"Dead Gravity"

      Вот уже один грёбаный час я смотрю в потолок и стараюсь придумать нормальное решение для навалившейся — в буквальном смысле — проблемы. Отсосенка, не стесняясь ничего, слюнявит мою грудь, что-то бормоча во сне. Этого алкаша невозможно разбудить, поверьте, ведь я пытался и не один раз. Он, как только я пытаюсь его растолкать, начинает жалобно стонать и хмуриться, а у меня просто рука не поднимается скинуть этого придурка на пол — того и гляди кони двинет. Так я хоть могу точно знать, что он дышит. Пока выделяется слюна — всё нормально.       Мы уже давно должны быть у себя в кабинете и разгребать всё дерьмецо, случившееся в пещерах. Нам предстоит просто тонна работы, но вместо того, чтобы всё быстро сделать, мы будем просто лежать тут и страдать. Конечно, ведь мы можем только упиваться в хламину, а потом даже во сне чувствовать боль. По крайней мере, судя по бормотанию и проскальзывающим словам, Отсосенка уже во сне мучается со своей глупой головой. В следующий раз я с ним пить не буду, в этом я уверен на все сто процентов.       И вот, он еле-еле разлепляет свои веки, которые слушаются его далеко не с первого раза, снова стонет и смотрит на меня таким взглядом, что я бы прямо сейчас вызвал неотложку в медицинский сектор. Но я ведь далеко не хороший парень, верно? Отсосенка пару раз медленно моргает, поворачивает голову в попытках осмотреться, а я же усмехаюсь, предвкушая, какие страдания он сейчас будет переносить. — Доброе утро, Отсосенка! — громко выкрикиваю я, не без удовольствия подмечая, как сильно морщится нос у этого придурка, и как быстро он зажмуривает глаза. — Выспался? — так же громко кричу, усмехаясь. — Хорошо ночью посидели, да?       Отсосенка кое-как координирует движение руки, которую он явно отлежал, судя по виднеющимся полоскам от одежды, накрывает ладонью мой рот, даже не в силах удерживать меня, а затем хрипло произносит: — Пожалуйста, ради всего святого, не кричи… — У него под глазами огромные синяки, взгляд абсолютно пустой, а сам Отсосенка, кажется, сейчас точно сдохнет от похмелья. Я убираю его руку со своих губ, прищуриваюсь и снова громко произношу: — Я тебе не святоша! Так что давай, поднимайся! Сейчас ещё зарядочку сделаем, чтобы быть в форме, а затем и работать пойдём, да? Ух, прям чувствую заряд бодрости! — с каждым моим словом лицо этого идиота кривится всё больше. Он хватается за голову, сжимает пальцами торчащие во все стороны кудряшки и хнычет, не в силах терпеть боль. — Давай-давай! Бодрячком!       Это очень забавно, учитывая то, что я ещё и отчасти садист. Приятно ведь видеть, как тот, кто тебя всё это время доставал, мучается из-за своей же глупости, верно? По крайней мере, так думаю я. Чем дальше, тем хуже становится Отсосенке, но тем не менее, он таки сползает с меня, накрывает ладонями лицо, а затем протирает заспанные глаза, чтобы не свалиться обратно в сон. Хе-хе, какой же он сейчас беспомощный. И это, повторюсь, вселяет в мою душу прям какое-то неведомое удовольствие. Я быстро поднимаюсь, разминаю руки, хрустя костяшками пальцев, а затем иду к высокому шкафу у дальней стены, чтобы достать оттуда аптечку. Пока Отсосенка шипит, сидя на диване, и пытается прийти в себя, я парочкой движений уже нахожу нужные таблетки.       Природа наградила меня удивительной способностью — у меня нет похмелья никогда. Сколько бы я ни выпил, с утра я всегда как огурчик. Именно поэтому мне только интереснее наблюдать за страдающими людишками, которые не могут спокойно пережить следующее утро после попойки. Я подхожу к этому придурку, бросаю ему на колени пачку таблеток, а затем усмехаюсь: — Пей, если хочешь дожить до конца дня. Командование явно будет не в восторге, когда узнает, почему ты такой мятый с утра пораньше, — я забираю своё полотенце, сброшенное вчера в сторону, закидываю его на плечо, а затем продолжаю общение с бревном, которое сейчас ничего не понимает: — Потом свалишь к себе, только по-тихому, не натыкаясь ни на кого в коридорах. — Спасибо, — выдыхает он, нахмуривая брови и ища взглядом стакан с водой. Вот пусть страдает ещё дальше. — Ты на меня не сердишься? — он поднимает на меня свои виноватые глазёнки, а я не могу сдержать рвущегося наружу смеха. Вы видели когда-нибудь виноватую сову? Вот один в один. Ему ещё не хватает расплакаться сейчас. — За что я должен на тебя сердиться? За то, что ты упился до поросячьего визга, тебя чуть не стошнило, и ты заснул прямо на мне? Ты что, за такое не сердятся, — я провожу пальцами по своим волосам, перебрасываю их на одну сторону, смотря сверху вниз на Отсосенку, а он будто сжимается в размерах. — Прости. Я не думал, что настолько сильно напьюсь, честно. Думал, что мы просто посидим, пообщаемся… — вздыхает он, перемещая ладонь на шею и потирая затёкшие мышцы. — Я не сильно чудил?       