"Dead Gravity"

      Горящие глаза… Именно их я видел повсюду: сверху, снизу, по бокам. Они были везде и от этого мне становилось ещё хуже. Отсосенка что-то кричал с другой стороны железного шкафчика, долбил кулаками в дверь и крыл меня матом, а я прижимался спиной к этой грёбаной железяке и старался срочно что-то придумать, пока твари соображали, что же со мной делать. Вот одна бросилась в мою сторону, сразу же получая кинжалом в глаз. Мелкие кровожадные дети окружили меня, готовясь прыгать. Они рычат, из их пастей сочится багровая бурда. — Пайнс! Слушай сюда! — выкрикиваю я, сжимая кинжал крепче. — Я уведу их отсюда, а ты соберёшь свою жопу в кучу и свалишь подальше из педиатрии! Всё понял?! — Сайфер, мудак, выпусти меня! — кричит он в ответ, ударяя сильнее кулаками по двери с другой стороны. — Убежим отсюда вместе! — Слушайся ты меня уже! Заткнулся и выполнил мой приказ, придурок! — Одна мелкая тварь прыгает на меня, но я перехватываю её за шею и со всей силы отшвыриваю в дальнюю стенку, заставляя черепушку расколоться и разбрызгать вокруг море крови и гноя. — Жди и слушай, иначе я тебя с того света достану и заставлю так страдать, что тебя запишут в великомученики!!!       Он замолкает, удары прекращаются, а твари наоборот только с большей кровожадностью смотрят на меня. Один утырок ползёт по стене, цепляясь за неё когтями, а затем нависает надо мной, перебравшись на потолок. — Ладно! Только будь осторожней! — соглашается Отсосенка с той стороны железяки, и в этот же момент на меня прыгает тварь, промахиваясь и падая рядом.       Я быстро бегу вперёд из палаты, пронзая на своём пути любые попадающиеся части тела упырей. Они вопят, я слышу, как они бегут за мной целой толпой. Они грызут друг друга, отрыгивают слизь, когда я перерезаю им глотки. И крови всё больше и больше… Горят только старые люминесцентные лампочки, которые не зависят от общего питания, не видно ровным счётом нихера. Я выбегаю в длинный коридор, по которому раскиданы игрушки, а у стен стоят заляпанные всякой дрянью каталки. Коммуникатор пищит, чехол от него отстёгивается и мешает мне бежать в том же темпе. Я снимаю его, скидываю в ближайший угол… Лишь бы меня не догнали…       Кажется, твари отстают от меня, но их крики кажутся всё такими же громкими. Сердце готово выпрыгнуть из груди, а лёгкие горят пламенем от частых вдохов. Я слышу вой, а затем падаю из-за резкой тяжести, свалившейся мне на спину. Подо мной всё те же окровавленные игрушки, что-то острое упирается в мой живот, а на шею, прямо за шиворот, течёт что-то противное и холодное. Я стараюсь перевернуться и скинуть тварь, сидящую на мне… Прямо около моей головы опускается когтистая рука с торчащими переломанными костями, в которую я и вонзаю со всей силы клинок, прибивая урода к полу и тараня металлическое покрытие. Тварь визжит, я чувствую, как она заносит вторую руку, чтобы ударить меня, и откатываюсь в сторону, оставляя её на месте. Метрах в двадцати от меня снова горят ужасные глаза, толпа бежит ко мне. Клинок вырывать слишком долго и небезопасно… Придётся обойтись чем-то другим.       Заворачиваю за ближайший поворот и понимаю, что совершил ошибку… Передо мной — тупик. И повернуть назад теперь нельзя: они близко. Я в панике ищу глазами хоть что-то, что может спасти мне жизнь, а шум за поворотом наводит всё больший и больший ужас. Но тут мой взгляд цепляется за чуть подсвечивающуюся решётку в полу. Спасение…       Я кое-как вырываю мешающую заслонку, а затем прыгаю в шахту под полом. Вроде сюда должна сливаться вода в случае аварийной ситуации, когда работает противопожарная система. Я сам подобное говно чинил пару лет назад. Решётка становится на место, и сразу после этого топот слышится совсем рядом. Твари воют и воют… А я, кажется, никогда не был настолько счастливым…

