Sourse_code/Исходный_код

{строка_кода_№3/взгляд_сквозь_призму}

Этот день не задался с самого начала. Как и предшествующие тому дни. Но Маринетт, кажется, уже привыкла, поэтому ничуть не удивляется, когда в очередной раз просыпает будильник, опаздывает в лицей, получает выговор, случайно сбивает педагога с ног, получает выговор, врывается в лекторий, получает выговор, забывает курсовую и о-нет-опять-получает-выговор. Она тяжело вздыхает на результаты предэкзаменационных тестов, сминая табель в руках, стараясь не думать о том, насколько может повыситься плата за обучение в следующем семестре. Маринетт благодарна родителям. Да у нее самые лучшие папа и мама на свете, если терпят все это: постоянно снижающуюся успеваемость, вызовы к директору на не очень приятные разговоры, крушение неоправданных ожиданий и очевидную недосказанность, проходящую жирным пунктиром сквозь три последних года жизни семьи Дюпэн-Чэн. Маринетт благодарна, что несмотря на все это, они оплачивали ее обучение в коллеже Франсуа Дюпон – самом дорогом и элитном среднем учебном заведении Парижа, который со скрипом закончила, а теперь платят гораздо-гораздо большие деньги за обучение в соответствующем уровню лицее. Благодарна за возможность оставаться с Альей рядом, не терять друзей, благодарна даже за то, что может от души по утрам грызться с Хлоей, хотя нисколько не расстроилась, если бы судьба наконец развела их шесть лет стелящиеся рядом пути. Она неблагодарная дочь. И, по-хорошему, должна была давно подойти к родителям и честно признать, что не справляется с таким уровнем и в дальнейшем, как бы они в нее не верили, не справится. Здесь все, как петелька к петельке, цепляется одно за другое – упустил и дальнейшая цепочка не строится, рушась на глазах. Приходится останавливаться и возвращаться назад, залатывать прорехи. Но ЛедиБаг не может остановиться. ЛедиБаг, порхающая с высотки на высотку, вечно устремленная только вперед, не дает остановиться. ЛедиБаг безапелляционна в этом перед Маринетт, потому что когда-нибудь это может стоить человеку жизни, и девушка сдается в этом своему альтер-эго. Она хотела бы подойти к маме и папе и попросить перестать бессмысленно тратить на её «посредственные» успехи пропитанные их кровью и потом деньги, перевестись в более дешевый лицей. Маринетт хотела бы быть хорошей дочерью, достойной своих родителей. Но только возвращаясь день за днем в этот лицей: цапаясь с Буржуа, выслушивая Роуз, поддерживая Милен и неизменно деля одну парту с Альей, она будто очухиваться от миража и вспоминает, что есть другая жизнь – у Маринетт Дюпэн-Чэн есть жизнь! – по ту строну маски. И она строится здесь и сейчас, вместе с этими людьми. Ведь не столь важно где, сколько с кем. Этот маленький якорь обычной – нормальной – жизни подростка она не готова терять. И только поэтому каждый раз одергивает себя, прикусив язык на заветных словах истинно хорошей дочери, заливается постыдным румянцем, смотря в глаза родителям, на очередные результаты теста, и на их разочарование во взгляде проклинает тот день, когда приняла талисман чудес. Все имеет свою цену. Так когда-то сказала ей Тикки. Если в чем-то прибыло, значит в другом должно убыть – простейший закон сохранения равновесия во вселенной. Чтож, свою цену Маринетт платит исправно и в полном объеме. И случайным, казалось бы, неприятностям, стечениям обстоятельств или простым совпадениям она уже больше не удивляется. Они плотно вплелись в русло ее повседневности. Это даже забавно, насколько Богиня Удачи может быть неудачна в обычной жизни. Поэтому этот день не задался с самого начала. Как и предшествующие тому дни. Но Маринетт не была бы Маринетт, если бы, встряхнув затекшими после долгой лекции плечами, привычно не повиснет на спешащей в буфет, но довольно хохочущей Алье, погрызется с Хлоей, поболтает о всяких глупостях с Милен, Роуз, Джулекой, остальными. Маринетт не осталась бы Маринетт, не совершая такие простые вещи каждый день, в независимости насколько хреновым он мог сегодня быть. Она боится представить