Я приподнимаю бровь, подхожу ближе к этому придурку, наклоняюсь, уперевшись руками в свои колени, а затем, широко улыбнувшись, отчётливо произношу: — Ну что ты? Ты просто лез ко мне целоваться и клялся в любви. Ничего такого, что должно выбиваться из повседневной жизни, знаешь ли. Только вот я вчера был против поцелуев с тобой, ибо угроза «радужного фонтана» из тебя была весьма велика, а вот сегодня я добренький, и ты вроде не пытаешься испортить мне диван и ковёр. — Приближаюсь к его лицу, приподнимаю брови. — Так что же ты? Сегодня не хочешь поцеловать своего спасителя, а? Или ты только под ударной дозой коньяка такой смелый?       Ну вот и желаемый эффект: он весь стушевался, стал прятать взгляд и вжался в спинку дивана, сжимая кулаки. Прелесть какая. Будет знать, как совершать необдуманные поступки, придурок. Я упираюсь одной рукой в мягкие подушки, а вторую перемещаю на грудь Отсосенки, ставя колено меж его разведенных ног. Он глубоко дышит, всё ещё смотрит в сторону, я прям слышу, как бьётся его маленькое сердечко. Как кролик, зажатый в угол… Боится меня, глупый. — Извини. Я правда вчера себя не контролировал… Может… Забудем всё это и будем дальше ненавидеть друг друга? — мямлит он себе под нос, вжимаясь в спинку дивана всё сильнее и сильнее. Только вот незадача: диван-то его поглотить в себя не может, а прятаться больше некуда. Никуда не сбежать… — Зачем же ненавидеть? Я буду просто продолжать издеваться над тобой, а ты уже будешь грустно вздыхать и терпеть меня, как всегда и было, пока не разочаруешься во мне совсем, — выдыхаю я, почти касаясь губами его краснющей щеки. — Мне не нужны отношения, Отсосенка, — шепчу я ему на ухо, усмехаясь и чувствуя, как сбивается дыхание у моей потенциальной жертвы.       Он с удивлением смотрит на меня, тяжело сглатывает, а затем, немного помедлив, прикрывает ресницы, поджимает губы и отвечает: — Я знаю. Ты уже что-то такое говорил. Дальше некуда разочаровываться: я знаю, какой ты мудак, Сайфер, и, чёрт меня побери, это мне в тебе тоже нравится. Отпусти меня, пожалуйста.       Я усмехаюсь, веду рукой выше и зарываюсь пальцами в мягкие взъерошенные каштановые кудряшки на его затылке, а затем тяну за растрёпанные пряди, заставляя Отсосенку отклонить голову назад и громко зашипеть. Пусть пока потерпит, ибо я ещё не наигрался с ним. По факту, у нас с ним разногласия абсолютно во всём, но, несмотря на это, я уверен, что если бы этот придурок был моим, я бы так просто не давал ему спокойно жить. Может, я бы даже любил его, кто ж меня знает? Но на данный момент мне не нужны никакие отношения, не нужно никакой ответственности. Думать за себя и за другого человека мне не хочется совершенно, ведь у меня уже есть проблемы в виде кучки сопляков, стремящихся где-нибудь сдохнуть. И, как мы уже знаем, парочке успешно удалось это сделать.       Отсосенка косится на меня, хмурит брови и совершенно мило шипит, чуть морща нос. Я усмехаюсь, облизываю свои губы, с особым удовольствием подмечая, как этот коротышка отзеркаливает мои действия. — Чеши к себе, герой-любовник, пока я тебя сам под холодный душ не запихнул. Через пятнадцать минут ты должен быть уже в кабинете и с радостным видом строчить отчёт о вчерашней миссии, — чуть хриплым голосом произношу я, отпуская мягкие кудряшки. — Хорошо… — как-то подозрительно легко соглашается Отсосенка, облегчённо выдыхая, как только мои пальцы пропадают с его тела, а сам я сажусь рядом с ним на диван.       В конечном итоге он сбежал из моей квартиры, оставив меня одного. А мне было весело из-за его реакции на меня. Возможно, именно такого мне в жизни и не хватало — некого адреналина в крови, когда на тебя смотрит оленьими напуганными глазами один придурок, да ещё и надеется на что-то… Но это всё — не более, чем глупая игра.

