"Dead Gravity"

      Твари, не обращая внимания на наши пушки, бросаются прямиком в наши «объятия», получая от ребят лазерами в свои скорченные и размазанные в мясо физиономии. Выстрелы слышатся через каждую секунду, монстры воют, вылезая отовсюду. Особо буйных я кромсаю кинжалом и перерубаю им шеи, отбрасывая подальше, и, кажется, они больше не шевелятся. Слизи с кровью становится больше в разы: весь пол залит этой дрянью, я даже один раз чуть не поскользнулся на кровяном сгустке. Отсосенка тоже в стороне не стоит, поэтому я не особо сильно беспокоюсь за свою жизнь — этот идиот прикроет в любой ситуации.       Слышится топот, новый вой в несколько продранных глоток, а затем твари будто все разом исчезают, забирая с собой страшные огни глаз. Я прищуриваюсь, сдуваю чёлку с лица и вонзаю кинжал в урода, валяющегося прямо передо мной. Его мозг вырывается из черепушки бордовой жидкостью, напоминая чёртов коктейль, а из глазниц выпадают глаза, оставаясь висеть на ниточках. Кажется, кого-то тошнит, судя по звукам. Даже оборачиваться не хочу. Кто-нибудь уберёт потом. — Мне нужно срочно в часть психотерапии и психологии! — снова заводит свою шарманку Отсосенка, шагая вперёд. Я закатываю глаза, хватаю его за шиворот и хорошенько встряхиваю одной рукой, чтобы заставить думать головой, а не жопой: — Либо ты слушаешься меня, либо повторяешь участь этих ребят! — Я демонстративно пинаю отсечённую башку одного упыря, заставляя её хорошенько удариться о стену с глухим звуком. — Сайфер, пойми ты, что у нас там члены семьи, а не какие-то левые люди, — влезает Кордрой, заставляя мой глаз дёрнуться. Блять, как же люто она меня начинает бесить. — Позволь нам тогда пойти одним, раз сам не хочешь.       Я только собираюсь открыть рот, как меня перебивает Зус: — Ребзя, вы тут неправы, — выдаёт он, щёлкая предохранителем на пушке. — Командир заботится о ваших жизнях, а вы так себя ведёте. Хоть послушайтесь его и не лезьте в пекло, а то всем будет плохо. — Так, то есть, я могу никуда не идти? — фыркает Валентино, брезгливо осматриваясь. — Я так-то хочу жить. Причём жить таким образом, чтобы мне не перегрызли горло какие-то неведомые твари.       Я сжимаю зубы до скрежета, толкаю Отсосенку вперёд, не обращая внимания на его ворчание. Хочет идти быстрее — пусть прётся в таком случае. Задрал. Меня окружают лишь придурки и истерички! — Хотите, чтобы сдох весь «Гравити» — шуруйте. Давайте, я всех освобождаю от задания, все могут идти хоть на все четыре стороны. — Я складываю кинжал, возвращая его к состоянию ножа, прячу в набедренные ножны, а затем, пройдя чуть вперёд, присаживаюсь на часть пола, которая не заляпана всякой хренью. — Я устал с вами таскаться везде. Кордрой и Пайнс, идите, что же вы? — Давай ещё ты поиграй в истеричного мудака! — психует Отсосенка, указывая на меня клинком и сводя брови на переносице. — Ты же говорил, что мы должны спасать людей! — Вот и спасу. Я что же, не человек? — усмехаюсь, прикрываю глаза и подтягиваю к себе одно колено. — Я заебался. Откровенно говоря, вы меня все затрахали. Два братика-кондратика Ли и Нейт; выпендрёжная тупица Кордрой; психованный придурок; гот. Шикарная команда. Только Рамирез радует, — я «стреляю» в него пальцами, усмехаюсь. — А сам-то?! Ты… Ты!!! — вскипает Отсосенка, подходя ближе. Ох, сейчас пар из ушей повалит. — Грёбаный урод, который не умеет чувствовать! Только и беспокоишься о своих отчётах!!! — Да потому что я, в отличие от тебя, работаю!!! — не выдерживаю я, переходя на крик. — Пожалуйста, давайте не ссориться, — снова начинает Зус. — Чувачки, мы руганью не решим ничего. Если все и правда так важны, то разделимся на группы и пойдём искать народ.       Я делаю глубокий вдох, расслабляюсь. Достали уже. Пусть делают так, как хотят. — Отличная идея, Рамирез. Делимся по два человека, да? — кивает Робби, бросая заинтересованные взгляды на Кордрой.       