и силы. То, чем занимается Адриан Агрест, и в чем, по утверждению многих педагогов, у него непревзойдённый талант, всегда требует больших трудозатрат. Вселенная не создавалась за один день, так ведь? И он начал воплощать свой план в жизнь, работая по ночам до самого рассвета, пока глаза не слипались, а мысли не превращались в вязкую кашу. Завершив костяк проекта, пройдя период безопасного тестирования в пределах собственного дома, затем череду испытаний в системе внешней охраны территории, Агрест, оставшись довольным результатом, решает, что пришло время переходить к финальной стадии и выпустить зверя на волю. И результат не заставил себя ждать. Через несколько часов на арендуемый им сервер стекались копии всех видео со всех камер города под юрисдикцией администрации и камер, что базировались на тех же серверах. Его маленький «червячок», проникший и засевший в их серверах, в фоновом режиме создавал копии поступающих материалов на стороннем ресурсе. Его частном ресурсе. Теперь у Адриана Агреста были глаза по всему городу. И неважно где и когда появится ЛедиБаг, он узнает об этом первым. Не через смазанные фото с чьих-то мобильников в сети, не через скудные на желаемый им материал новости. А в своем личном прямом эфире реальности. И мечта действительно сбылась, не прошло и двух недель. Новый одержимый акумой злодей в самом центре города и его Леди в пылу сражения на всех его шести мониторах. Он не мог оторвать взгляда, затаив дыхание, наблюдая за каждым движением. Так близко, так четко, хоть протяни руку и испробуй на ощупь материал пятнистого костюма. Леди была в раже, битва – в разгаре, а город в чрезвычайном положении, с просьбой всем немедленно покинуть оцепленный квартал. Она ловко увернулась от одной метящей в нее машины, другую плотно стянула леской, согнув в корпусе и отбросив в ответ на врага. ЛедиБаг что-то выкрикнула, Адриан мог лишь посетовать на отсутствие звука, он так бы хотел услышать ее воинственный голос. И то ли Агрест беспечно проморгал, то ли ЛедиБаг в секундной замешке между атаками упустила момент, и ее сбивает с ног брошенный автомобиль. С летящим искрами от трения носа капота об асфальт, разбивающимися вдребезги стеклами, Адриан практически слышал, с каким скрежетом машина остановилась, перевернувшись на крышу. Нет. Пожалуйста, нет. Нетнетнетнет. Это не могло быть правдой. Только не с его Леди. Адриан с жадностью всматривался в изображения, пальцы щелкали по кнопке мыши, меняя ракурсы с камер, выискивая хоть какие-то признаки жизни. Сердце, казалось, билось не в груди, а где-то в глотке, во рту пересохло, а глаза начало резать от пристального не моргающего взгляда в экран. Ну же, ну же, ну же… Адриан понимает смысл фразы «отлегло от сердца», когда ЛедиБаг выбивает дверь в машине. Она поднимается, стряхивая с волос прозрачные крохи стекла, вытирает кровь со стесанного подбородка и, как ему показалось, грязно ругается. Аки устрашающая Валькирия, возвращаясь на поле боя. Можно ли восхищаться ей еще больше? И в дальнейшем Леди была просто неподражаема: изящна в движениях, стремительна в атаках и абсолютно безжалостна, заехав противнику кулаком по носу и обезвредив того предоставленным Талисманом Удачи спасательным кругом. Кто бы мог подумать? Зачистка последствий прошла быстро. На место происшествия начинали стекаться машины скорой помощи и полиции, а значит вместе с ними не заставят себя ждать и журналисты. И ЛедиБаг исчезает. Адриан щелкает, переключая с камеры на камеру, в эгоистичном своем желании не отпускать ее так просто. Она не объявлялась две недели, а обновлений Ледиблога, помимо сухих фактов об очередной битвы с акумой, не было и того дольше, и он просто, ну… соскучился? Изображение сменяли друг друга, и Агрест действительно упустил бы ее, если бы совершенно случайно не зацепился взглядом за край одного из изображений, за знакомые хвостики. Это была старая камера с небольшим черно-белым разрешением видео, направленная на вход одного из банкоматов и совершенно случайно цепляющая часть ближайшего переулка. Она была там, прижавшаяся к кирпичной кладке стены, скрываясь от большой дороги и совершенно ненужных сейчас взглядов за мусорным баком. Адриан увеличивает изображение, выделяет желанный для него фрагмент, опять увеличивает, выкручивая разрешение до возможного максимума, выводя его единым на все шесть мониторов. Его Леди была одна, обхватив себя руками и согнувшись в странной позе. Казалось она содрогалась, или это просто пиксели прыгают при записи? Мутные квадратики расползались по всему ее телу. Агрест придвинулся ближе, практически впечатавшись носом в экран, чтобы лучше разглядеть и понять. Она откидывается назад, уставши уперевшись спиной о стену, и тяжело вздыхает, затем еще и еще, пока это не перерастает в клокочущую в женской груди истерику. ЛедиБаг плакала - плакала?! – и Адриан цепенеет, осознав, что грязно-серое пятно в районе лица – это не какая-то тень или баг записи, тот же битый пиксель, это была кровь. Ей больно. Она плачет. И она ранена. У Агреста задрожали руки. Что он может сделать для своей Леди? Первой мыслью было срочно звонить в скорую. Он даже уже потянулся за смартфоном, но шальная мысль остановила его. Почему она не выходит сама? Вокруг, судя по просматриваемым до этого изображениям с других камер, было полно машин скорой помощи. Что останавливает ее от того, чтобы просто выйти к ним? Но легче от этих размышлений ни черта не становилось, Адриан все еще был растерян и не понимал, что делать. Все равно позвонить? Или он сделает только хуже, спугнув ее из своего укрытия и нарушенного им уединения? А что если его бездействие может привести к куда более трагичным последствиям? Может ли он хоть что-то сделать для своей Леди? В этой реальности он был беспомощным. Жалким мальчишкой, который не в силах даже принять решение. Помочь будоражащей всё его существо девушке. Агрест горько сглатывает, неотрывно смотря на свою Леди и понимая, насколько все-таки отец был прав. Что он может помимо того, чтобы просто нажимать на кнопки клавиатуры? Что может совершить в этом мире? Способен ли он вообще на поступок? Ее рука взметнется к шее, маленький кулачок начнет судорожно вытирать наполненные влагой глаза. ЛедиБаг глубоко вздохнет, выпрямится, слегка встряхивая головой, будто избавляясь от ненужных мыслей, а затем посмотрит прямо на него. Нет, конечно, она просто посмотрела на камеру, не более того. Просто обнаруженную ей камеру, но Адриану кажется, что этот взгляд проникает сквозь линзу объектива и матрицы, проходит сеть проводов, сквозь покров его кожи, мышц и костей, впиваясь куда-то под самые ребра. Она смотрит на него. Она смотрит в него. И от этого мурашки бегут вдоль всего позвоночника. Он не знает, что может сделать для нее. Не знает, как помочь. Как поддержать, как дать понять, что, черт побери, готов на все ради своей Леди, чтобы больше никогда не видеть того, что видел сейчас. Он еще не знает как, но отчетливо понимает другое. Он должен.