***

      Он сидит за своим рабочим местом, уже в десятый раз пытается протереть заспанные глазёнки, которые не хотят никак слушаться его, стремясь закрыться и уволочь этого придурка за собой в сонное царство. У него какого-то чёрта плохо работает коммуникатор, поэтому теперь он пользуется моим. Голограммы у него тоже плохо открываются, как ни странно. — Сайфер, поступил сигнал о нападении неизвестного существа на сотрудника медкорпуса. Часть корабля «F5», — он это всё произносит совсем слабым голосом, держась за голову. — В каком это смысле «неизвестного существа»? Ты что курил вообще? — Я нахмуриваю брови, подхожу к его столу и заглядываю в мигающий экран коммуникатора. Чёрт, действительно, мать его. В сообщении так и написано. Какого хера? — Ты мне что, чёртов идиот, не веришь?! — шипит он, поднимая на меня раздражённый взгляд, я же стараюсь игнорировать это, лишь бы не рассердиться на него. Сейчас не время для споров. — Кордрой, — оборачиваюсь назад, — ты у нас следишь за проникновением на «Гравити». Откуда взялась тварь, убившая сотрудника?! — На датчиках ничего не было, — оправдывается она, кусая губы и перепроверяя записи с камер. — Я же не могла сообщить о проникновении на борт, если оно не было засечено системами. — Вашу мать, — вздыхаю я, массируя виски. — Зус, выведи изображение с камер в заданном секторе на голограмму. Хоть посмотрим, какого лешего там творится. — Да, сэр, — задумчиво говорит он, быстро открывая камеры одну за другой, чтобы найти то, что нам нужно. Никакой упорядоченности у нас на корабле, мать её, нет. Каждый раз приходится искать всё несколько минут.       Голограмма становится больше, а Рамирез высовывает от старания язык. Я опускаю глаза на Отсосенку, который откровенно сильно страдает. Пока все взгляды устремлены на экран, и никто ничего не видит, я веду двумя пальцами по гладкой поверхности стола, а затем перехожу уже к тыльной стороне тёплой ладони, расслабленно лежащей на деревянной поверхности. Отсосенка легонько дёргается от неожиданности, а затем вопрошающе смотрит на меня. Я же лишь ухмыляюсь, понимая, какая же катавасия сейчас творится у этого придурка в голове. Зря он признался мне в своих чувствах, ох зря… Если раньше я мог просто стебать его на любые темы, то теперь я могу играть на его чувствах. Я из-за этого себя чувствую полнейшим садистом. Я сцепляю свои пальцы с его пальцами, чувствую, как кожа потихоньку теплеет, а после замечаю, как уши у Отсосенки становятся всё краснее и краснее. Голограмма несколько раз покрывается полосками, мигает от нестабильности энергии, а затем появляется чёткая картинка. — Какого хрена?.. — тихо спрашивает Робби, с ужасом смотря на представшую перед нами картину. Весь медотсек залит лужами крови. Прямо под камерой валяется чья-то оторванная рука, а недалеко от неё и разорванные кишки в кровавой каше. Стены, сделанные из светлого металла, забрызганы алыми всплесками. И повсюду трупы… Повсюду… Отсосенка сжимает мои пальцы сильнее, испуганно моргает пару раз. — Сегодня мы точно жопой на месте сидеть не будем, — сквозь зубы говорю я, опираясь второй рукой о стол. — Хватаем свои пушки, собираемся так же, как и на поверхность, и идём разбираться. Ли, свяжись с мостиком и передай им всё, что видел. Эти долбоящеры там совсем ничего не делают, судя по всему, раз такое говно мимо них проскочило. — Я забираю коммуникатор у Отсосенки, стараюсь наладить связь с капитаном, но чёртова железяка снова сбивается и даже не пытается отвечать ни на какие мои махинации с ней.       