Таким образом получилось несколько команд: Ли и Нейт; Венди, Робби и Зус, который решил их подстраховать и… — Я с ним не пойду, — спокойно сказал я, разглядывая хмурого Отсосенку, который тоже в восторге не был. — Ли, Нейт, берите его к себе. Я один прогуляюсь. — Ну уж нет! — наконец не выдержал этот кудрявый придурок. — Хватит ныть, Сайфер! Поднимай свою жопу и помогай мне, чёртов мудак!!! — От такого выпада я аж поперхнулся воздухом. Да кто-то в край уже охренел и решил приказывать мне? Он подходит близко ко мне, смотрит укоризненно сверху вниз и скрещивает руки на груди. Командующий Отсосенка, хех. Это уже интересно. — А что мне за это будет? — усмехаюсь, приподнимая одну бровь. Это уже похоже на игру. А азартные игры я люблю. Такими темпами весь «Гравити» покатится в ад, но ничего. Попозже разберёмся со всеми набежавшими дохлыми уродами. — Я не убью тебя, — шипит этот придурок сквозь зубы. Вот. Вот этого я и ждал. Я поднимаюсь, сдуваю чёлку с лица, ухмыляясь. Угрожает он мне, гляньте только, какое чудо. — Хорошо. Все выбираем себе отсеки и идём туда. Так уж и быть, Отсосенка, ради тебя я немного пошевелюсь. Но знай, что таким снисходительным я бываю ох как редко. — Окидываю ребят взглядом, а затем хватаю кудрявого придурка за руку, щёлкаю по кнопкам на его коммуникаторе, чтобы определить местоположение его сестры, которую нам придётся идти спасать.       Все прощаются, обнимашки и так далее. Короче, делают вещи, от которых меня тошнит. Но вот то, что рыжая как-то слишком долго липла к Отсосёнышу, меня чуть взбесило. Ну а какого хрена?! Времени ведь и так мало! Ну ничего, вскоре все друг друга отпустили и разошлись. Хорошо, что мой напарник-идиот молчит. Мы отходим всего на пару метров вперёд, за нашими спинами закрывается шлюз… Я резким движением хватаю Отсосенку за плечо, прижимаю этого придурка к стене, хорошенько стукнув, а затем уже и позволяю себе посмотреть в его глаза. Он шипит, хмурит брови. — Ну что, решил, что можешь указывать мне? Наивный мелкий засранец, — выдыхаю я, прижимаясь уже плотнее к нему. Он опускает ресницы, его зрачки расширяются, а дыхание сбивается. — Прибью…       Недалеко слышится шуршание, затем поднимается из-под вороха сломанных кресел и каталок полудохлая тварь и громко рычит. Я провожу рукой по груди Отсосенки, веду ей вниз, чтобы через пару мгновений уже проскользить по его правому бедру и достать плазменный пистолет, которым этот придурок никогда не пользуется. Пара выстрелов в голову урода, булькающие звуки вытекающей крови и громкий удар тела об пол. — Попробуй, — шепчет он, усмехаясь. Ох, чёрт… — Это ты при ребятах такой сдержанный, да? На самом деле ты вспыльчивый, раздражительный, нетерпеливый… — Неужели он думает, что если копнёт глубже, то я буду относиться к нему лучше? Я перемещаю руку на его нижнюю челюсть, сжимаю её в пальцах. — Да это и по моему лицу заметно. Особенно, когда вы все какую-то херню творите. — Я прижимаю его к себе так, что он не может ровно дышать. — Если твоей сестры там нет, то я вышибу из тебя всю дурь, клянусь. Рискуем всем кораблём ради одной девчонки… — Он смотрит на меня всё так же, сквозь прикрытые ресницы. Пистолет оказывается в кобуре, а Отсосенка может спокойно дышать. Я оглядываюсь, прищуриваюсь.       