***

      Вся педиатрия кишит этими уродами. Я слышу, как они ходят и мочат друг друга, чувствую, как их кровь через решётки капает в шахту, по которой я ползу. У меня уже всё в этой дряни, я весь покрыт ею. Самое ужасное то, что я не могу понять, где именно находится выход отсюда. Я не слышу Отсосенку, хоть он и должен тоже где-то бродить. У уродов шаркающие тяжёлые шаги, которые постоянно прерываются из-за торчащих сухожилий. Но тут… Слышится топот издалека. Быстрый и непрерывающийся совсем. Затем пищание коммуникатора…       Кажется, звук приближается ко мне. Над моей головой как раз решётка от шахты. Утырки снова вопят… Как же они достали вопить… Судя по звуку, рядом упала чья-то конечность. Похоже на руку… Шаги всё ближе и ближе. Я осторожно поднимаю решётку вверх и сдвигаю её вбок. Этот выход наверх гораздо шире того, через который заползал сюда я. И… я хватаю за ноги пробегающего человека и быстрым движением затаскиваю его сюда, прикрывая решётку. А вот и то, чего я ожидал: ошарашенный Отсосенка, дышащий, как загнанный в угол кролик. Наверху слышится рычание: уроды ищут нас. Я прикладываю один палец к губам, показывая Пайнсу, чтобы он не шумел, а затем киваю в сторону шахты, уходящей налево.       Он быстро кивает, ползёт за мной. Вот так целый день уже бегаем по этой ссаной педиатрии. Отсосенка вырубает коммуникатор совсем, судя по быстрому пищанию кнопок; старается передвигаться как можно бесшумнее. Затем идёт подъём наверх, новые несколько поворотов. Наверху постоянно кто-то ходит, кто-то перегрызает кому-то глотки. Хорошо ещё, что на лицо ничего не капает, иначе я бы точно не выдержал подобного дерьма. Ещё пара поворотов, новый подъём, и я стаскиваю решётку у себя над головой. По моим расчётам, мы должны были приползти в закрытую на карантин часть педиатрии, доступ к которой идёт только через шлюз со специальным паролем и усиленной защитой. Здесь не должно быть никого, ибо всех детей, болеющих опасными болезнями, оставили на предыдущей планете лечиться, а весь этот отсек продезинфицировали. Так что это безопасная зона…       Я вылез первым, за мной уже выкарабкался и Отсосёныш. Вот хочется просто взять и сбросить с себя всю противную грязную одежду. Это и правда кошмар какой-то… Я оборачиваюсь к Пайнсу, чтобы убедиться, что тот цел, но он сразу же бросается мне на шею и впивается в мои губы поцелуем, не давая шанса даже вдохнуть. Я прижимаю его к себе за талию, покрепче обхватив её ладонями. Ну что же творит этот идиот? Кажется, он уже в край оборзел. — Великомучениками становятся только святые… — шепчет он, зажмуривая глаза и стискивая меня в объятиях. — Да срать я на это хотел, — выдыхаю я, чувствуя тепло, исходящее от этого придурка. Кажется, у меня внутри всё стало гораздо спокойнее. Отсосенка открывает глаза, смотрит на меня расширенными зрачками. Мать моя чёрная дыра, как же я влип… — Долго бегал от этих ушлёпков, да? — Как только ты увёл их, а шум стих, я решил выглянуть и посмотреть, что происходит снаружи. Поначалу никого не было, я пошёл дальше по коридору вдоль палат, вслушиваясь в отдалённые вопли, но меня заметила одна мелкая тварь, от которой валялась только половина тела. Она завизжала, а все остальные будто из-под пола вылезли. Их было очень много. И мне пришлось бежать, куда глаза глядят. У меня отобрали меч, как видишь. Ну… — он опускает глаза, — точнее, мне пришлось его выбросить, так как от него в буквальном смысле оторвали целый кусок рукояти и повредили всё, что только можно повредить. — Тебя-то хоть не зацепило? — приподнимаю бровь я, фыркая. Отсосенка мотает головой из стороны в сторону, а затем обводит взглядом помещение, в котором мы оказались. — Со мной всё в порядке. Где мы сейчас? — Он осматривается, цепляется глазами за подсвечивающиеся ленты на стенах, по которым идут росписи слов «quarantine». — Изолированное отделение. Здесь мы сможем отдохнуть от всего того дерьма снаружи и перевести дух. Мы уже бродим, чёрт знает сколько, а ты ещё и бегал по всей педиатрии несколько часов, — я делаю глубокий вдох, нахмуриваю брови, — нужно вздремнуть. Еда и вода тоже не помешали бы, а чистая одежда — предел моих мечтаний.       Пайнс смеётся, снова целует меня, но уже не с таким напором. Неужели всю решимость подрастерял, пока мы с ним тут мило беседовали? Я скольжу ладонью ниже, переходя на его бедро, достаю из кармашка коммуникатор. Отсосенка нахмуривает брови, отлипает от меня. — Если ты хочешь проверить сообщения от ребят, то ничего не найдёшь: связь пропала совсем. Похоже, накрылась внутренняя радиостанция. — Он опускает взгляд ниже, фыркает. — Где ты уже свой коммуникатор посеял? — Выбросил из-за того, что он мне мешал, — беззаботно отвечаю я, выводя голограмму. — Проверим наше местоположение, чтоб выверить все пути отступления. Зарядки у тебя ещё часов на двадцать хватит.       Вывожу карту, прищуриваюсь. Так, ну здесь точно есть боксы с кроватями, где можно будет поспать. А через десять палат находится кухня, на которой точно должны быть вода и еда. Отсосёныш тоже пробегается глазами по карте, прикрывает ресницы. Ну, в общем-то, всё понятно. Я отпускаю его, жду, пока он тоже уберёт свои культяпки с моей тушки.