себе, что может ждать ее, лишись Дюпэн-Чэн этого своего якоря. Что вообще тогда останется от Дюпэн-Чэн? ЛедиБаг? То, что есть у ЛедиБаг? Маринетт не хочет проверять это потому, что в принципе знает ответ, и сильнее стискивает руку Сезер в горестном вздохе и мольбе о помощи в подготовке к предстоящим экзаменам. И Алья, как истинная мамочка-наседка и просто хороший друг, не сможет отказать. Но жизнь опытом или завидной постоянностью научила Дюпэн-Чэн, что планирование бессмысленно в ее случае. Что долг вырывает в самый неудобный, неудачный, просто-напросто неприемлемый для этого момент. Бьет по морде, когда ты меньше всего это ожидаешь. — Маринетт, акума! Девушка поднимает голову вверх на тоненький призывной к действиям голосок квами. Маринетт нервно закусит губу, сверит время на часах. Через пять минут она должна стучать в дверь семьи Сезер и жутко опаздывает, все еще собираясь. А теперь это… Насколько все может затянуться? — Маринетт? – Тикки поднимется с насиженного места и поравняется взглядом со своей подопечной. Она знает, что выбора у нее нет. И никогда не будет, перевес всегда на стороне ЛедиБаг. По началу, когда только заварилась вся эта каша с акумами и Бражником, проблема выбора не волновала Дюпэн-Чэн. Да и как можно? В пылу праведного гнева, сражаясь и очищая город от зла, чувствуя значимость совершенного в вибрации ликования буквально под кожей, о каком тогда выборе мог думать подросток? Но с течением времени и всеми неотвечеными звонками, пропущенными встречами, неисполненными обещаниями вскрылся наживую простой вопрос: что остается Маринетт после вкуса победы на языке ЛедиБаг? Да, выбора нет, а с последствиями, как обычно, она будет разбираться позже. — Да, Тикки, трансформация. Акуманизированный бесчинствовал в отеле «Гранд Париж». Вокруг стояло оцепление из полицейских машин, сами полицейские отваживали прохожих и зевак, следили, чтобы излишне назойливые папарацци не пробрались внутрь здания. ЛедиБаг ловко приземляется на крышу служебного автомобиля, спрыгивает на асфальт и направляется к одному из офицеров, чтобы получить информацию о произошедшем. За прошедшие годы у нее сложился некий безмолвный пакт с служащими правопорядка в подобных ситуациях. — Виртуал? – иронично изгибает бровь девушка. — Да, так он себя назвал. ЛедиБаг фыркнула. С каждым разом имена, как и злодеи все изощрение и изощрение. Стоит только позавидовать фантазии Бражника. — Вам нужно быть осторожной, – обращает на себя внимание офицер. – Внутри черт-те что творится! Я уже потерял троих своих людей. — Они мертвы? – ощетинивается ЛедиБаг. — Нет… То есть, не могу знать, – замялся тот. – Связь с ними пропала, как только бойцы зашли во внутрь. И они… просто исчезли. Ни гости отеля, ни служащие, ни мэр на связь после появления Виртуала не выходили. — Но они внутри? — По последней информации – да. Значит, есть заложники. ЛедиБаг нахмурилась на полученную информацию и окинула взглядом классическое в пять этажей здание отеля. С парадного входа ее явно ждут с распростертыми объятиями, врываться на верхние этажи рискованно для жизни заложников, и для начала нужно просто разведать обстановку, чтобы понять, как действовать дальше. — Что со служебным входом для персонала? — Оцеплен, – отрапортовал офицер. – Но… Очевидно, что там тоже засада. Все не могло быть так просто, но ЛедиБаг интересовал сколько не сам вход, сколько загруженный и строгий график для служащих отеля и банальная зависимость некоторых к курению. Девушка довольно подмечает приоткрытое окно на служебной лестнице в районе второго этажа и свою появившуюся возможность внезапного проникновения внутрь. Ей приходится приложить силу и выдавить створку окна во внутрь, но она все же беззвучно приземляется на лестничную площадку. Ледибаг достает йо-йо и активирует датчик сканера пространства. На небольшом экране с указанным планом этажа никого не было. ЛедиБаг проверила остальные этажи, насколько позволил радиус сигнала, но не нашла ни одного отражения жизни. Это было странно, но по крайней мере