Всё приёмное отделение медкорпуса завалено рваной мебелью и переломанными стульями. Некогда голубые металлические стены все перепачканы в крови, а на самом металле видны следы от длинных когтей тварей. Я разминаю пальцы, иду к ресепшну, дабы заглянуть в монитор мигающего компьютера и проверить камеры. На экране скачут картинки, но вроде везде чисто. Камера из отдела психиатрии не отвечает, что усложняет нам задачу. А так всё везде одинаково: кровь, кишки, трупы… Я цыкаю, закатываю глаза. Вот ещё такого геморроя нам не хватало. — Ну что там? — Отсосенка пока пытается открыть шлюз в следующий отдел, но тот не поддаётся — видимо, выбили с другой стороны и контакт отошёл. — Чисто? — Да хер его знает. Эти твари могут прятаться. Насчёт твоей сестры вообще ничего непонятно: нет картинки. Придётся прислушиваться ко всему. — Я быстро печатаю по сенсорной клавиатуре, вбивая нужные пароли для отключения питания шлюза. Так или иначе, но пока к шлюзу идёт ток, он не откроется. Придётся это всё раздвигать вручную или выламывать. Тут тоже вопрос серьёзный… — Хорошо, — выдыхает Отсосенка. Огни над шлюзом мигают, гаснут. Сенсоры тоже исчезают, вокруг отключается всё. — Ты что натворил? — Грёбаное нестабильное говно, — фыркаю я, ударяя по столу. — Судя по всему, тут чёртова общая цепь. Предохранитель сгорел и полетело всё. У тебя фонарь есть?       Здесь остались гореть только мелкие диодики, работающие от батареек. Не видно ни черта. Если такое произошло и за шлюзом, то нам полнейший капец… Отсосенка вынимает мелкий фонарик, щёлкает по нему и тихо матерится. М-да… — Он сел, — раздражённым голосом произносит этот придурок. Ну, я не сомневался. — Коммуникаторами никак не подсветить? — Будет темно. — Я опираюсь локтями о ресепшн, массирую виски пальцами. Вот так мы и сдохнем. В темноте, от непонятных уродов… Может, использовать Отсосенку в качестве мяса-приманки? А там уже можно и всех упырей порубить. — Ладно, погнали дальше. Надо же что-то делать, в конце-концов. Вперёд не суйся только, лады? — Опять ты за своё, — ворчит он, фыркая. — Перестань приказывать мне. — Ты, блять, именно сейчас хочешь снова поссориться?! — выкрикиваю я. — Заткнись уже!       Как ни странно, но он и правда замолкает. Вот же идиот!!! Я отпихиваю от себя сломанное кресло, беру с пола металлическую длинную трубку, которая, судя по всему, осталась от какого-то стула, подхожу к шлюзу и прикидываю, что можно было бы сделать. Достаю кинжал, заставляю его раскрыться полностью, а затем со всей силы вонзаю его в щель между половинами раздвижной двери, поворачиваю его набок, слушая неприятный скрежет, а затем и заменяю трубкой, делая щель всё шире и шире. Отсосенка тоже пытается мне помочь, двигая двери в разные стороны. Трубка размещается поперек дверей, чтоб они не закрылись, а я вглядываюсь вперёд. Отделение педиатрии…       Вокруг валяются детские игрушки, маленькие куклы и плюшевые мишки… Я сжимаю рукоять кинжала крепче, иду вперёд, готовясь переходить в атаку в любой момент. Света нет и здесь… Я щёлкаю на кнопки коммуникатора, зажигая его. Голограмма должна будет освещать всё на пару-тройку метров вперёд. — Слушай, здесь же было много детей, — шёпотом произносит Отсосёныш, а я шикаю и прищуриваюсь, вглядываясь вдаль. Темно, как у сатаны в жопе. — Куда они все делись?..       Будто в ответ на его вопрос недалеко что-то упало, вынудив меня обернуться. Послышалось копошение, рычание, но затем всё стихло. Я иду дальше вперёд. Придётся пройти через много палат, чтобы придти к следующему шлюзу. Отделение педиатрии самое большое во всём корпусе. И, кажется, здесь я точно разочаруюсь в детях. Отсосенка наступает на мелкую пищалку, крупно вздрагивает, когда на всё помещение слышится визг игрушки. — Придурок! Ты аккуратно передвигаться можешь?! — Я тыкаю его пальцами под рёбра, сжимаю зубы. — Я случайно, — огрызается он, пиная пищалку в стену. — Какой бардак. Что за хрень вообще? — Вот я прям знаю? Может, эти упыри любят играть в «Дочки-матери»? Что за тупые вопросы?!       