Ребята расходятся на пару минут, чтобы собраться, а я прислоняюсь бёдрами к столу своей «жертвы», пережимаю двумя пальцами переносицу и делаю глубокий вдох. Часы на экране голограммы тикают, мерцая красным цветом, секунды полосочками ползут вниз, сменяя одна другую. — Хей, Сайфер, — голос Отсосенки нарушает привычную тишину, привлекая внимание. Я перевожу взгляд на него, выгибаю одну бровь. — У нас теперь всё совсем плохо, да? — Слушай, давай сделаем вид, что те кровавые лужи — плод нашего больного хмельного воображения, которое всё ещё не может оправиться после вчерашней миссии. Пожалуйста. Уж лучше пусть это всё будет страшным сном, — зажмуриваюсь я, уже представляя, в какой заднице мы все оказались, и каким хуем мне придётся всё это разгребать. — А если это не плод воображения, а реальность? — тихо шепчет он, рвано выдыхая. — Получается, «Гравити» в опасности?       Я оборачиваюсь к нему, смотрю на сведённые к переносице брови и на подрагивающую нижнюю губу, которую этот коротышка постоянно прикусывает. — Беспокойся лучше о своей жопе, а не обо всём корабле. Кто ты там у нас? Картограф? Вот сиди и составляй карты, а не в военные стычки лезь. Мы оба понимаем, что тут назревают серьёзные проблемы, — стараюсь как можно мягче сказать я, чтобы Отсосенка не начал возникать против меня, но выходит у меня крайне плохо. — Ты думаешь, что я ни в чём не разбираюсь?! — выкрикивает он, поднимаясь со своего места и опрокидывая кресло с грохотом на пол. — Чёртов Сайфер, ты думаешь, что я слишком слаб и не смогу себя защитить, так ещё и с кораблём в придачу?! — Будь честен с самим собой, Отсосенка! Пусть ты и хорош в ближнем бою, но ты загнёшься от простой царапины, если не обеззаразишь её! Ты — именно тот идиот, который пластырь наклеить не сможет! — срываюсь я в ответ на него. Чёрные волосы падают мне на лицо, а сам я стискиваю кулаки до побеления костяшек. — Не раздражай меня, пока я тебя к стенке не прибил! Сколько раз вчера ты чуть не сдох и какого хера ещё споришь со мной?! — Так бросил бы меня в пещере! Меньше было бы проблем от меня, раз, по-твоему, я неудачник! Заткнись и оставь меня в покое! Думаешь, мне приятно всё это выслушивать от тебя?! — Мне видно, как с каждой секундой он становится всё краснее и краснее от злости, как его пальцы с силой сжимают край стола. — Ещё скажи, что я не прав! — Резко разворачиваюсь к нему, смотрю прямо в глаза этому придурку. — Разве я не прав?! — Прав! Чтоб тебя космос засосал, прав!!! И что с этого?! Тебя это веселит?! Тебе это нравится?! — Я просто хочу, чтобы ты понял, что лучше тебе спасать себя, а не рисковать ради других! — Я бью руками по столу, стискиваю зубы так, что челюсти сводит, а затем наклоняюсь к Отсосенке и начинаю шипеть ему в лицо: — Попробуй только сунуться пекло. Я прикончу тебя своими же руками. — А смысл?! С хера ли ты угрожаешь мне этим?! Моя жопа так колышет тебя?! — Он совсем в ярости, судя по всему. У него даже глаз начал дёргаться от напряжения. — Да потому что такого долбана, как ты, ещё поискать надо! Ты же сдохнешь при первой же возможности! А мне что потом делать?! Следить за всем этим сбродом одному?! А не слишком ли хорошо ты устроился: будешь тупо валяться грудой мяса где-нибудь в коридоре, а мне разгребать это дерьмо самому?! — Так перевёлся бы отсюда, было бы тебе жить спокойнее! Жил бы припеваючи, не вытаскивал бы меня вечно из самой задницы! Чего ты так трясёшься надо мной вечно, Сайфер?! Ты же обещал кинуть меня где-нибудь! Так чего не кидаешь?!       Я хватаю его за шею, сжимаю пальцы и, надавив под челюстью, дергаю Отсосенку на себя. Как же он меня уже бесит!!! Утро только началось, а у меня уже руки чешутся убить его! Как можно довести человека до такого?! Он стискивает моё запястье рукой, ногтями старается поцарапать меня, а я лишь стараюсь перевести дыхание, чтобы точно не натворить глупостей. Бесит… Как же бесит!!! — Заткнись и слушай меня: прекращай свои бабские истерики, пока я не запер тебя в этом кабинете. Если ты будешь дальше действовать мне на нервы, я не выдержу и размажу тебя по ближайшей стенке, а потом даже не пожалею. Нервишки мне дороже влюблённого придурка, знаешь ли, — усмехаюсь я, сжимая пальцы на его горле чуть сильнее, а затем, прикрыв ресницы, накрываю его сухие губы своими, сразу же жёстко сминая их и слыша в ответ глубокий вдох. Отсосенка что-то пытается там пропищать, но меня уже ничего не волнует. Пусть весь мир катится к чертям, пока я не пойму, что этот придурок успокоился.       