казалось безобидным, и она открывает дверь в холл этажа. В глаза бросается зелень. Сочная, блестящая от влаги зелень, заполоняющая все вокруг. Упругие листья, плотные коричневые стволы деревьев, вьющиеся ниспадающие откуда-то с потолка лианы. В груди резко потяжелело от духоты и повышенной влажности, обилия запахов, ЛедиБаг готова поклясться, что слышит, как кишат жизнью недра этих зарослей – все эти стрекотания, жужжания, рыки, и отступает назад. Разворачивается к лестничной площадке, но той нет. Стены плотно обвили витки плюща, мох проседал под ногами от тяжести тела, а на месте лестницы, ведущей на вверх, рос толстый ствол какого-то дерева. У нее перехватывает дыхание. Она трет глаза, в желании поскорей от всего этого избавиться. Трет сильнее, массируя сквозь веки, растирает виски, повторяя как мантру одну непреложную для нее сейчас истину – это обман. Это просто обман, и ничего более. Но не срабатывает, самовнушение не помогает. ЛедиБаг тяжело вздыхает, вспоминая, что было окно. Точно, окно! Она кидается к нужной стене, ощупывает ее, вырывает стебли и листья, разрывает мох на стене, но ничего не находит, зарываясь лишь глубже во все эти дебри, и резко одёргивает руку, когда чувствует сквозь плотный материал костюма, как побежали по кисти сквозь пальцы рой мелких насекомых. — Что за..? Это было слишком правдоподобно. ЛедиБаг растеряно оглядывается по сторонам, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку или сообразить, что делать дальше. И то ли воображение играет с ней, то ли обострившиеся инстинкты бились в истерике, но ей кажется, что что-то пристально наблюдает за ней откуда-то из чащи. Отсюда нужно как-то выбираться да по скорее, а еще в идеале очистить проклятую акуму, пока эта чертовщина не распространилась за пределы отеля. Выбора опять же было немного: проход на нижний этаж был скрыт под порослью, искать выход в джунглях не казалось хорошим решением, оставался только путь наверх. ЛедиБаг цепляется леской за ближайшую ветвь и ловко взбирается по стволу лестничного дерева, пока не оказывается на следующем этаже. Ее внимание привлекает металлический отблеск круглой ручки двери в порослях. Она спрыгивает на все еще плотно проросший зеленью пол, хватается за эту самую ручку, и, слабо веря в лучший исход, проворачивает и тянет ее на себя. В лицо ударяет жар. Горячая волна проходится по всему телу, выбивая воздух из груди. От яркого, бьющего по глазам света приходится щуриться, и к своему ужасу ЛедиБаг обнаруживает, что вместо джунглей теперь находится в пустыне. На поиски следующего выхода, как ей показалось, она потратила несколько часов. Заветная светящаяся зеленым табличка «Exit» обнаружилась в песках склона. Не без труда отрыв проход, ЛедиБаг проваливается сквозь него в сковывающий холодом сугроб. И чуть ли волосы не рвет на голове от накатывающей истерики. Так продолжалось какое-то время: странное место, поиск выхода, новое странное место. Датчики йо-йо по-прежнему ничего не показывали, а использовать Супер-Шанс, не обнаружив противника, было как минимум бессмысленно. Все происходящее начало походить на нездоровый калейдоскоп сменяющих друг друга галлюцинаций. И ЛедиБаг не верит, когда оказывается в простой комнате. С паркетным полом, стенами, потолком, мягкой мебелью – стандартной гостиной отеля. Она проходит внутрь, оглядываясь по сторонам, но не находит ничего странного, того, чего здесь явно не должно быть. Все выглядело нормальным. И от этого почему-то хотелось ежиться. В решительности отсюда убраться, девушка разворачивается назад и упирается носом в стену. Для проверки ударяет по ней кулаком – гладкая и твердая, абсолютно монолитная, двери как не бывало. ЛедиБаг делает шаг назад, еще и еще, когда замечает, как набухает и темнеет ковер, как под блестящей водной гладью скрывается пол, а ноги ощущают реальную влагу реальной воды. «Это обман» – повторяет она себе. Просто обман. Ложьложьложь… Но ноги уже утопают по щиколотку в стремительно прибывающей воде, Ледибаг кидается к окнам, резко дергает тяжелый