Впереди опять что-то падает, разбивается. Затем шаркающие шаги, детский плач… Я нахмуриваюсь. Что за… По бокам от нас зажигаются глаза на маленькой высоте, слышатся хрипы и бульканье. Вперёд бросается мелкий урод, стараясь впиться своими зубами в мою ногу. У него всё лицо в крови, не хватает одного глаза и видно кости и сухожилия на руках. Я перерубаю ему шею, замечаю, что множество таких бежит в нашу сторону. Отсосенка уже положил трёх подобных, его сапоги все в гнилой крови. Блять!!! — Бежим! — выкрикиваю я, хватая его за руку. — Их тут дохера! — Я тяну его в сторону первой же попавшейся палаты, но дверь в неё оказывается запертой. Так ещё одна палата… И ещё… — Сайфер, быстрее! — Он насаживает мелкую тварь на свой меч, отшвыривает её в кучу таких же. — Откуда они все лезут?!       Я сам проламываю череп какому-то гнилому пятилетке, кусаю свои губы до крови. И, наконец, удача! Я с размаху открываю дверь, дёргаю Отсосенку за руку и затягиваю его в палату. Дверь закрывается прямо перед лицом младенца с длинными острыми когтями, из живота которого, кажется, торчала пуповина. Тоже острая, длинная и вся в крови… В дверь слышатся громкие удары, я поворачиваю замок, а затем быстро ищу глазами, где можно было бы спрятаться.       Свет от коммуникатора падает на высокий металлический шкаф для вещей, но он один, и он слишком узкий для нас двоих. Я выключаю коммуникатор у себя, у Пайнса, а затем, широко открыв дверцу шкафа, заталкиваю его внутрь и прижимаю к стенке. Меч у Отсосенки гаснет, я сам быстро забираюсь в шкаф, Отсосенка дёргает на себя дверцу, заставляя меня буквально вжаться в него всем телом. — Как выбираться отсюда будем? — шепчет он, поднимая голову. Я краем глаза смотрю через мелкие прорези в двери, нахмуриваю брови. — Хрен его знает. А сейчас заткнись и жди.       В палату вваливается целая гора из мёртвых детей, они все рычат и ищут нас, чтобы выпотрошить наши внутренности. Я стараюсь дышать тише, надеясь, что нас не найдут по запаху. Если так пойдёт дальше, то мы будем вечно сидеть здесь. Всё отделение должно быть заполнено дохлыми ушлёпками. И все будут на нас кидаться. Ещё хуже будет, если они завалятся именно в эту палату по общему зову. Кажется, это безвыходная ситуация. Отсосенка зажмуривается, перемещает руки на мою талию и, мать его, кажется, обнимает меня. Ему больше делать нечего? Мы так-то тут сдохнуть собираемся. А… Вот оно что…       Я опускаю глаза, вижу, как подрагивают брови у этого придурка. Боится, засранец. Я тоже перемещаю руки так, чтобы обнять его, усмехаюсь. Глупый придурок. Так подставил нас. — Посмотри на меня, — совсем тихо шепчу я. Даже мне было это почти не слышно, но он услышал и открыл глаза. Я прижимаюсь своими губами к его губам, моя усмешка становится шире. Он отвечает мне, неумело целует меня, сжимая в пальцах мою одежду. В металлическую дверь слышится громкий стук, я наклоняю голову набок, касаюсь языком нижней губы Отсосенки, а он приоткрывает рот, позволяя мне проникнуть внутрь. Твари рычат громче, похоже, появились взрослые. И поцелуй становится совсем сумасшедшим, когда я понимаю, что так близко к нам смерть ещё никогда не находилась. Я уже практически чувствую холодное дыхание на своём затылке. Отсосенка жмётся ко мне так, что уже невозможно. Он, кажется, тоже всё понимает и боится не меньше меня. — Слушай, — выдыхаю я в его губы, отрываясь, — давай представим, что наша жизнь — это график функции, а мы с тобой в нём — гиперболы… — К чему ты клонишь? Пожалуйста, давай не сейчас. — Он утыкается носом в мою шею, глубоко втягивает в лёгкие кислород. — Так вот мы никогда не пересечёмся, — улыбаюсь я, нашёптывая это на его ухо. — Запомни.       Он нахмуривается, сжимает пальцы на моей талии сильнее, но я делаю глубокий вдох, вышибаю дверцу от шкафчика и шагаю назад, крепко закрывая дверь обратно и слыша с другой стороны громкий удар кулаками о металл и крик. Твари смотрят на меня с голодом и жаждой, а я стискиваю кинжал. Время поиграть со смертью…