Как только он пытается мне ответить, я отпускаю его и делаю шаг назад, довольно прищуриваясь. Ну вот, теперь хоть не будет тут панику разводить. Слышится писк от дверей отсека, что разъезжаются в стороны, пропуская ребят обратно. Они собрались, у каждого есть своё оружие. Но только вот внимание привлекают далеко не они, а отсутствие трупов на камерах. Что за хрень?! Они ж там только что были! — Мы готовы. С мостиком связь наладить не получается, какие-то проблемы с коммуникаторами, — отвечает Ли, поправляя свои перчатки. Я киваю, хрущу пальцами и разминаю шею. Кажется, нас снова ждёт неутомимое веселье с фонтанами и радостными криками. — Ты меня понял? — тихо спрашиваю я у Отсосенки, смотря на него краем глаза. Он, кажется, всё ещё ошарашен случившимся, поэтому хмурит брови и кивает в ответ. Какой сразу хороший стал, только гляньте. — Так, народ, будем предельно аккуратны. Мы имеем дело не просто с какими-то тварями, а с неубиваемой формой жизни. Лучше будет стрелять в голову несколько раз. Если бегут на вас — старайтесь не попасться. Нам ведь ещё рано на тот свет, верно?       Все кивают, перезаряжают пушки, а Отсосенка закатывает глаза. Коммуникатор у него наконец пищит и включается. Он достаёт его, читает полученное сообщение, а затем все краски с его лица сходят. Я приподнимаю брови, наблюдаю за ним. — Мейбл сегодня вызывали в медотсек для осмотра какого-то пациента, — бесцветным голосом произносит он, поднимая на меня глаза. — Мне срочно нужно туда. — Ты отдельно от нас шататься не будешь, — строго говорю я, уже предчувствуя новую порцию истерики. — Там мясо, Отсосенка. И ты станешь таким же мясом, если сунешь туда свой нос в одиночку. — Там моя сестра. Я не могу просто так бросить её! — вскрикивает он. Ну конечно, давайте опять возвращаться к началу. Что с ним сегодня не так? Похмелье так влияет?! — Сайфер, у меня все братья тоже в медотсеке. Я иду туда вместе с Диппером, в таком случае. — Рыжая достаёт клинок из ножен, я вижу, как у неё дрожат пальцы. Вот только этого мне не хватало. Два трупа. Прям Бони и Клайд без преступлений, посмотрите на них. — Ладно, хорошо, — я с раздражением вытаскиваю свой кинжал, а затем быстрым шагом иду к двери. — На мостик мы не идём, раз уж вам всем так важны родственники. Все вместе топаем в чёртов сектор «F5» и сдыхаем полным составом!

***

      Я сжимаю крепче рукоятку кинжала, поправляю ремни на своих бёдрах. Конечно, меня никто слушать не хочет. Надо рисковать всем кораблём, ради кучки людей, что вы. Связи нет, нихера нет, а мы идём в самую глубь. Шикоз просто. Все напряжены и готовы к выпрыгивающем отовсюду тварям, а я стараюсь сильно не злиться. Потеря контроля — враг человека.       Отсосенка идёт позади меня, я слышу, как он неуверенно шагает вперёд. Вскоре перед нами оказывается шлюз, ведущий к медотсеку. И тут уже всё перемазано в крови. Как можно было отсюда выбраться без пароля? Я ввожу цифры, чтобы открыть дверь, звучит характерный писк. Только вот я так и не смог расслабленно осмотреть ведущий дальше коридор — на меня сразу же бросился какой-то упырь, похожий на тварей, которых мы убивали в пещере вчера. Я прикусываю нижнюю губу, сношу ему голову, когда он оказывается слишком близко, а затем матюкаюсь сквозь зубы. Вот же тварь! — Всем быть начеку! Веселье начинается. — Отпихиваю от себя ногой труп и замечаю в тёмном помещении с мигающими лампами море светящихся глаз…