материал штор и сталкивается с каменной кладкой фасада. В ловушке. В бетонной, мать его, коробке или аквариуме, выбирай название по вкусу. Ей хотелось выть волком, мечась по комнате в тщетных попытках найти выход или спасение, хоть что-нибудь, что могло бы остановить это непрекращающийся дурдом. Когда вода доходит до уровня груди, не видя иных вариантов разрешения ситуации, ЛедиБаг призывает Супер-Шанс. Талисман Удачи преподносит ей странные картонные очки, и на это у девушки все ухает вниз. Руки опускаются, потому что она совершенно не понимает, что делать с этим – этим! – в данной ситуации. Голова пустеет, взгляд лихорадочно мечется из стороны в сторону в поисках желанного озарения, ей приходится встать на носочки, чтобы не хлебать воду. И казалось, что стены смыкаются, а потолок опускается, как-то резко стало не хватать воздуха. Её привлекает отблеск красного. До этого ничего подобного не было. ЛедиБаг фокусируют мутный от бьющей по вискам паники взгляд, и видит еще раз, более четко, короткую, но стабильно повторяющуюся вспышку красного. Красного восклицательного знака на черном экране подвешенного телевизора, если быть точнее. Или на красном экране черного знака? Этот стробоскоп бил по глазам, привлекая к себе так беспечно упущенное девушкой внимание. Она осторожно подплывает к телевизору ближе, будто это не техника, а бомба замедленного действия, и, когда оказывается достаточно близко, все прекращается. Вдоль всей диагонали экрана появляется жирная красная стрелка. ЛедиБаг скользит взглядом по ней, по указанному направлению и сквозь толщу воды на журнальном столике чуть левее видит чей-то мобильный телефон. Телефон? Она перевела озадаченный взгляд опять на экран, будто он мог дать ответ, на что стрелка требовательно замигала. ЛедиБаг ныряет, чтобы достать гаджет, выныривает, жадно глотая воздух, и к своему удивлению обнаруживает, что он работает. Хотя это не особо проясняет ситуацию, девушка все еще слабо понимала, что с этим делать. Звонить службе спасения с криком о помощи в спасении утопающей? Или сразу в психушку? Пока она прокручивала в руках телефон, периферия зрения почувствовала, как картинка на экране вновь сменилась. Теперь там показывали её: комнату, со всем прилагающимся, и ЛедиБаг, стоящей у телевизора в ракурсе откуда-то со стороны. Она не поверила, вцепившись пальцами покрепче в технику и практически уткнувшись в нее носом. Там все было иначе. Та же комната, та же ЛедиБаг, но все было совершенно по-другому. Свет лился со стороны окон, у противоположной стены виднелась дверь, мебель была абсолютно суха. Там не было и капли воды. ЛедиБаг оглядывается в предполагаемую сторону ракурса и в углу под самым потолком видит мигающую точку камеры в круглом корпусе, вновь переводит взгляд на экран, на себя же, полностью повторившей все движения, и шестеренки усиленно заработали в черноволосой голове. Цепочка сама начала выстраиваться из полученных фактов. И чтобы проверить собственную теорию, она включает камеру на обнаруженном телефоне и плавно проводит гаджетом вокруг, с наполняющим все ее существо восторгом понимая, что пазл наконец сложился. Ты веришь в это, потому что видишь. Реальный, искусно сплетенный мираж, обманывающий мозг до такой степени, что он сам воспроизводит ложные ощущения, запахи, звуки. Реальный настолько, что может заставить поверить, что тонешь. Ужасная способность. Но технику в этом не обмануть. У техники нет психики, эмоций, нет нервных окончаний. Нет ничего, на чем этому ловкому иллюзионисту можно сыграть. Ее призма строго фиксирует реальность, не оставляя малейшего шанса противнику. Теперь ЛедиБаг понимает, зачем ей предоставленные Талисманом Чудес такие странные по форме картонные очки. Она вкладывает в них телефон так, чтобы экран был строго перед глазами, надевает, игнорируя ощущение полностью размякшего в руках картона, и, облегченно выдыхает, когда чувствует блаженную твердость сухого пола. Иллюзия пала. И кара не заставит себя ждать. Тем более у ЛедиБаг осталось на это меньше двух минут.