***

      Раздобыв еды и воды, мы решили закрыться в одном боксе, чтобы к нам никакая тварь не попала снаружи. Всё, что удалось найти, — супы в пакетиках и вода в мелких бутылочках. А из оружия… Ну, лазерный скальпель из самых недр хранилища — лучшее, что мы накопали. В боксе еле-еле горит свет, тут всё чисто и достаточно уютно. Выдавив супы с непонятным вкусом в миски, мы принялись за... обед? ужин? Не важно, в общем.       А затем мы пошли в душ. Хорошо, что система подачи воды работает автономно, иначе было бы и правда плохо и противно. Все вещи пришлось выкинуть и достать себе новые. Радует ещё то, что тут запасная одежда для персонала имеется. Пока полоскался Сосёныш, я стоял на карауле, а потом мы поменялись. Хоть спать по очереди не надо — бокс хорошо запирается.       Таким образом мы и оказались в одной, чёрт бы её побрал, кровати. Вторую пришлось бы долго толкать из другого бокса сюда. А так мы тратим меньше усилий… Отсосенка отрубился сразу же, размещая свою голову на моём плече, а я некоторое время смотрел на него. Вроде придурок придурком, а есть в нём что-то… Вот живёшь ты вроде спокойно, а есть такой экспонат, который будет тебе докучать и неистово бесить своей непроходимой тупостью и ненужной упёртостью, хоть он не особо-то и туп. Это слишком запутанно. И кажется, что вся твоя жизнь вращается вокруг этого придурка, потому что всё, что есть в этой жизни, привязывается к нему: чувства, воспоминания. Мы ведь с Отсосенкой немало крови друг у друга попили, немало нервов попортили друг другу, а этот идиот сейчас спокойно спит рядом со мной и ни о чём не беспокоится. И полез же я его спасать сегодня... Мог же бросить его в качестве приманки и смыться, а так я ещё и собой рискнул ради него. Ну не магия ли?       И вот сейчас: он будто светится, пока спит. Он уверен, что я его прикрою в случае нападения или же он просто не понимает всю серьёзность ситуации? Наверно, и то и другое.       А может, он для меня — квазар. Необычайно яркий, до невозможности по-своему странный. Какого-то хрена меня тянет к нему, а он... И светит, и слепит, и тепло даёт. А в конце, судя по всему, уничтожит меня… Мой квазар… Что-то я задумался... Пора спать...