***

Маринетт уставши откидывается на софу. Дорога до дома оказалась не из легких, как и акума, как и весь прошедший день. Тикки довольно грызла предоставленное ей печенье на своем любимом месте – собственной сделанной когда-то Маринетт небольшой кроватке, так что она тихо мурлыкала про себя, и звук этот успокаивал Дюпэн-Чэн. Девушка разминает шею, потягиваясь, когда внезапно подрывается, вспомнив об договоренной встрече, и хватает лежащий на столе мобильник. — Чёрт! Алья ее убьет. Придушит на месте и будет в этом права! Дюпэн-Чэн нервно закусит губу, набирая очередное огромное сообщение с извинениями и объяснениями – очевидной ложью – с искусно красочными описаниями того, как родители не решились отпустить ее из дома, когда появился акума, и они наблюдали по телевизору за новостями, и она забыла телефон наверху в комнате, и просто из головы вылетело позвонить, и еще много и много других «и». Нажмет отправить. Подумает. А затем, будто квинтэссенцию из всего этого набора символов, выжмет самое важное, основное, и единственное честное, хоть и регулярно повторяющееся: «прости». По тому же опыту Маринетт знает, что звонить сейчас Сезер не стоит. Ей надо остыть, выпустить пар, вдоволь подувшись на нерадивую Дюпэн-Чэн, пожаловаться сестрам, повозмущаться, возможно даже покричать на ни в чем не повинный телефон. Маринетт ей обязательно позвонит позже и повторит все те же слова, что написала, и основное слово, квинтэссенцию, тоже повторит несколько раз. А пока она сходит умоется, спустится на кухню и попросит маму заварить какой-то особый бодрящий настой из трав, ведь экзамены никуда не делись и готовиться надо, вернется к себе, прихватив по дороге старый плед, рухнет на ту же софу, отхлебнет горячей ароматной жидкости и уставится на чернеющее за окном небо. Что останется от Дюпэн-Чэн, не будь у нее всего этого? Что останется, когда Алья отвернется от нее? Когда пропасть между ней и родителями станет непреодолима? К чему в итоге может привести ее жизнь ЛедиБаг? Маринетт знает и прекрасно понимает, что костюм всегда останется костюмом. И по факту, кроме него и чудодейственного йо-йо у ЛедиБаг больше ничего нет. Она одна. Раньше, как рассказывала ей Тикки, был напарник. «Товарищ по несчастью!» – как смеялась тогда девушка, на что квами лишь отстраненно махала своей красной головкой и с грустью говорила о судьбе, связи, равновесии; о том, что где плюс, там и минус, где удача, там и невезение; о том, как ей жаль, что Маринетт одна, что она не должна быть одна, и много чего еще тогда щебетал маленький красный жучок. Но судьба распорядилась так, что теперь ЛедиБаг одна. Бьется одна, очищает одна, существует одна. И каждый вечер, ложась в кровать, Маринетт благодарит всех: и Бога, и судьбу, и вселенную за то, что у нее есть, что сохраняется, и за то, что может уйти, но не уходит. В мыслях вспыхнет ярким росчерком жирная красная стрелка. И Маринетт хмурится в своих размышлениях о сегодняшней битве. И о том итоге, который мог бы быть, не появись эта стрелка на том экране. — Тикки..? Она переведет озадаченный внезапным вопросом взгляд на квами, но та лишь промычит в ответ, уснув в обнимку с недоеденным печеньем. И у Дюпэн-Чэн язык не повернется продолжить. В любом случаем, вздыхает про себя девушка, у нее есть возможность обсудить это завтра утром, днем, вечером. В любой последующий тому день. А пока она отхлебнет горячий мамин напиток и отгонит прочь навязчиво всплывший вопрос: Одна ли?